kluven

ЗОЯ МАКСИМОВНА КИШ (ПЕТРЕНКО)

родилась в 1921 г. в д. Новопокровке Ижморского района нынешней Кемеровской области.

Семья у нас была большая: родители, три брата и четыре сестры. Отец был лесничим. Мне было 5 лет, когда мы переехали на кордон в тайгу. Мы, можно сказать, были кулаками. Хотя значение этого слова я узнала намного позже. Мы имели большую пасеку, пять коров, четыре лошади, много овец, свиней, кур, гусей. В общем, у нас было всё как у людей. Всё как положено. Мы жили, ни от кого не зависели. Всё наживали своим горбом. Сами зарабатывали свой хлеб. Никто никогда не побирался.

Что такое коллективизация, мы на себе не узнали. (Ух, и слова какие-то нерусские выдумали, язык сломаешь!) Жили в тайге. Кто в такую глушь поедет? Нас не тревожили. Но люди говорили, что это был полный грабеж.

Творилась чертовщина какая-то! Ведь раскулачивали как раз тех, кто всю жизнь на земле работал, добро свое трудом копил, кровавые мозоли с измальства зарабатывал. Говорят, их и высылали куда-то. Слухи тогда разные ходили. У них отнимали всё то, что они наживали своим потом и кровью. Отец наш хотя и возражал против коллективизации (это я помню, уже не маленькая была), но в открытую не выступал. Побурчит, похулит коллективизацию. Да и то, пока по тайге бродит. Не на людях. А матери не до этого было. Хозяйство у нас большое, работы у неё всегда много было. Мы ей во всем помогали. Но дети, они и есть дети. Что с нас было взять?

У нас в деревне твердо знали, что бедняки – это босяки. Они работать не хотели. Зато умели ходить и клянчить. На всю деревню один такой босяк был. Пропойца! Что с него взять? Дети его дразнили, а взрослые и ругнут, бывало. А ему всё одно. Он как пёс шелудивый. Без роду, без племени. Не любили его люди.

Collapse ) Председателя и бригадиров выбирали. Но батька говорил, что хоть за них и голосовали, но это делалось по указу сверху. Отец их хорошо всех знал. Он с деревенскими мужиками часто общался.

Collapse ) До коллективизации практически все жили справно. У всех всё было. До коллективизации народ ходил хоть и в самотканном, но в справном. Иногда отец покупал товары в соседнем селе. На праздники все надевали наряды. Было красиво!

А когда эта кутерьма с коллективизацией завертелась, народ стал нищать. Крепко он пообнищал да пообносился.

Collapse ) на поле после уборки дети соберут оставшиеся колоски. Но это же дети! Что ж им с голоду помирать?

Но в других деревнях, говорили, было по-другому. В нашей деревне председателем был свой человек. Он был из народа и понимал все наши тяготы и беды.

Collapse )

Ты думаешь, кто виноват, что в деревне стало хуже жить? Власть и виновата! Она не о колхознике и его нуждах думала, а о плане. Этот план надо было сдать любой ценой.

Collapse )
kluven

ФЕДОСИЯ КУЗЬМИНИЧНА ЛАПИНА (МАСЛОВА)

родилась в 1918 г. в с. Яя-Борик Яйского района нынешней Кемеровской области

По рассказам родителей наше село образовалось в 80-90-е годы прошлого века. Сюда приехали в основном выходцы из Курской губернии. За освоение новых земель они были освобождены царем от всех податей на 20 лет. Потом этот срок продлили ещё на 10 лет. А потом была революция.

Семья состояла из девяти человек: родители, пять сыновей и две дочери. На семью выделяли 10 десятин (1 десятина – это 1 га. и 20 соток). Если рождался мальчик, то добавляли ещё одну десятину. Главный доход приносила пшеница. Двор был полон всякой скотины. Весь инвентарь был свой. Семья считалась зажиточной, как потом стали называть - кулацкой.

Время коллективизации помню хорошо. В 1929 г. в нашем селе образовалась коммуна. У крестьян отобрали всё, даже кур. Коров, лошадей, овец, конечно, тоже. Люди плакали. Никому не хотелось отдавать своё добро. Но сделать ничего было нельзя. Коммунарам выдавали в месяц по пуду хлеба на взрослого и полпуда на ребенка. Молоко давали на семью – кому по три литра, кому по пять. Если семья состояла из трех человек: мать, отец, ребенок, то молока они вообще не получали. С коммуной ничего не получилось. Она просуществовала всего один год и развалилась. Скотина стала дохнуть, её раздали хозяевам. Но не всю. Коров вернули только по одной на двор, лошадей вообще не возвращали.

А в 1930 г. опять начали сгонять. Теперь уже в колхоз «Луч». Крестьяне, конечно, сопротивлялись. Охотно туда шли только лодыри. Тех, кто был против колхозов, раскулачивали и отправляли в Нарым. Кажется, куда ещё дальше Сибири ссылать? Но нашли – Нарым. В октябре 1930 г. из нашей деревни несколько семей отправили туда. До нас дошли вести, что многие из них до Нарыма не доехали. Они погибли при переправе через Томь. Тогда было очень холодно, дети заболели и умерли. Наша семья чудом избежала раскулачивания. Очень трудно было расстаться со своим добром. Ведь его своим трудом наживали. Наш сосед был пимокатом. У него была шерстобивка. Он не захотел сдавать её в колхоз, затащил в баню и поджёг.

В том же году разорили церковь. В деревне жил очень верующий человек, самый верующий из всех нас. Звали его Петрушка. Вот этого самого Петрушку заставили снять колокола и увезти в Ижморку, которая тогда была нашим районным центром. Иконы в доме нам запрещали держать. Мы их прятали. Тайком молились.

Первым нашим председателем колхоза был Тименцев. Его прислали к нам из района. Там он работал землеустроителем. Председателем он проработал несколько лет. В 1937 г. наш колхоз разделили на три: «8-е Марта», «Гигант», «им. Тельмана». Председатели у нас менялись очень часто. Например, в нашем колхозе «8-е Марта» с 1937 по 1950 гг. сменилось 10 председателей. Некоторых из них помню, как мы звали: Кузько, Макар, Жуков, Прокоха, «Кошлатый», Емельян Иванович, Яков Иванович, Строганов.

В колхозе был всего один коммунист по фамилии Макаренко. Его боялись, как огня. Он всегда ходил с пистолетом. За глаза люди называли его надсмотрщиком. Говорили, что ему «только плётки и не хватает». Когда и как он стал коммунистом, никто не знал. Говорили, что в соседнем селе Почитанка его приняла партячейка.

Председателей выбирали на собрании из своих. Смотрели, если был хоть немного грамотным и если у него в своё время было зажиточное хозяйство. Надеялись, что раз он со своим хозяйством смог управиться, значит, и колхоз вывести сможет.

Но всё равно наш колхоз оставался самым бедным из всех трех колхозов, образовавшихся в нашем селе. Главной причиной считалось, что наши поля были удалены от деревни на 10-15 км. Работать ходили пешком. Очень часто оставались ночевать в поле. Люди стали роптать, и тогда их стали возить на лошадях. Работать в колхозе было очень трудно. Дневная, например, норма на жатве – 50 соток на один серп.

Да ещё давили налогами. Налог накладывался на каждого, как только ему исполнялось 16 лет. Когда началась война, стало ещё труднее. В войну и после войны колхозники облагались большими налогами. Они назывались госпоставками. Колхозник должен был сдать в год: 300 л. обезжиренного молока, 200 л. молока стандартной жирности; 40 кг мяса, 1 свиную непаленую шкуру (независимо – держишь ты свинью или нет); 10 кг. сухого табака; 100 яиц; 400 кг картошки; 4 кг брынзы; 1 кг шерсти на одну овцу. Эту норму госпоставок мы обязаны были сдавать независимо от урожая. Кроме того, мы обязаны были брать государственный заем. Каждый работающий в колхозе должен был купить облигацию за 300 или 500 руб. Но у нас денег не было, так как за трудодни полагались только продукты.

Каждый колхозник за год должен был отработать не меньше 120 трудодней. Что такое трудодень? В нашем колхозе он равнялся 100 соткам. Нарубить и привезти воз дров – 25 соток. Привезти конский навоз – 25 соток. Трудодень получить было не так уж и легко. Но некоторые умудрялись выработать их больше 700. Если колхозник вырабатывал меньше годовой нормы, его судили и давали 10 лет. Мотивировка была – «ведение паразитического образа жизни».

Из нашего колхоза две девушки попытались сбежать. Из колхоза-то они убежали. Но когда пришли устраиваться на производство, с них потребовали справку от председателя колхоза. Её не оказалось. Их вернули в колхоз, судили и посадили в тюрьму. Вырваться из колхоза было почти невозможно.

Колхозник обязан был не только хлеб выращивать. Зимой нас посылали на лесозаготовки. Нас посылали на строительство шахт в Анжеро-Судженске. Мы и дороги строили. Приходила разнарядка: прислать столько-то колхозников. Нас и посылали. Мы работали даром. В войну и после войны сильно голодали. Но даже колосок боялись унести домой: вдруг кто-то донесет. «Подлизал» у нас хватало. С фронта несколько человек вернулись коммунистами. Эти уже отличались от плёточника. Им приходилось уже самим работать, пример показывать.

Вздохнули колхозники во времена Хрущева. В 1956 г. отменили трудодни и ввели оплату деньгами. А в 60-е годы мы уже и паспорта получали. Колхозникам даже пенсию стали выплачивать, о чем мы раньше и представления не имели. Правда, она была небольшая, и оплата её равнялась 10 трудодням.

Прожила большую и трудную жизнь. Но самая лучшая жизнь была тогда, когда мы вели единоличное хозяйство!
kluven

РУССКИЙ VS. УКРАИНЕЦ


– Меркель тайно посещала Навального. Ну посещала и посещала. А вот можно ли вообразить, чтобы Навальный отказался от встречи, скажем, с Байденом на том основании, что у того в советниках, скажем, Нуланд, которая ненавидит Россию. Как поступил Солженицын по отношению к Рейгану. С "высоты", чтобы было понятно, нравственной пустоты, настоящего времени этот поступок кажется вопиющим безумием, самосдачей, самосливом, отказом от борьбы. А тогда по моему никто даже не удивился. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

– Странная интерпретация поступка Солженицына. Он был архимудрым. Великий поступок. И тогда он прозвучал очень громко. И Рейган его правильно понял. И прессса. Нет никаких оснований считать что это было безумие и самосдача. Напротив это был публичный отказ быть пешкой в игре против русского народа, о чем он прямо заявил в письме. Тем самым Солженицын закрепил за собой место голоса русского национал-антикоммунизма, а не одного из диссидентов, шестерящих на госдеп.

Солженицына не позвали одного в Белый Дом именно из-за его русского национализма. Об этом прямо пишет Пайпс.

Солженицын отказался идти на групповую встречу с диссидой именно как русский.

Рейган прочитав его письмо заметил Пайпсу: "Кажется он считает тех, кого мы пригласили, предателями".

То есть АИС подчеркнул свою независимость как национального лидера. Ни о каком самосливе тут говорить не приходится.

* * *

– Я поддерживаю мысль о том, что российские политические и общественные деятели должны избегать контактов с откровенно антироссийскими деятелями. Я не уверен, является ли Ангела Меркель таким лицом, но как общий принцип это совершенно правильный подход.

– Сама по себе встреча с Меркель мне не кажется большим политическим преступлением. Но я просто не могу поверить, чтобы Навальный отказался от встречи с лидером Запада по той причине, по какой это сделал Александр Исаевич. Просто другие были масштабы, другие.

* * *

И не только масштабы, но и национальности.

Причем нельзя не заметить, что масштабы личностей соответствуют масштабам национальностей.
kluven

Я доработал статью с исследованием нормы эксплуатации работников

в дореволюционной русской промыленности. При написании первоначальной редакции я полагал, что сведения о разделении выплачиваемых дивидентов на потребляемую долю и на реинвестируемую часть недоступны, и использовал консервативную оценку; однако это деление можно оценить более точно.

С указанной поправкой, норма эксплуатации в дореволюционной русской промышленности уточняется до 6.6%.

Социальный переворот устраняющий капиталиста от дел и заменяющий его на кухарку, которая поведёт дело не хуже капиталиста, но платы за свои услуги брать не станет (буржуй исчезнет, а производство продолжит само собой производить и сбывать как ни в чём не бывало), мог повысить оплату фабрично-заводских рабочих не более, чем на 7.1% – и лишь при упомянутом условии, что Ильич не расстроит производства, обеспечит его организацию и сбыт, и никакой платы за свои услуги не возьмёт.

Вся “цена вопроса” социального переворота состояла для рабочих в однократной прибавке жалования не более чем на 7%.

Большее увеличение зарплаты могло быть достигнуто лишь за счёт уменьшения доли дохода предприятий идущей на реинвестиции, т.е. за счёт снижения темпов роста заработной платы рабочих.

Доходы русских рабочих ограничивались не потреблением капиталистов, а сравнительно низкой производительностью труда рабочих. Капитализм в России находился только в начале своего развития, включая как промышленное оснащение предприятий, так и формирование рабочего класса, который был en masse полу-крестьянским, с соответствующими навыками и невысокими квалификациями.

Улучшение доходов рабочих было возможным только на пути дальнейшего промышленного развития, и лучшая надежда рабочих на улучшение их жизни была связана с развитием капиталистической промышленности и повышением, на этой основе, их доходов. За “капиталистическую пятилетку” 1905-1910 гг. средняя зарплата рабочих в Империи выросла на 19%, в С.-Петербургской губернии на 20.9%, в Московской губернии на 20.3% – далеко превысив этим пятилетним всего ростом максимально-возможное 7%-ое одноразовое прибавление от захвата “прибылей буржуев”.

Там же оценивается норма эксплуатации труда в советском хозяйстве.

https://www.academia.edu/52918799/_Нет_на_свете_печальнее_повести_чем_об_этой_прибавочной_стоимости_
kluven

«Фашизм является в значительной мере (хотя не исключительно) реакцией против коммунизма.


Случайно мне пришлось это очень явственно ощутить. В марте 1922 г. я по частному делу сидел в приемной 3-го Интернационала, который тогда помещался в большом белом доме в начале Воздвиженки против манежа. Перегородка приемной не доходила до потолка, и я имел возможность дословно прослушать разговор на русском языке о политическом положении, который вели за перегородкой какие-то деятели 3-го Интернационала. Они сначала говорили о НЭПе, были им очень недовольны и признавали весьма опасным влияние хозяйственной деятельности на психологию партийцев. Затем они перешли к обсуждению перспектив социальной революции за границей. Они считали революцию в Болгарии, где тогда правил Стамбулийский, вероятной, но не усматривали в этом большой пользы для дела мировой революции. Шансы социальной революции в Германии они после долгого обсуждения признали весьма слабыми. После этого перешли к обсуждению положения в Италии и признали его весьма благоприятным для революции. Они рассчитывали, что в самое ближайшее время 3-й Интернационал получит прочную опору в Италии, чтобы с ее помощью революционизировать всю Европу. Через год я читал в Берлине о походе Муссолини на Рим».

(Бруцкус)
kluven

«"Конечно, вы, буржуи, хотели бы это позорище выдать за социализм!"

— сказал мне с горечью в декабре 1917 г. в Москве старый подпольный деятель, один из создателей еврейского Бунда».

(Б. Бруцкус, "Советская Россия и социализм")

**********

«Марксисты, следуя завету своего учителя, усиленно занимались исследованием капиталистического хозяйства, но никогда они не задумались серьезно над тем, чем они заменят тонкий механизм рыночного хозяйства. Социалист обычно многое знает о капиталистическом хозяйстве, но он ничего не может сказать о социализме.

Вероятно, большинству читателей известны те наивные суждения, которые высказал Ленин об организации хозяйства после социальной революции в своей брошюре «Государство и революция», написанной накануне октябрьского переворота. Дело организации социалистического хозяйства сводится, по его мнению, к регистрации работы и продукции и к выдаче соответствующих расписок, так что каждый рабочий, знающий четыре арифметических действия, сумеет великолепно справиться с задачей организации социалистического хозяйства.

Впрочем, Ленин мог бы в свое оправдание сказать, что и его ученейший оппонент Каутский в своей известной брошюре «Назавтра после революции» ничего с научной точки зрения ценного не мог сказать об организации социалистического хозяйства.

Заслуга постановки проблемы социалистического хозяйства в науке принадлежит не социалистам, а их противнику, венскому профессору Людвигу Мизесу; он ее формулировал в связи с новой апологией либерализма в вышедшей в 1922 г. книге «Die Gemeinwirtschaft», и с тех пор она действительно стала темой плодотворной научной дискуссии. Если, таким образом, марксисты никогда не задумывались над вопросом организации социалистического хозяйства, то все же communis opimo в их среде была мысль, что социалистическое хозяйство безрыночное и безденежное. Эта и была руководящая идея большевиков в период, который они задним числом окрестили именем «военного коммунизма», хотя их экономическая политика в этот период была продиктована не одними лишь военными соображениями.

Эта политика, как известно, привела к величайшей катастрофе, которая обескуражила даже большевиков несмотря на то, что у них чего-чего, а самоуверенности достаточно. За границей обычно полагают, что причина неудачи была в «незрелости» русского хозяйства для социализации. Мнение это совершенно ошибочно. Наименее зрелое для социализации русское сельское хозяйство даже в момент своей наивысшей деградации сохранило 2/3 своих посевных площадей и 2/3 своего скота. Напротив, наиболее зрелая для социализации русская крупная промышленность сократила к 1921 г. свое производство до 13%.

Причиной крушения хозяйства была принципиальная несостоятельность самой идеи натурально-хозяйственного социализма. Для Главков и Центров, распоряжавшихся распределением средств производства, при отсутствии цен не было никаких рациональных критериев для исполнения этой задачи. А так как средства производства комплементарны (т.е. производство может идти лишь при наличии многоразличных средств производства в определенной количественной комбинации), то работа социализированной промышленности должна была неизбежно приостановиться. Кроме того, как уже усмотрел Бухарин в своей «Экономике переходного времени», в производстве, в котором нельзя найти общего мерила для расходов и доходов, хозяйственный принцип проведен быть не может. Большевики надеялись, что все эти дефекты будут покрыты интегральным социалистическим планом. Однако оказалось, что на натуральной основе и никакого плана невозможно разработать.

Скажут, что, конечно, без мерила ценности обойтись невозможно, но его незачем искать на рынке, его можно найти в самом производстве измерением трудовой стоимости хозяйственных благ. Советская власть действительно сделала в 1920 г. опыт в этом направлении и предписала своим предприятиям произвести исчисление трудовой стоимости продукции. Опыт был безрезультатен, и советская власть уже его не повторяла. Да и нетрудно видеть, что этот опыт, основывающийся на давным-давно преодоленной в науке теории, не мог дать никаких результатов. Вычисление трудовых стоимостей есть задача едва ли исполнимая, ибо ведь в каждом производстве мы пользуемся предметами предшествующих производственных процессов. Но если бы эта задача была исполнима, то эта работа была бы все же бесплодной. У нас нет никаких критериев для сведения труда разной квалификации к единице, и если говорят, что для этого следует воспользоваться известными коэффициентами, то эти коэффициенты все-таки останутся неизвестными, даже если мы их назовем известными. И разве могут иметь какое-либо реальное значение цены, при определении коих считаются только с количеством затраченного труда, но не считаются с количеством использованного капитала и использованных естественных богатств? И в конце концов цена, не выражающая напряженности спроса, никогда не приведет производство в согласие с его требованиями.

После катастрофы 1921—22 гг. большевики оставили идею натурально-хозяйственного социализма.

Теперь большевики искали спасения из хаоса в восстановлении рынка. И в этом они не ошиблись: процесс восстановления хозяйства пошел под НЭПом в гораздо более быстром темпе, чем после ужасного разрушения можно было ожидать. Но скоро обнаружилось, что если рынок является весьма совершенным регулятором частного хозяйства, то его регулирующее влияние на монополизированное государственное хозяйство недостаточно. Отсюда попытки его регулирования в плановом порядке.

Только теперь, когда рынок был восстановлен и денежная система упорядочена, выработка общего народнохозяйственного плана стала возможной. И в августе 1925 г. появился первый такой план под названием «Контрольные цифры Госплана на 1925—26 гг.» Спецы, разрабатывающие контрольные цифры в Госплане, считали основой плана систему цен. Но все же они хотели бы быть осторожными, они не хотели бы разрушить системы НЭПа, при которой хозяйство так скоро оправлялось. Поэтому они вычисленные ими цены считали не более, как директивами; они не хотели насиловать рынка окончательной фиксацией цен. На этих основаниях составлялись контрольные цифры в течение ряда лет. И даже пятилетний план, который составлялся спецами под сильнейшим давлением советской власти, обуреваемой максималистскими тенденциями, еще рассчитывал что его цены будут свободно подтверждены рынком, который совсем не предполагалось разрушить, - напротив, если бы рынок не подтвердил некоторых цен, то следовало бы соответствующим образом изменить планы.

Так думали спецы, но не так думали обретшие свою обычную самоуверенность большевики. Они ни в коем случае не хотели корректировать плановой системы цен согласно указаниям рынка, и таким образом они разрушили рынок еще до вступления в силу пятилетнего плана. В годы первой пятилетки мы уже имели перед собой такую картину, что у населения все забирается государством по фиксированным ценам; все продукты потребления распределяются кооперативами в пайках, а средства производства распределяются производственными объединениями между трестами согласно генеральным договорам. При всем том хозяйство под пятилеткой было организовано совершеннее, чем в эпоху «военного коммунизма». Его главное преимущество заключалось в том, что оно все же принципиально осталось денежным и в определении цен могло в известной мере исходить из системы цен, определившихся в период НЭПа. Это создавало кое-какие возможности для рационального передвижения хозяйственных благ, для минимального контроля за ходом производства в порядке «хозрасчета», для более или менее точного выполнения бюджета и для составления минимально обоснованных планов. Однако, чем больше НЭП уходил в прошлое, чем больше росло денежное обращение, тем больше реальное значение плановых цен падало.

Советская власть стала все более ощущать вырождение хозяйства, и зто заставило ее в последние годы сделать новую попытку восстановить рынок. Но вопрос с совместимости интегрального социалистического хозяйства с рынком остается нерешенным. Во всяком случае первой предпосылкой такого согласования явился бы отказ от грандиозных строительных планов, составляющих гордость коммунизма.

Если мы теперь себя спросим, что дали две пятилетки России, то наша оценка будет связана с нашим пониманием существа хозяйства. Если хозяйство есть нечто совершенно объективное, совокупность «производительных сил», как говорят марксисты, т. е. фабрики, рудники, электрические станции и т. д., то мы очень высоко оценим результаты пятилеток. По сравнению в довоенным временем количество добываемого угля возросло в 4 раза, количество добываемой нефти возросло в 4 раза, выплавка чугуна возросла в 4 раза и передвижение грузов тоже возросло в 4 раза. Это ли не успех?

Но тех, для которых хозяйство не есть нечто объективное и не самоцель, для которых оно лишь средство для удовлетворения потребностей народных масс, эти факты не обольстят. Всем известно, что первая пятилетка вызвала резкое понижение уровня жизни как рабочих, так и крестьянских масс, и что она закончилась двумя голодными катастрофами 1932 и 1933 гг. , стоившими жизни неисчислимому количеству людей. И на обеих пятилетках лежит Каинова печать принудительного труда. Предвидение Троцкого оправдалось: строительство социализма без многих сотен тысяч, а может быть даже миллионов принудительных рабочих оказалось невозможным. На «раскулачивание» сотен тысяч крестьянских семейств, на ссылку тысяч и тысяч интеллигентов мы слишком односторонне смотрим как на проявление бескрайнего большевистского террора. При этом совершенно упускается из виду, что главным мотивом для этих ужасающих мероприятий было благополучное завершение планов социалистического строительства. Достаточно внимательно вчитаться в грандиозные планы использования природных богатств далеких и пустынных русских окраин, начертанные в пятилетках, чтобы убедиться в том, что планы эти без сотен тысяч принудительных рабочих и без тысяч ссыльных интеллигентов неисполнимы. Те, кто любуются величием Днепрогэса и Магнитогорска, не должны забывать про те сотни тысяч ни в чем неповинных людей, которые под охраной чекистов рубят северные леса, и добывают руды в заброшенных за тридевять земель рудниках или прокладывают каналы «средь топи блат».

Скажут, что все это так, все это было, но теперь, когда фабрики построены, машины поставлены, рудники вырыты и дамбы проложены, все должно измениться к лучшему и уровень благосостояния масс должен подняться. До сих пор улучшение идет весьма медленно, ибо все эти громадные сооружения воздвигнуты без хозяйственного расчета и работают они нехозяйственно. Отсюда и получается та странная картина: кипучая хозяйственная деятельность, титанические фабрики непрерывно работают, громадное, небывалое в довоенной России передвижение грузов, а жизнь масс населения все так же бедна и сера. Дело совсем не обстоит так, что каждая работающая фабрика, каждый действующий рудник обогащают население — они могут его разорять.

Мой скептицизм не идет так далеко, чтобы считать все жертвы, принесенные населением под пятилетками, бесплодными; многие осуществленные планы были целесообразны и в свое время благоприятно повлияют на экономическое благосостояние населения. Но только контроль рынка может дать оценку грандиозным предприятиям пятилеток, и нельзя сомневаться, что согласно указаниям рынка немало грандиозных предприятий надо будет ликвидировать.

И имеется еще причина, почему советское хозяйстве так плохо обслуживает нужды населения. Я уже выше указал, что противопоставление социалистического хозяйства как повернутого целиком к обслуживанию нужд населения капиталистическому неправильно. В капиталистическом обществе даже абсолютная власть не может свободно распоряжаться в хозяйстве. Последнее всегда противостоит власти, как нечто, развивающееся по своим имманентным законам. А эти законы ставят хозяйство на службу потребителям. Напротив, при социализме хозяйство находится целиком во власти государства. И вот перед властвующей группой стоит великий соблазн использовать силы хозяйства для укрепления своего могущества. Против этого соблазна она устоять не может и в оправдание она всегда сумеет отождествить свое благополучие с интересами... мирового пролетариата, мировой революции и тому подобных великих идей.

Таким образом интегральный социализм совсем не является хозяйством, призванным служить нуждам населения (Bedarfsdeckungswirtschaft), это хозяйство насквозь политизированное, и потому, между прочим, во главе его не могут стоять спецы, а должны стоять политики — члены правящей партии.

В своей речи от 7 января 1933 г., в которой Сталин резюмировал результаты первой пятилетки, он совершенно открыто заявил, что собственно хозяйству можно было бы дать другое направление, которое гораздо лучше удовлетворило бы потребностям народных масс. Но в таком случае, сказал он, не были бы достигнуты другие цели, которые он считает более важными, чем удовлетворение потребностей народных масс. Какие же это цели? Сталин назвал их три: 1. вооружение; 2. независимость от капиталистического окружения (автаркия) и 3. завершение социалистического строительства.

Ни одна из этих целей не является экономической, и Сталин констатировал лишь факт господства политики над экономикой в советском хозяйстве».
kluven

«Летом 1957 года я, находясь проездом в Ульяновске,

познакомился с весьма удивительным и интересным человеком, коренным жителем города, 82-летним врачом-дерматологом и, как выяснилось, заядлым филателистом. Очень скоро у нас сложились доверительные отношения, что в те времена не было типичным. Подчеркну, что тон в этом задал мой новый знакомый. Из откровенной беседы я узнал, что Леонид Евграфович (так звали моего собеседника) вырос в интеллигентной семье: отец был инженером-путейцем, а мать -- учительницей.

Я спросил: не знали ли его родители семью Ульяновых? Оказалось, что они были знакомы с Ильей Николаевичем и Марией Александровной. При этом Леонид Евграфович добавил, что Ульяновых знал весь Симбирск. "И как было не знать", -- сказал он. Сделав небольшую паузу, как бы собираясь с мыслями и погладив седую бородку, Леонид Евграфович продолжил рассказ об Ульяновых: "Роман Марии Александровны с домашним доктором Иваном Покровским был многие годы постоянной темой для наших любительниц посудачить, хотя в городе никто не сомневался, что они любовники. Их часто видели вместе во время прогулок. Они и не пытались скрываться. В знатных семьях поговаривали, что Иван Сидорович -- этот самодовольный и властный субъект -- внебрачный сын широко известного в России музыкального критика, литератора и драматурга Александра Улыбышева. А бедолага Илья Ульянов, этот кроткий, но преданный своему делу человек, уважаемый горожанами, жил дома на правах постояльца, с которым никто не считался. В сущности, переживания стали причиной его преждевременной смерти".

От рассказа Леонида Евграфовича я буквально был в шоке. Признаться, я уехал из Ульяновска с неприятным осадком в душе. Был поражен смелыми высказываниями Леонида Евграфовича, хотя они и вызвали у меня сомнения. Лишь спустя десятилетия я убедился, что мой симбирский знакомый старичок говорил правду.

Иван Покровский (фамилия по матери) действительно был незаконнорожденным сыном Александра Дмитриевича Улыбышева, известного не только в России. Достаточно сказать, что написанная им на французском языке биография Моцарта стала достоянием европейцев.

Судя по всему, Улыбышев заботился о своем сыне. Иван Покровский окончил медицинский факультет. Некоторое время занимался частной практикой, а в конце 60-х годов стал домашним врачом семьи Ульяновых. По-видимому, с того времени началась близкая связь между Иваном Сидоровичем и Марией Александровной.

На мой взгляд, этим можно объяснить тот факт, что Иван Сидорович Покровский в 1869 году вместе с семьей Ульяновых переехал из Пензы в Симбирск и с тех пор безотлучно жил в их доме. Иван Сидорович никогда не был женат. Он чувствовал себя хозяином в доме, поскольку Илья Николаевич часто находился в разъездах по многочисленным школам губернии, им же организованным, мало бывал дома. А Анна Ильинична, как заметил читатель, своими хитроумными записями делала все для того, чтобы скрыть истинные отношения матери с Иваном Покровским.

И последнее. Мне представляется, что в вопросе принятия решения Лениным признать своим отцом Ивана Сидоровича Покровского известную роль сыграла его мать. Очевидно, она открыла свою тайну взрослым детям после смерти Ильи Николаевича. Однако я не думаю, что шестеро взрослых детей за 20 лет проживания в их доме Ивана Сидоровича ничего не замечали. В связи с этим небезынтересно привести отрывок из воспоминаний члена Симбирского уездного училищного совета, друга Ильи Николаевича, драматурга Валериана Назарьева. Отмечая большие заслуги Ильи Николаевича Ульянова в деле развития народного образования и подготовки педагогических кадров для губернии, Валериан Назарьев писал в "Симбирских губернских ведомостях" 14 мая 1894 года и такое:

"Что делалось в семье, как велось домашнее хозяйство,.. как и чем занимались дети, ничего этого Ульянов не знал"».

https://www.ng.ru/ideas/2000-12-21/8_lenin_dad.html

Collapse )