Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Кирилл Каминец по телеграфу

"В пресс-центр Выставки достижений СССР в Буэнос-Айресе, первого масштабного мероприятия после падения режима аргентинской военной хунты, вошёл высокий, седой, подтянутый человек. «Кто тута у вас главный, господа?» – спросил он с тем характерным говором, которым ещё и сейчас изъясняются на юге России. Фрикативное «г» забивало все остальные звуки, а гласные выпевались округло и мелодично. Хотя сам человек меньше всего навевал мысли о гармонии: всё в нём было крепким, узловатым, твёрдым. Загорелое до красноты, до цвета морёного дуба, лицо, изрезанное глубокими морщинами, и впрямь – кора дерева. Чёрные, огромные и тяжёлые, как корни, ручищи выпирали из тесных рукавов застёгнутой на все пуговицы белой рубашки. Сила в нём ощущалась невероятная, медвежья.

– Я к вам из-под самого Барилоче приехал, – сказал он в ответ на моё приветствие. – Полторы тыщи вёрст гнал. Серафим Луговой меня кличут, казак Усть-Хопёрской станицы, слыхивал о такой? Мабуть, и нет уж станицы-то, извели вместе с казачеством, сукины дети?

Незабудкины, пастельных тонов, глазки казака смотрели недобро и внимательно.

Догадавшись, что собеседник мой из «тех» казаков и в России года с двадцатого не бывал, начал я что-то мямлить насчёт возрождения казачества под материнской опекой Советской власти. Что мне было положено по должности, то и мямлил. А вот существует ли до сих пор станица Усть-Хопёрская, не знал, поскольку никогда в те края не заглядывал. Вообще, с фактами и аргументами было бедновато. Кстати, вспомнилось, что в годы Великой Отечественной формировались на Дону и на Кубани казачьи дивизии…

– Ну, ты мне про вторую германскую не гутарь шибко-то, – с кривой, нехорошей усмешечкой прервал меня Серафим Луговой. – Про неё мне и самому всё ведомо. На первую-то по годам не вышло мне иттить, а в Гражданскую и во вторую германскую я вас, краснопузых сволочей, христопродавцев, рубал! Ай, знатно рубал…

Сжав огромный жуткий кулачище, казак Луговой показал, как именно он рубал «краснопузых». Потом, поняв, что наговорил лишнего, быстро свернул беседу.

– Добре, кубыть, пойду. Поглядел я на вас и вот што скажу: были вы голытьбой, голытьбою и остались, – громко сказал он, стоя в дверях. – Нету в вас корня… Меня, вот, выкинули с Дону, как сорную траву с поля, а я и здеся хозяйством оброс. Хутор у меня свой, земли шешнадцать гектаров… Сеялки-веялки, машины всякие… Кони, скот, – всё есть. И правильно я вас рубал. Вас куда ни пусти – везде один разор. Бессмысленные вы люди…

Ушёл, не прощаясь, смачно хлопнув дверью напоследок."
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments