kluven

* * *


«В чем же причина той привлекательности, которую последний из сколько-нибудь заметных монарших домов Европы - британский - продолжает сохранять для всего мира, включая Россию? Конечно, этот дом умирает, можно сказать, естественной смертью, от утраты сознания своей миссии и нужности. Престарелая королева Елизавета, будет, видимо, последней, кого можно будет назвать этим словом. Но до конца не выветрившийся аромат монархии продолжает висеть в воздухе, сохраняя странную привлекательность.

В чем эта привлекательность? Монархия - это нечто гораздо большее, чем "власть одного". Диктаторы ХХ века - никоим образом не монархи, и когда Сталина называют "красным монархом" это не больше, чем злая насмешка.

Монархия - это нравственная и религиозная идея, которая предполагает, что во главе страны стоит не выборный чиновник, полномочия которого опираются на голоса избирателей, и не "вождь", который объявляется избранником "истории", но на самом деле является кем-то вроде "крысиного волка", который просто успешно перерезал всех конкурентов.

Монархическое правление - это ответственность, которую возлагает на человека Бог; между монархом и народом существуют отношения завета - глубокой взаимной преданности и доверия. Узы между государем и народом - это узы любви и религиозного долга, а не выгоды или принуждения.

Монарх опирается на аристократию - сословие, которое служит государю и государству, культуру, в которой поддерживаются определенные ценности - верность, преданность, отвага, изысканная вежливость, которая сочетается с яростной воинственностью, дух жертвенного служения. То, что в английском языке обозначалось словом gentleman - откуда это слово вошло во все языки. Но в самом явлении, конечно, нет ничего специфически британского.

Это идеалы любой аристократии - в том числе, нашей, русской. Аристократ - это носитель идеала; это человек, ценности, манеры, поступки которого являются образцом для подражания. Национальная культура любой европейской страны - это культура, прежде всего, аристократическая.

Конечно, не от хорошей жизни - большую часть истории основная масса народа была занята выживанием, и культуру могли себе позволить только высшие слои общества. Но культурный прогресс означал, что представления этих высших слоев просачивались вниз - люди хотели подражать аристократам и делали это.

Пушкин был дворянином, писавшим для дворян - а теперь его поэзия принадлежит всем.

Мы, в России, пережили - а Запад переживает сейчас - период яростного антиаристократизма.

В советской школе нас учили, что дворяне - это распущенные паразиты, которые жировали за счет угнетенных народных масс. Крепостники, угнетатели, отвратительные и абсолютно бесполезные типы, которые были справедливо уничтожены революцией. В какой-то советской детской книжке, посвященной событиям французской революции, приводился текст песни Ca ira - "На фонари аристократов!"

Множество разоблачителей заявят, что аристократы - в России или где бы то ни было еще - были далеки от идеала. Это верно - никто не совпадает со своим идеалом. Но весь антиаристократизм стоит на том, что идеала и быть не должно.

Идеал означает уровень, на который вы ориентируетесь, к которому стремитесь, который считаете должным и правильным - даже если вы его не достигаете. Когда люди стремятся к идеалу - они не достигают его, но оказываются гораздо ближе к нему, чем те, кто и не пытается.

Антиаристократизм говорит, что весь идеал - ложь и обман, что честных, верных, вежливых и отважных людей вообще не бывает, и мы можем позволить себе быть совершеннейшими скотами - потому что перед кем же нам стесняться?

Аристократия задает норму - это нормально, хорошо и правильно честно служить государству, тщательно держать свое слово, проявлять сдержанность и самодисциплину. Современный мир восстает против самого понятия нормы, которая воспринимается им как невыносимое угнетение.

Параноидальная "борьба с расизмом", на которую мы из России смотрим со смесью насмешки и изумления, близко к тексту воспроизводит наш опыт большевизма - когда люди борются с "белым супремасизмом в музыке", усматривая злейший расизм в нотной грамоте, это не ненависть к "белой расе", тем более, что и сами-то борцы по большей части белые. Это ненависть к высокой культуре, приобщение к которой требует дисциплинированных усилий.

Имея дело с более высокой, развитой, уточненной культурой, мы можем попытаться воспринять ее - как, в нормальном случае, другие сословия воспринимают культуру аристократии - а можем попытаться ее уничтожить, как большевики или родственные им BLM.

Когда у вас нет аристократии как идеала и образца для подражания, в образцы выбивается что-то мало годящееся на эту роль - поп-звезды (И какие? Моргенштерн, например), богачи, спортсмены или политики.

Однако в людях еще жива тяга к аристократии - и к тем немногим местам, где она еще не исчезла совершенно.

Кончина принца Филиппа - это уход эпохи, где мужчина должен был выглядеть и вести себя как мужчина, женщина была похожа на женщину, а идеал того, какими они должны быть, всерьез провозглашался, и люди, хотя бы, стремились ему следовать.

Конечно, нам могут сказать, что эти качества, возможно, были востребованы в ту грубую и жестокую эпоху, когда эти мужчины должны были править империями и вести страшные войны, а женщины - их поддерживать. Теперь, когда все эти ужасы позади, весь культ долга и самоконтроля можно сдать в утиль.

Проблема в том, что когда вы сносите те заграждения против одичания, которые воздвигались веками, думая, что варварство никогда не вернется и вам никогда не придется сражаться, вы неизбежно приближаете нашествие варваров. Изнутри (как это было с большевиками) или снаружи, но они не замедлят явиться.

И та смутная тоска по аристократизму, которая проявилась в реакции на уход принца Филиппа, это, скорее, хороший признак. Было бы гораздо хуже, если бы отозвались только те, для кого любая аристократия - это страшное оскорбление их идеалу выравнивания по наименьшему общему знаменателю».

https://radonezh.ru/2021/04/14/v-zashchitu-aristokratii

(С. Худиев)

********************

Г.П. Федотов пишет:

«Русская интеллигенция конца XIX века была весьма демократична по своему происхождению, но это не нарушало ее преемственной связи со стародворянской культурой. Связь эта, как мы видим, устанавливается через школу. Все отличие [полуинтеллигенции] от интеллигенции в том, что она не проходит через среднюю школу, и это образует между ними настоящий разрыв».

Федотов поясняет исключительную роль гимназии и высшей школы в дореволюционной России как механизма трансляции дворянских культурно-ценностных установок и поведенческих образцов в людей прошедших школу, в формируемый образованный класс, качественную интеллигенцию:

«Процент дворян в средней школе и в университете был невелик; русская школа чрезвычайно демократична по своему составу. Но какие-нибудь десять процентов дворян определяли характер школы, характер всего образованного класса. Дворянин, выходя из университета, даже живя революционными идеями, в общественном отношении оставался членом своего класса. Для "кухаркиных" и даже купеческих детей образование означало разрыв с семьей, с классом, с целой культурой. Дети пролетариев получали у нас дворянское воспитание, какое в Европе выпадает на долю привилегированной элиты. [...] Дворник и лавочник с величайшим трудом и жертвами тащили своих Ванек и Васек сквозь мытарства классической, в худшем случае, реальной школы и не желали отдавать их в ремесленные училища».

С.В. Волков упоминает о проводившемся им эксперименте наглядно иллюстрировавшем культурообразующую и социально-формирующую роль образования в дореволюционной России:

«Я несколько раз проделывал такой эксперимент. Показывал коллективные фотографии чиновников какого-то ведомства, инженеров или офицеров какого-то полка конца ХIХ - начала ХХ в., происхождение которых было мне известно, и просил определить, кто из них, так сказать, "интеллигент в первом поколении" (а это 25-40% в каждом случае). Никому это не удавалось. Образование соответствующего уровня и пребывание в соответствующей среде делало "неофитов" (по манере держаться, выражению лица, взгляду и т.п.) практически неотличимыми».

В противоположность этому, «факт пятилетнего пребывания в советском "вузе" такого влияния на облик человека не оказывал». Образование в обществе со срезанным и подавленным социально-культурным верхом, остатки которого были лишены способности и возможности осуществлять нормообразующую и референтную функции, оказывалось не в состоянии систематически производить из поступающего человеческого материала антропологический тип качественного интеллигента.

. . . . .

«Новые люди», продолжает Федотов о не прошедших школу гимназического типа, –

«самоучки. [...] Им всего труднее дается грамота. Они с ошибками говорят по-русски. Для них существуют особые курсы, особые учителя. Для них издают всевозможные "библиотеки самообразования", питающие их совершенно непереваримыми кирпичами в невозможных переводах. Это невероятная окрошка из философии, социологии, естествознания, физики, литературы: de omnibus rebus et quibusdam aliis [обо всём на свете]. Для них издается "Вестник знания", самый распространенный журнал в России, о котором настоящая интеллигенция не имеет понятия. Никому не известный Битнер делается пророком, вождем целой армии. Впервые в русской литературе образуется особый нижний этаж, плохо сообщающийся с верхом. Многие течения русской интеллигенции – символизм, религиозная философия – вниз не доходят вовсе. Зато там увлекаются эсперанто, вегетарианством, гимнастикой Мюллера. Среди новых людей множество неудачных изобретателей и еще больше непризнанных поэтов. В социалистических партиях они встречаются с интеллигенцией на равной ноге, – пожалуй, преобладают здесь после крушения первой революции. [...]

Настоящее, кровное их чувство – ненависть к интеллигенции: зависть к тем, кто пишет без орфографических ошибок и знает иностранные языки. Зависть, рождающаяся из сознания умственного неравенства, сильнее всякой социальной злобы. Социалисты – они кричат о засилии в партии интеллигентов, литераторы – протестуют против редакторской корзины, художники – мечтают о сожжении Эрмитажа. Футуризм – в социальном смысле – был отражением завоевательных стремлений именно этой группы. Маяковский показывает, какие огромные и взрывчатые силы здесь таятся.

Более скромен, мягко выражаясь, их вклад в науку. Но не надо забывать, что они уже до войны имели свой университет, созданный Бехтеревым в Петербурге, – "Психоневрологический институт". За странным его названием скрывается ещё более странное содержание. Там читали философию зырянин Жаков и Грузенберг. Там было все свое, доморощенное – для экстернов, для полуграмотных. Уже тогда, вращаясь среди этой молодежи, можно было представить себе, каков будет большевистский университет.

Говорить о единстве миросозерцания среди нового слоя совершенно невозможно. Но, когда он примыкал к революции, обнаруживалось огромное различие в направленности воли. Для интеллигенции революция была жертвой, демократия – нисхождением. "Всё для народа". Народничество лежало бессознательно и в марксистском преклонении перед пролетариатом. [Полуинтеллигенция, напротив] стремится к подъему, не к нисхождению. Она, скорее, презрительно относится к массе отсталой, тупой, покорной. Она хочет власти для себя, чтобы вести народ. Она чужда сентиментального отношения к нему.

Чужда и аскетического отречения. Большевику последнего призыва нетрудно промотать часть экспроприированных для партии денег, он цинически относится к женщине, хотя бы своему товарищу по партии. Теоретический имморализм Ленина находит в нем практического ученика. В 1910 году [...] из революционных партий в России фактически действовали, хотя и чрезвычайно слабо, почти одни большевистские группы. В этих группах почти не было интеллигенции, в старом смысле. За исключением рабочих, это были представители [полуинтеллигенции]. Да и рабочие, ставшие профессиональными революционерами, принадлежали к той же социальной группе. Уже одно это обстоятельство необыкновенно повышает ее удельный вес. Но в партии Ленина были, конечно, единицы. Массе новых разночинцев пришлось дожидаться октября 1917 года, чтобы схватить столь долгожданную власть. Это они – люди Октября, строители нового быта, идеологии пролеткультуры».

. . . . .

Ив. Ильин в много позднейшем очерке "Что за люди коммунисты?" (1953) диагностирует социальный профиль активистов РКП(б) почти вослед Устрялову и Федотову:

«Главный кадр партии вербуется из претенциозных полуинтеллигентов и неудачников всех сортов и классов. Сюда идут "обиженные" народные учителя; мелкие газетные сотрудники; бездарные писатели (вроде Луначарского); неустроившиеся техники; извергнутые из сана священники (вроде Горева-Галкина); скомпрометированные полу-уголовные типы; верхний слой честолюбивых рабочих; содержатели дурных заведений; недоучившиеся студенты и т.д.

Словом, вся та отбившаяся и выброшенная социальная пыль, которую создает капиталистический строй, пролетаризируя людей и не устраивая их, раздражая их властью, комфортом и роскошью и оставляя их в лишенцах [...] Коммунистическая революция впитала в себя обширный состав этого кадра. [...]

К этой "социальной пыли" принадлежит и ее дополняет тот кадр профессиональных преступников, который [...] во Франции именуется "апашами", в советском государстве – "урками". [...]

В подвалах Чеки я часами слушал взволнованные излияния этой черни, всех этих "анархистов-комбинаторов", жутких полуматросов, выпущенных Керенским из тюрем свирепых убийц, спившихся полуинтеллигентов, садистов, пройдох, примкнувших к коммунистам и уже у них проворовавшихся... Излияния, в коих правда и ложь, гнусное хвастовство и неправдоподобный цинизм смешивались в отвратительное единство. Я запомнил на всю жизнь программный гимн первых лет: "Бога нет, царя не надо, мы урядника убьем, податей платить не будем и в солдаты не пойдем"...»
kluven

К ДНЮ КОСМОНАВТИКИ -- РУССКИЕ КАК ТОПЛИВО


«Истинный, подчеркиваю – истинный советский (в отличие от тех, кто причисляет себя к ним по ошибке), легко может ввести в заблуждение. Он горячо любит русский народ, восторгается его мужеством и самоотверженностью. Он горячо признаёт коллективизацию, Гулаг и страдания русских. Ну прямо единомышленник. Он подхватит на полуслове разговор о космосе, военной мощи и "сильной руке". И опять с цифрами и фактами. Какой единомышленник.

И только в самый распоследний момент, когда уже на расстоянии руки – на предложение снять русских с креста, он вдруг извернется и вцепится ощерясь в глаза. Он русских любит, он восторгается их героизмом, он сам такой русский, вот только русские крестом своим великие, а без креста и веры у него не останется.

Русские – они беспримерное, лучшее, непревзойденное, единственное такое во вселенной – ТОПЛИВО ДЛЯ ПОЛЁТОВ В КОСМОС.

[...]

могущество страны и полеты в космос не состоят ни в какой связи с русской кровью. Последние пятнадцать лет нам потихоньку, размеренно, но опять сцедили крови по колено – и где эти полеты, где величие страны? Неужели непонятно, что кровь по колено сама по себе, а величие – само по себе?

Граждане, считающие себя советскими – вы действительно считаете, что это коллективизация позволила "в кратчайшие сроки" поднять промышленность?

Умные книжки прочитали, там столько цифр, в левой колонке стальной прокат, в правой – цифры согнанных на стройку, всё так логично – если бы не уморить несколько миллионов, то хрен бы паровоз поехал. Столько мостов, заводов построили – нет, если бы рабочих кормить да поить, разве б они так построили? Да ни в жизнь.

Ну что ж, в таком случае без МММ и раздачи страны в руки олигархов – и рынка не построить. Тяжелый, страшный путь, сколько горя России принес – зато рыночная экономика. Свобода совести, слова, экономических отношений, неизбежная плата, вазелин продают во втором отделе, одна упаковка за ваучер.

А главный вопрос, вот он:

Ты готов отдать русские жизни за полеты в космос, могущество империи, царя, Христа, свободу слова, рыночную экономику или за что-нибудь еще?

[...]

Если вы думаете, что за "красную индустриализацию" мы уже заплатили, жизнями русских, то вы ошибаетесь. Мы до сих пор за нее платим. Уж и индустрии той нет, а мы всё платим. Оглянитесь – ищете русских? Настоящих русских, их так сейчас не хватает, пусто вокруг, люди-то ходят, но жмутся, не решаются, ах, как страшно, где же они, русские – кряхтят люди, боятся встать, нет среди них командиров.

Опять чеченцы издеваются, опять либералы измываются, опять кровь по колено – ну когда же, когда же наконец встанет народ? Ау, русские! Где вы?

А они там. В концлагерях, в паровозах, в заводах и полетах в космос. Молчат. Смотрят. Вы их ищете? В космос не летается? Днепрогэс не ваш?

Мы стоим, в руках дерьмо расползается, за что же столько заплатили? Мы тогда заплатили. А вот сейчас расплачиваемся.

Ничто на свете не стоит русских жизней. Русских жизней стоят только русские жизни.

Соразмеряйте с этим, и никогда не купите дерьмо в комплекте. Коробочка, может, пригодится, даю три рубля, а дерьмо себе оставьте. И в космос летать будем, и великой страной будем, навсегда будем – только если никогда не будем продавать СЕБЯ».

(Сергей morky, 2005 [1])
kluven

Пятокосмическая империя


Яков Брежнев, когда брат его курировал космическую отрасль (сам Яков называл космическую программу Хрущёва «голоштанными потугами к прогрессу»), сказал по поводу успехов СССР в космосе брату: «Лёня, нельзя летать в космос с голой задницей. Нужно её чем-то прикрыть, а то она слишком видна всему миру снизу» (что и было в некотором смысле выполнено буквально, когда Юрию Гагарину за успешный полёт в космос распоряжением Совета министров СССР выдали 6 комплектов нижнего белья).

Леонид Ильич ответил: «Яша, это политика. Ты думаешь, мы не понимаем, что нам ещё рано в космос? Людей толком не можем накормить!» Это, конечно, не помешало ему в декабре 1961 года превыспренне произносить с официальной трибуны: «Кончается эра, когда человек был прикован к Земле».

* * *

Названное относилось, конечно, не только к космосу. Напр. в книжке о техно-политической истории проекта Ту-144 (Howard Moon, "Soviet SST: The Techno-Politics Of The Tupolev-144") цитируется воспоминание западных авиационных специалистов о том, как в середине 70-х СССР (надеявшийся ещё по инерции на экспорт Ту-144) привёз их на завод с огромными станками для фрезерования титановых плит для Ту-144. Станки превосходили по размерам всё, что существовало на Западе.

(По иронии, идея сборки Ту-144 из цельных плит гигантского размера обрекла проект Ту-144 на крах, даже если бы он не оказался обречён общей технологической отсталостью Советского Союза и неспособностью СССР произвести надёжные бортовые системы. Большие плиты создавали опасно-разрушаемую конструкция планера с беспрепятственным распространением усталостных трещин -- разработанный планер Ту-144 оказался непригоден к эксплуатации и требовал полной пере-разработки.)

Завод вызвал восхищение специалистов.

После этого их повезли, в рамках культурной программы, в усадьбу Льва Толстого, и по дороге западные специалисты посмотрели на жизнь русских деревень окружавших чудо-завод: покосившиеся бревенчатые деревянные избы, воду зачёрпываемую ведром из колодца, старух жнущих хлеб снопом и т.д.

Вбухивая колоссальные средства в показушную программу, советское правительство держало своих граждан (прямо в сёлах окружавших "чудо-завод") в нищете хуже начала 19-го века.

Вот эту-то советскую жизнь (африканского уровня и с африканской инфраструктурой) и должен был обслуживать чудо-самолёт.

* * *

– Какая благодать снизошла на человечество оттого, что Ю.А.Гагарин проехался по самому краешку этих пространств - мне неведомо. На Земле еще столько интересного, неизведанного и незаконченного! Не забудем, что ради подобных мегапроектов приходилось из бедного советского народа жилы тянуть: недаром сразу после гагаринского полета начали закупать зерно за границей, и случился новочеркасский расстрел.

– Это как вопрос о том, следует ли покупать дорогое украшение, когда дети дома не кормлены. Не следует, конечно. Но раз уж украшение куплено и деньги уплачены (и хода назад нет — вложения сделаны бесповоротно), то совсем пропадать той ценности, за которую _уже_ уплачено, тоже ни к чему -- можно ею и погордиться, или ещё как иначе попользоваться на семейную пользу. С пониманием, что это была безнравственная покупка, и что наперёд так поступать нельзя.
kluven

Дм. Ольшанский


«Подобно тому, как святой – это нравственный образец человека, аристократ – это эстетический образец.

В семье Маунтбеттенов, как и последних Романовых (а они, как известно, родственники, но еще и отчасти потомки Пушкина, о чем говорят реже), то и другое удивительным образом соединилось: принц Филипп, проживший такую огромную и такую красивую жизнь при всем параде двадцатого века, и его мать – замечательная юродивая, монахиня в миру и настоящая православная святая, племянница и ученица прпмч. Елизаветы Федоровны, похороненная рядом с ней на Елеонской горе.

Нация, не имеющая святых, была бы забыта Богом. Но это невозможно, и они есть везде, канонизированные или неизвестные.

Нация, потерявшая монархию и аристократию, – это нация с несчастной судьбой. Это народ-сирота, у которого вместо родителей, старших, вместо долгой памяти – казенные стены детдома, где вахтеры празднуют юбилей советской милиции и прочее досааф-гоэлро, нелепо и убого заменившее стране её большую историю, её подлинную социальную архитектуру, как это было в старых домах, где заколачивали "лишние" двери, замазывали окна со сложным и прекрасным расстеклением и перегораживали комнаты картонными стенками.

[...]

Политруки, старательно замазавшие России ненужные окна, давно отправившие на помойку её стройные деревянные двери, камины, паркет – не надо нам этого, господа все в Париже, а тут будет ГБОУ СОШ и "население проинформировано о мероприятиях по укреплению", – сейчас привычно рыгают: какие-такие Филиппы, о чем это все, знаем-знаем, они хрустели булкой и пороли бурлаков на конюшне.

А я скажу, о чем это все и зачем, и чему можно теперь только завидовать, глядя на прощание с чужим принцем.

Дому нужен высокий потолок.

Казалось бы, какая от него польза? На потолке же не будешь хранить лыжи, к нему не приделаешь ящики, заполненные мусором, да и вообще – есть над головой уверенные два сорок, вот и хорошо, и вполне достаточно.

Но он, потолок, создает объем жизни. И эта жизнь, когда вам есть куда смотреть, если вы смотрите вверх, – она уже не совсем та, что при грустных два сорок. Вы уже не "население", когда вы можете смотреть вверх. И даже ГБОУ СОШ не сумеет как следует вас испортить.

Монархия и аристократия – это высокий потолок своего народа. Ненужный, но очень нужный, и если возможно не быть сиротой, то лучше не быть сиротой, и хоть России с этим не повезло – счастлив тот, кому повезло больше.

А выше потолка только Бог, как выше принцев – святые.

И хотя бы этого – у нас никто уже не отнимет».
kluven

Краткое социологическое содержание свидетельств о коллективизации и советской политике в деревне [1]


Низкокачественное антропологическое отребье, бездельники, разоряли и физически уничтожали качественные антропологические элементы -- справных, трудолюбивых и хозяйственных крестьян, и также уничтожали их потомство и подавляли генеалогическое воспроизводство справных крестьян, т.е. уничтожали также и генетический пул русских качественных антропологических элементов. (Поведенческая генетика человека сообщает, что черты психического фенотипа в высокой степени генетически наследуемы).

Оставшиеся погружались б-цкими политиками в нищету. (Как уже отмечалось ранее, расценки сельскохозяйственного труда между 1910 и 1950 г. снизились в 10-20 раз, а действительный доход крестьянских домохозяйств снизился свыше того, т.к. отходные промыслы также были уничтожены).

Деревни захирели, обнищали и обезлюдели.

Ввиду рабского характера советского труда и отрицательного генетического отбора, выжившие утратили мотивацию к труду.

========

[1] Лопатин Л.Н., Лопатина Н.Л., "Коллективизация и раскулачивание в воспоминаниях очевидцев", М. 2006
https://www.twirpx.com/file/1392893
kluven

Wokeism: идеология


(автор: redstarcreative)

Идеология wokeism'а или социальной справедливости (СС) еще ждет своего исследователя. Попытаюсь дальше вкратце перечислить основные корни и положения этого интеллектуально-философского активистского течения.

Модернизм.
1. Началось все, если игнорировать ранних утопистов, конечно с Маркса. Маркс добавил к философии, в числе прочего, во-первых, представление о том, что общественная наука должна не изучать принципы функционирования общества, а менять общество (активизм). Вторая важная нам мысль Маркса - теория конфликта, т.е. представление что общественные силы (разделенные в его понимании по экономическому признаку) находятся в постоянном конфликте с нулевой суммой за материальные ресурсы, власть и возможнoсти для самореализации. Третья релевантная идея - предположение о том, что массы держатся в подчинении в том числе и при помощи культуры, созданной господствующим классом; то, что в целом впоследствии критики назвали культурный марксизм.

2. Франкфуртская школа, в попытках разобраться, почему же пролетарской революции на Западе не случилось, соединив идеи Маркса и Фрейда, решила, что причина - то, что они назвали структурным или системным угнетением. Пролетарские массы интернализировали угнетение потому что последнее присутствует во всех общественных институтах: семья, церковь, культура, мораль и нормы приличия.

Ее представитель Макс Хоркхаймер в 1934 сформулировал основные положения того, что сейчас в западных вузах преподают как критическую теорию. Общественные науки должны четко понимать конечную точку общественного развития (коммунизм), искать и находить недостатки общества, под которыми понимаются расхождения между текущей ситуацией в обществе и конечной точкой, а также организовывать деятельность по социальному активизму.

В то же время в итальянской тюрьме, коммунист Антонио Грамши пишет о том, что единственный способ осуществить значимые социальные изменения - медленно и планомерно оккупировать (путем устройства туда на работу) все общественные институты: университеты, школы, госслужбу, газеты, театры (Долгий марш). Потом Европе на некоторое время стало не до общественных наук, а затем пришел второй большой компонент идеологии СС - постмодернизм.

Постмодернизм.
Если у марксистов и последователей все еще присутствовал материализм - представление о том, что существует объективная реальность, совпадение представлений о которой с ее проявлениями есть истина, то постмодернизм покончил с этим пережитком XIX века.

3. Мишель Фуко успешно запустил в ноосферу идею о том, что реальность, даже если она и существует, неважна и недоступна. Знания неполны, чувства неточны; то, что в обществе считается истиной формирует тот, у кого есть власть. Истина - социальный конструкт, продукт общественной системы. Наука, к примеру, процесс осуществления власти через претензию на знание истины. Власть применяется через дискурс. Дискурс - то, что допустимо говорить о каком-либо событии или явлении. Все общество, сознательно или нет, принимает участие в создании и формировании дискурса. Так появился еще один ключевой тезис идеологии СС - о принципиальной недоступности истины.

4. Герберт Маркузe в работе 1965 г. "Одномерный человек" впервые сделал вывод, что культурное доминирование и консьюмеризм настолько расчеловечили обывателя, что социальный активизм возможен только альянсом из либеральной интеллигенции (мозг) и этнических меньшинств (мускулы). Имя самой известной его студентки, Анджелы Девис, знает каждый советский человек. Его студенты сыграли значительную роль в бунтах середины 70-х. Он же - автор эссе "Репрессивная толерантность”, где сформулирована очень актуальная сейчас идея, что настоящая толерантность состоит в агрессивном неприятии согласия (других людей) с любыми идеями, несоответствующими его представлениям об истинной свободе.

5. Вот мы и добрались до ключевого инструмента идеологии СС - деконструкции. Деконструкция придумана философом-постмодернистом Жаком Деррида для анализа текстов, понятий и значений. Если формулирование понятий - осуществление власти, то деконструкция - анализ высказывания, текста или понятия до тех пор, пока не прояснится, кем и в целях доминирования над кем оно сформулировано. Дальше произошло соединение элементов марксизма, критической теории и постмодернизма в единый всепобеждающий комплекс идей, захвативший в конечном итоге интеллектуальный мир.

Wokeism.
Итак, представления об истине прошли путь от "объективная реальность" к "твоя/моя реальность", следующий шаг - "моя реальность как женщины, гея, черного или трансгендера".

6. Постмодернизм установил, что представления о реальности формируются с целью осуществления доминирования одной общественной группы над другой, и истина принципиально недоступна. Критическая теория в целом приняла понятия и инструментарий, но внесла одно уточнение: если все на свете есть осуществление доминирования и власти, то единственный объективный опыт, не поддающийся деконструкции - опыт подвергшегося насилию или угнетению. Таким образом, мы можем отличить объективное и реальное от деконструируемого или иллюзорного по тому, слушаем мы угнетателя или угнетенного. Единственный критерий реальности - lived experience, или нарратив человека, пережившего опыт угнетения.

7. Ключевой элемент уже современной нам идеологии социальной справедливости - интерсекциональность, сформулированная Кимберли Креншоу в 1991 в небольшой, но эпохальной работе "Исследуя границы", критикующей движение борьбы за гражданские права.

Границы здесь - границы борьбы за гражданские права, где, по представлениям Креншоу (черной феминистки, это не констатация фактов о ней лично а культурно-философское течение), борьба чернокожих за расовое равноправие концентрируется на мужчинах, а борьба феминисток - на белых женщинах. Таким образом, она сама оказывается не только испытывающей два угнетения по цене одного (т.е. интерсекционально), - расовое и по признаку пола, - но и оказывается за теми самыми границами.

Ключевым элементом личности, таким образом, становится осознание всех граней своего угнетения по уникальным для себя внешним признакам. Она же придумала писать расовый идентификатор Black с заглавной буквы; Black здесь не внешние признаки расы, а общий опыт угнетения по расовому признаку; единственное, что у людей (по представлениям этой группы интеллектуалов) вообще может быть общего. Эта работа же также положила начало тому, что на языке идеологии СС называется progressive stack или иерархия угнетения. Тот из присутствующих, кто испытывает наибольшее количество аспектов угнетения, т.е., к примеру, черная лесбиянка-трансгендер с инвалидностью, представляет наиболее близкую к реальности картину мира и имеет право на приоритет в высказывании своего мнения и командный голос в активистской деятельности.

8. Вот мы и подошли к текущим событиям. Идеология wokeism'а или социальной справедливости в настоящее время считает, что:
- общество находится в постоянном конфликте за власть, ресурсы и возможности между белыми мужчинами-угнетателями и маргинализированными группами;
- весь дискурс создан и поддерживается белыми гетеросексуальными мужчинами с целью угнетения маргинализированных групп, даже и особенно если белые мужчины это не осознают или отрицают;
- традиционные инструменты белого человека, такие как научный метод или либерально демократическое государство являются инструментами угнетения, не подходят для маргинализированных групп и должны быть деконструированы;
- единственная доступная человеку объективная истина - опыт угнетения; единственное, что может связывать людей - совместный опыт угнетения;
- наиболее полным знанием о реальности обладают наиболее угнетенные представители меньшинств, особенно нескольких сразу;
- общество, таким образом несправедливо и подлежит переустройству путем деконструкции поддерживающих угнетение институтов: семьи, государства, культуры, белых мужчин; - белые в борьбе за переустройство общества могут быть только союзниками (allies), их роль состоит в выполнении команд маргинализированных меньшинств;
- если представитель угнетенного меньшинства (к примеру, чернокожий) не считает необходимым деконструкцию институтов, он больше не Black так как инериоризировал whiteness и отказался по факту от своей идентичности;
- цель переустройства общества определяется как equity, diversity и inclusion.

В дополнение к описанным мною основным положениям идеологии, я забыл добавить главное: что это, в представлении носителей, за система, которую надлежит деконструировать? Называется она фаллологоцентрическая гетеронормативная патриархия или whiteness (в отличие от Blackness, обязательно с маленькой буквы).

Это комплекс понятий, представлений о реальности, методов познания мира и общественных институтов, созданных белыми гетеросексуальными мужчинами для маргинализации и угнетения расовых меньшинств, LGBTQIA+ и женщин (порядок неслучаен), АКА современная технологическая либерально-демократическая западная цивилизация. В числе подлежащих деконструкции - такие институты угнетения как гетеросексуальная семья, наука вообще и точные науки в частности, технологии массового производства и евроатлантическая культура, в особенности элитарная.

Итак, о diversity, inclusion и equity, сокращенных критиками в акроним DIE.

Diversity – цель и процесс достижения такой композиции населения страны или сотрудников организации, в результате которой представлен весь ассортимент реального опыта, т.е. опыта угнетения и всевозможных пересечений разных аспектов такового. Начинается с требования нанять/пустить одного трансгендера, женщину или представителя BAME, а заканчивается требованием полного паритета (см. equity).

Inclusion – представление о недопустимости в стране или организации травматического опыта, напоминающего маргинализированным группам об угнетении. К мерам по достижению относятся триггер-предупреждения, цензура и деплатформинг, а также safe spaces - расово-сегрегированные пространства, где у представителей меньшинства есть возможность избежать травматического опыта созерцания белых угнетателей.

Equity – равенство результатов (в отличие от equality - равенства возможностей и равенства перед законом; это как раз институт угнетения). Состоит в предоставлении исторически угнетенным меньшинствам бОльших стартовых возможностей (позитивная дискриминация), а также исправления любого финального неравенства как продукта системного угнетения.

Если у вас остались вопросы и вы живете и работаете в США, Великобритании, Австралии или Новой Зеландии, можете спросить члена Diversity and Inclusion Committee, который несомненно присутствует в вашей организации, будь она государственная или частная.

-----------------

Литература:
1. James Lindsay – Cynical Theories
2. Herbert Marcuse – One-Dimensional Man: Studies in the Ideology of Advanced Industrial Society
3. Herbert Marcuse – A Critique of Pure Tolerance (1965), Essay "Repressive Tolerance"
4. Kimberlé Williams Crenshaw – Mapping the Margins: Intersectionality, Identity Politics, and Violence Against Women of Color
5. Peggy McIntosh – White Privilege: Unpacking the Invisible Knapsack
6. Robin DiAngelo – White Fragility
7. Ibram X. Kendi – How to Be an Antiracist
kluven

Из беседы с Хандориным


Начало здесь:
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1555278754674082&id=100005759168123&comment_id=1555658264636131

Средняя часть (пришлось перенести из-за козней Ц-берга):
https://64vlad.livejournal.com/343874.html?thread=14145346#t14145346

Концовка, после того как устрица сомкнула створки (обнаружил это уже после написания концовки):




> Когда аргументы исчерпаны, вы начинаете обвинять собеседника в "монистичностии мышления" и т.п., забавный трюк

Виноват, разве не вы поняли мои комментарии в том смысле, что "только благодаря усилиям Рейгана Горбачёв начал что-то делать", а само советское руководство не обладало свободой воли и были пассивным детерминированным механизмом? Ведь я ничего подобного не писал, и не принуждал вас к такому пониманию, они возникло из вашего собственного сознания, и только из него.

И что же вы такому, вами надуманному пониманию противопоставили? Утверждение о том, что имели значения только внутрисоветские факторы, а внесоветские не имели значения.

Одному монистичному (вашему личному, не моему) пониманию действительности вы противопоставили другое (также ваше личное), столь же монистичное.

И на протяжении почти всей нашей беседы, с самого её начала, вы оперировали оппозицией монистичных схем, а когда выяснилось, что я ей не оперирую, это вызвало ваше глубокое возмущение.

> "ни один из них самым решительным образом не мог быть воспринят советским руководством как альтернатива пригодная не то что к осуществлению, но даже к обсуждению." - Это кто вам сказал

Мне это сказали (1) рассуждение о каждой из помысленной вами альтернатив, а именно о причинах того, почему эта альтернатива абсолютно не могла быть воспринята советским руководством как пригодная не то что к осуществлению, но даже к обсуждению; а также (2) наблюдение над советским руководством и его поведением -- в частности, над тем, что оно действительно не стало даже обсуждать придуманные вами альтернативы.

> В своей основе большевики были и остались космополитами, патриотами "советской нации"

Виноват, либо космополитами, либо патриотами.
Никакими космополитами б-ки, разумеется, не были, их политика и сознание были интенсивно-этничны.
Всякая констркция нации имеет этническое ядро.
В конструкции советской нации таким ядром были нерусские этнонационализмы и народы-нацмен.
Важнейший из них, сыгравший советскую нациообразующую роль -- еврейский этнонационализм.

> Сталин даже по своей риторике 1943-1953 гг. (впрочем, именно по риторике, а не практической деятельности) даже возрождал русско-патриотические традиции

Виноват, не уловил, к чему вы это написали.
"Обещать не значит жениться".

> Хрущёв вообще-то родился в Курской губернии, при всех своих симпатиях к Украине

Также не уловил, к чему вы это написали. Хрущёв родился в Курской губ., Мицкевич в виленской губ., Жаботинский в Одессе, а Герцль в Будапеште. И что именно из этих мест рождения должно вытекать?

> Роль Рейгана вы опять же преувеличиваете. Не он, так другой, кризис капитализма в 70-е был не сравнить с великой депрессией 1929-33, вылезли бы

Как я уже упомянул, я не разделяю мировоззрение о исторической детерминированности. Но если бы и "вылезли", что это означало бы? Что вместо Рейгана появился бы какой-нибудь Хейган и начал проводить хейгановские политики сонаправленные рейгановским, более или менее успешно, только и всего.

> советская модель как мертворожденная была при любом раскладе обречена

Как я уже не раз упомянул, я не разделяю мировоззрение о исторической детерминированности. Была ли внутренне обречена империя ацтеков и погибла бы она по внутренним причинам, если бы европейцев не существовало и они не приплыли? И что именно означает "обречена" -- что империя ацтеков видоизменилась бы или распалась за 200 лет? 500 лет? 1000 лет? Всем бы общественным системам такую обречённость.

Была бы обречена советская система напр. в таком сценарии? Между Западом и Совблоком происходит ограниченное столкновение, в ходе эскалации охватывающее собой Европу, но не доходящее до межконтинентального обмена. Американское руководство не решается пойти на межконтинентальную эскалацию. Ответный ядерный удар НАТО на европейском театре удаётся купировать с помощью упреждающего удара SS-20 по ядерным объектам НАТО в Европе, для чего SS-20 прежде всего и предназначались (ГРУ ГШ не могло расшифровывать командные каналы НАТО, но полагало, что передачу команд авторизации на применения ЯО они уловят и без дешифровки, по характеру активности каналов и из др. разведисточников; при отдаче авторизации наносился бы немедленный удар SS-20 по ядерным и иным стратегическим средствам НАТО размещённым в Европе -- сохранялась также надежда, что европейские правительства не решатся на ядерную эскалацию и конфликт останется конвенциональным). Войска ОСВ занимают з. Европу и устанавливают в ней советский режим. Китай вспоминает, что он коммунистическое государство и прощает покаявшихся делом советских ревизионистов. США оказываются в оборонительной конфронтации. Предположим, что СОИ сделать не удаётся, и конфронтация принимает затяжной характер. Выдержать эту конфигурацию либерально-демократическая система долгосрочно не в состоянии, и США переходят к авторитарно-мобилизационной организации общества, зеркалящей в некоторых чертах советскую систему. Океания враждует с Остазией. Каковы перспективы обречённости советской системы в этом сценарии?

> Ваша опора на оценочные цитаты

Разве бывают цитаты неоценочные?

> категоричность утверждений, непонятно на чём основанный

Ведь я для каждого из ваших "альтернативных вариантов" описал причины, почему он был невозможен даже к обсуждению советским руководством, не говоря уже о поыптках его осуществления.

Настоящую же категоричность проявила социальная действительность, в которой советское руководство действительно не стало даже пытаться обсуждать погрезившиеся вам "альтернативы".

> апломб и псевдоироничная манера ведения дискуссии не добавляют желания продолжать дискуссию с вами

Виноград, конечно, зелен, но отчего бы всё же не назвать подлинную причину вашего раздражения, она же есть и итог нашей дискуссии?

А именно -- что ваш тезис о том, что "это не Рейган и Тэтчер заставили Горбачёва разоружаться и проводить дем. реформы", и что горбачёвские политики были мотивированы сугубо внутрисоветскими факторами, оказался демонстрируемо неверным и незащитимым вами.
kluven

Армен Асриян

"Наткнулся на очередное обсуждение образовательных стандартов в гимназиях. там ввязываться не стал, здесь же скажу одно. Мне посчастливилось в ранней юности стать обладателем гимназических учебников по истории античности и античной литературе. Это был уровень, заметно превосходящий уровень университетских филфаков советского времени, не говоря уж о сегодняшних. Возможно, выпускник старой гимназии в наше время мог бы узнать что-то для себя новое только на факультетах классической филологии, но в СССР, насколько я помню, таковых просто не было, только кафедры. Во всяком случае, когда мне предлагали специализироваться именно по классической филологии, речь шла об Афинском университете. Предполагаю, что с другими предметами все обстояло примерно так же".

https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=10218920243069429&id=1603541670
kluven

Тарас Бурмистров


Жестоким пораженьем обернулась
Вся моя жизнь, и тщетно я искал
Спасенья там, где цепь миров замкнулась -

У райских врат и среди адских скал.
Меня там нет - оставив эти земли,
Я вам пою о том, что я встречал

В загробном царстве; глупой лести внемлю
Дремотным ухом, как сквозь тяжкий сон.
Неукротимый дух мой, не отъемля

Земное от небесного, притон
Разбойничий, под папской сенью свитый,
Флоренцию, где воздух заражён

Враждой и ненавистью, там разлитой,
Князей, как овцы робких и немых,
Разит, как громом, истиной, сокрытой

В стихах - но тает в воздухе мой стих.
Стремясь воздвигнуть зданье из незримых,
Нестойких кирпичей, я видел ИХ -

Соцветья зла, среди теней, томимых
Тоскою смертной в полноте времен.
Меж образов, за строем слов теснимых,

За гранью мерных дней, предвечный сон
Слепил меня. Ни масок, ни обличий:
Я вечно возвращаться осуждён

Всё к той же мысли. Ангел, Беатриче,
Мой спутник верный в сумрачных мирах
И в светлой выси, явной без различья

Святым и грешным душам. Тошный страх
И смерть в Господнем лике одолевший,
И в муках превзойдя телесный прах,

К тебе я рвался через плен истлевший.
К тебе был обращен печальный звон,
В пустыне мрачной гулко прозвеневший.

Союз без нас меж нами заключён.
И снова нас возносит та же сила,
И взор мой, как и прежде, обречен

Всё вновь, и вновь, и вновь встречать светила.