Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

Во время недавних обсуждений в дневнике Пионера судьбы образования и грамотности в России и СССР [1, 2, 3; к чему могу добавить 4], я хотел опубликовать некоторые проясняющие дело данные. К сожалению, нужная книга тогда затерялась, но теперь нашлась.

Однако прежде чем публиковать эти данные, нужно пояснить их контекст. История развития грамотности и образования в России радикально отличается от таковой истории западных стран.

Во-первых, рост образования, грамотности и культуры в России не был неуклонным, как на западе. XVIII-е столетие и первая половина XIX века отмечены резким падением количества грамотных людей по сравнению с допетровской Русью.

Во-вторых, в отличие от западных стран, на которых забесплатно обрушился дождь наследия античной и византийской культуры, которые имели тесные контакты с Византией и куда после краха Византии отправились многочисленные византийские эмигранты, влияние которых и привело в скором времени в частности к Возрождению, удаленная от средиземноморья Россия таких внешних источников культурного развития была лишена. Культура доставалась ей бесконечно более дорогой ценой. Как писал (пусть несколько евроцентрично, нас в приводимом отрывке интересует не это) Н. Ульянов,

Россия – исторический факт. Как барельеф, как древняя надпись, врезана она в скалу мировой истории и далеко не все, старшие по возрасту страны, могут похвастать такой глубиной оттиска оставленного в веках. За последние 250 лет ее участия в европейской жизни, не было ни одного мирового события, в котором бы она не играла видной, иногда решающей роли.

Ее мировая роль пробудила интерес к ее далекому прошлому, на которое раньше никто не обращал внимания. Теперь всем хочется знать, какова была колыбель гиганта.

От территории и численности народонаселения до проявлений духовной жизни – она действительно гигант. Даже свой вклад в мировую культуру внесла рукой великана. У нее, в сущности, и было одно только столетие культурного цветения; все, что сделано значительного в литературе, в музыке, в театре, в науке, в философии – падает на девятнадцатый век. Это отмечено Полем Валери, как одно из трех чудес мировой истории. Русское девятнадцатое столетие он ставит в один ряд с такими явлениями, как древняя Греция и европейский Ренессанс. Этот век в самом деле похож на чудо. С ним Россия не только стала вровень с просвещенными странами, но и сделать успела столько, сколько за целые века.

В XIX и XX столетиях русская государственность подверглась величайшему поношению и поруганию со стороны европейской и русской революционной публицистики. Но объективной исторической науке ясно, что без нее не было бы ни русского девятнадцатого века, ни самой России. Все, кто, вопреки анархизму, продолжают видеть в государстве высшую из известных форм человеческого общежития, не могут не усматривать величайшего культурного события в факте возникновения на востоке Европы самой крупной и самой ранней средневековой империи, если не считать эфемерной империи Карла Великого. Это тем более, что в отличие от европейских государств, Россия возникла не на почве, удобренной римской культурой, а в лесах и болотах. То была, поистине, “поднятая целина”. Ни у Олега, ни у Владимира не было, как у Теодориха остготского, советников, вроде ученого римского сенатора Кассиодора. До всего доходили собственным разумом, каждый опыт оплачивался кровью. России дорого обошлось ее окраинное положение. И если, вопреки всему, произошло включение огромного первобытного пространства в сферу цивилизации, если возникшее государство оказалось, все-таки, государством европейским, то не злобы и насмешек невежественных журналистов достойно оно.

География, экономика, этнографическое окружение, удаленность от очагов культуры, обрекали его на вековечную отсталость, на исключительно медленное развитие. Россию не случайно сравнивали всегда с военным лагерем, ведшим отчаянную борьбу на все стороны. Но он спасен историей – волевым преодолением хаоса. Некий всадник “уздой железной” стремил коня к высокой цели. Не с одним петровым именем связано вздергивание России на дыбы. Его мы видим уже при Владимире, при Ярославе, при обоих Иванах. Воистину, монумент на Сенатской площади – символ нашей истории.

Трагедия России не в одних физических муках и материальных лишениях, она имеет другой аспект, похожий на душевную боль. Ее можно было бы назвать драмой культуры. Есть засушливые страны, где существует постоянная забота о воде. В России, на протяжении всей тысячи лет, ощущался недостаток культуры. Она всегда была заморским импортным товаром и всегда представляла тонкий хрупкий слой, прикрывавший нетронутую еще просвещением стихию. Германским варварам, поселившимся на территории римской империи, она досталась, как дар судьбы; даже камень для постройки городов и храмов им не пришлось добывать – брали из римских руин. Застали еще цивилизованное население, с которым слились и от которого восприняли древнее наследие. Косматые предки Бодлера и Верлена, от которых пахло чесноком и луком, учились стихосложению у Сидония Аполлинария. У кого было учиться русским боянам? Или вкуса к стихам и просвещению у них было меньше, чем у германцев?

Дион Хризостом, посетивший Ольвию в первом веке н.э., нашел культ Гомера на берегах Днепра и Буга. Люди в скифском одеянии, почти все скифы по крови, собирались на площади, чтобы послушать стихи или речь приезжего ритора. Наше Причерноморье раньше других стран Европы, если не считать Италии и юга Франции, подверглось воздействию греческой культуры. Корни, пущенные ею с VII века до н.э., оказались здесь глубже, чем в той же Франции. Скифские стоянки наполнились шедеврами греческого ремесла и искусства. Целые племена, вроде Каллипидов, Алазонов, Тавров, эллинизировались, восприняли язык, обычаи, религию греков и под конец слились с ними. Но культура не удержалась на берегах Понта. Общий упадок Эллады погубил и ее заморские колонии. Отрезанные от метрополии, они не в силах были противостоять степной стихии. С ними погибло и цивилизованное скифское население – плод многовекового просветительства. Эллинистический период не удался в истории России.

Печальна участь другого расцвета. В X веке, вместе с христианством, воспринята была самая высокая культура в Европе. За короткое время, Киев стал первым после Константинополя городом. До XIII века вряд ли было много на Западе зданий, равных по размерам и роскоши Десятинной церкви, св. Софиям, киевской и новгородской, владимирским соборам, Золотым воротам в Киеве и во Владимире. Возникло множество культурных центров, процветали ремесла, иконопись, книжное дело, деревянное и каменное зодчество. Открытые недавно берестяные письмена в Новгороде обнаружили широкое распространение грамотности в народе – явление исключительно редкое в средние вена.

И все сметено татарским нашествием.

Очередная катастрофа последовала в XX веке. В костре революции погибли невосстановимые ценности. Уничтожен и без того тонкий слой умственной элиты, оборвана нить преемственности. Россия отброшена к допушкинским временам.

Слов нет, русскому прошлому не выдержать сравнения с сытой, нарядной, комфортабельной историей Запада. Но если Дездемона мавра “за муки полюбила”, то нам ли смотреть чужими холодными глазами на многострадальный путь своей родины?

Восток много грабил, убивал, облагал данью, уводил в плен, но делал это по корыстным, хищническим побуждениям. Яда ненависти в нем не было. Фатальнее всех катастроф, набегов и разрушений – тысячелетняя вражда Запада.

Более 400 лет тому назад возникла идея недопущения России к благам цивилизации. Хорошо известно дело Ганса Шлитте, завербовавшего в 1547 г., по поручению Ивана Грозного, свыше 120 специалистов на русскую службу – врачей, инженеров, художников, каковые не были пропущены в Россию, а сам Шлитте посажен в любекскую тюрьму. Известно, также письмо польского короля Елизавете английской, упрекавшее королеву за позволение своим подданным торговать с московитом – врагом всей Европы. В письме выражалась боязнь, что если к своей природной силе он приложит знание и технику, он станет непобедимым.

Россия являет единственный в своем роде пример страны, которой пришлось брать культуру вооруженной рукой. Так было при Петре, так было при Владимире. Владимиру, захотевшему ввести у себя православие, пришлось идти походом и, как бы, отвоевать его у Византии. Известно, что Царьград рассматривал христианизацию варваров, как средство включения их в свою государственную систему.

Бой, данный Владимиром Царьграду был боем не за свою “варварскую старину”, как выразился проф. А.В. Карташев, а за свободу и государственную независимость Руси. И не христианству давал он бой, а византийскому властолюбию и надменности. То был бой во имя христианства, которого он хотел, но которое ему предоставляли только вместе с рабством.

Существуют сведения, что уже перед княгиней Ольгой возникал вопрос о сближении с Римом. К внуку ее Владимиру приходили папские послы. Если бы речь шла только о крещении, оно легко могло быть получено от Рима. Но русские не всякого крещения хотели. На примере чехов и моравы они знали, что латинство представлено на востоке свирепым, беспощадным тевтонством – могильщиком славян. Латынь изгоняла кириллицу из этих стран с помощью германского меча. Самое же главное, латинство было в их глазах провинциальным явлением в сравнении с греческим православием, так же как вся тогдашняя западная культура была провинциальной в сравнении с византийской. Борьба за греческий обряд была борьбой за высшую и сознательно облюбованную христианскую культуру.

Но цивилизованный мир в лице Византии уже тогда предстал нам во образе такой гордыни, что Владимиру, несмотря на взятие Корсуня и на собственное крещение, так и не удалось, повидимому, получить христианство для Руси из Константинополя. После труда М.Д. Приселкова, историческая наука все больше склоняется к мысли, что православие пришло к нам не от греков, а от болгар, из охридской патриархии. Только позднее греки приняли русскую церковь в свою юрисдикцию. Высокомерие византийцев задолго до Владимира испытала на себе его бабка Ольга, ездившая креститься в Константинополь. Она там натерпелась столько унижений, что вернувшись в Киев, нагрубила императору.

Если так встретила Русь православная Европа, чего же было ждать от Европы неправославной? Она до сего дня продолжает оставаться неизменно враждебной. Трагичен для нас не факт ненависти самой по себе, а то, что она исходит от предмета нашей любви. Мы успели полюбить Запад упорной, неизлечимой любовью – его “острый галльский смысл”, его “сумрачный германский гений”. После Петра, вся физиология нашей умственной жизни неразрывно связана с физиологией Запада. У нас нет иного пути, кроме западного. Но какие тернии растут на этом пути! Мы – единственный народ обложенный высокой духовной пошлиной при въезде в Европу. Цена нашего европеизма определяется умением с легким сердцем отряхать прах своей родины или “сладостью отчизну ненавидеть”, как Печорин и Чаадаев. Тип подлинно русского европейца не принимается Европой.

Гитлеровские войска, старательно уничтожавшие русские культурные ценности в петербургских пригородах, в Новгороде, в Париже и в Праге, выдали факт живучести на Западе давнишней неприязни к сочетанию слов: “культура” и “Россия”. За двести лет наше западническое лицо ничего кроме плевков или снисходительных усмешек не получало от Европы. Но мы стали пользоваться бешеным успехом как только обернулись к ней “своею азиатской рожей”. Оказалось, что это то и есть истинный европеизм. Теперь уже не одни миллионные толпы распропагандированного темного люда, но добрая половина ученого, литературного, артистического Запада сделала Москву своей Меккой. Презиравшаяся и ненавидимая столица национальной России поднята ныне на щит как столица мирового коммунизма. Запад любит советский коммунизм – создание своего духа, но ненавидит Россию историческую. От его первоначальной антисоветской идеологии ничего не осталось, она вся подменена идеологией антирусской. Ошеломляющая эпопея космических полетов приписывается не русскому гению, а победам коммунизма. Когда заграницей гастролирует русский балет, в газетах можно прочесть выражения восторженной благодарности: “Spasibo Nikita Sergeevich!”; но все коммунистические перевороты в Китае, в Индокитае, в Лаосе, в Индонезии единодушно относятся за счет “извечного русского империализма”. Политические лозунги Запада зовут не к свержению большевизма, а к расчленению России. Нам приходится быть свидетелями триумфального шествия советского имени по всему свету и небывалого поношения имени русского. Ни в СССР, ни за границей нет ему заступников.

Несмотря на эти препятствия уровень народной грамотности на Руси в XVII веке был не ниже, чем в западных странах. Исследованиями Соболевского, а затем Лихачева и др. показано, что белое духовенство на Руси было поголовно грамотно, среди монахов процент грамотных был не ниже 75%, среди помещиков-земледельцев не ниже 50% (до 65%),  среди купечества 96%, среди посадских от 20% до 40%, среди крестьян центральной Руси 15%, среди поморов более 80%. По всей стране было множество школ для обучения грамоте. При церквях имелись библиотеки (в домах книги люди московской Руси не держали, кроме знати, отчасти по их высокой тогда цене, отчасти из-за тогдашнего “учительного” отношения к книгам, почему иметь их в личной собственности казалось святотатственным).

С началом реформ Петра и введением европеизации уровень народной грамотности резко падает.

Это связано, во-первых, с резким ухудшением условий жизни народа, огромным изъятием его жизненных сил (стоит напомнить, что за время петровского царствования вымерло более 20% населения Руси).

Во-вторых, с расширением и резким ужесточеним крепостного права, фактически введением крепостного права “по-настоящему”. Именно при Петре и особенно последующих иноземных царствованиях на русское простонародье стало принято смотреть как на бессловесное быдло, а не как на заслуживающих человеческого обращения людей.

В-третьих, царствование Петра и его наследников отмечено преследованием православной церкви, с которой в допетровской Руси были связаны большинство образовательных учреждений для народа. Это касается как преследований новообрядческой церкви, так и преследований и удушения старообрядцев, в числе которых оказались многие наиболее образованные деятели и слои населения допетровской Руси.

В-четвертых, желая приобщиться к западной культуре, правительство сделало ставку на выкорчевывание севернорусской редакции русской культуры и насаждение сначала ее западнорусской (украинско-белорусской) редакции, а затем массированную прививку западноевропейской культуры. Русскому обществу, как и всем другим обществам переживавшим европеизацию, потребовалось длительное время, чтобы адаптироваться к новой культуре, в особенности севернорусам (не случайно у начала всех отраслей современной русской культуры мы видим в огромном количестве малорусов и также белорусов; великорусские образованные слои освоились с новой культурой в той же мере лишь век спустя, а простонародье так и не успело освоиться с ней до революции).

Европеизация чрезвычайно дорого обошлась русскому обществу – в том числе и в отношении образования. Лишь 200 лет спустя после начала петровских реформ уровень народной грамотности вернулся на дореформенный уровень.

Однако когда он начал возвращаться, по мере преодоления и окончания ассимиляции европеизационного периода, народная грамотность в России выросла за десятилетия на столько же, сколько в западных странах требовало веков.

Здесь я обращаюсь к книге, которую далее намерен цитровать: Арсен Гулевич, “Царизм и революция. От прошлого России – её будущему.” Книга издана на французском языке в 1931 г., переиздана на английском в США в 1962 г. под заглавием Arsene de Goulevitch, “Czarism and Revolution”. На русском языке, сколько я знаю, она не издавалась. Книга содержит в себе обширные данные о политике и развитии России с конца XIX века и по революцию 1917 г.

Кратко об авторе:

Арсен Гулевич родился в 1900 г. В 1918 году служил военным летчиком в белой армии (на северо-западе России), за мужество был награжден высшей военной наградой: Георгиевским крестом. В 1939-40 гг. служил во французской армии, позднее участвовал во французском Сопротивлении, за что был арестован Гестапо и заточен в тюрьму. В 1947 году основал “Union for the Defence of Oppressed Peoples” (неясно, есть ли это СБОНР). В 1954 году основал газету “Изгнание и Свобода”. При вступлении на пост председателя союза, Гулевич сказал: “Приверженцы мира объединены желанием исчезновения тоталитарного СССР. Они желают, чтобы банда красных интернационалистов воцарённая в Москве заместилась бы русским правительством – демократическим, национальным и христианским, не стремящимся к советизации других наций, но вместо того приверженным нравственному, политическому и экономическому восстановлению России”.

Дальнейшее – обратный перевод с английского из книги Гулевича, стр. 44-47.

* * *

Многократно утверждалось, что царское правительство было намеренно враждебно к образованию и целенаправленно препятствовало распространению просвещения среди народа. Нет ничего более далекого от истины: ни одна страна в мире не достигла в этом большего прогресса, чем царская Россия.

В этой книге мы не можем вместить детальный отчет о развитии и систематическом распространении образования царским правительством, однако мы дадим краткий очерк результатов достигнутых во время царствования последнего императора, Николая II-го, в 1894-1917 гг.

Бюджетные средства требовавшиеся для народного образования выделялись центральным правительством, земствами и градоначальствами. Рост выделявшихся на образование средств был таков:

  1894 1914  прирост 
  (рубл.) (рубл.)  
 государственные кредиты   40 млн.   270 млн.   575% 
 земства и градоначальства   70 млн.   300 млн.   329% 

Увеличение количества студентов было пропорционально количеству открывавшихся школ и университетов и выделявшихся бюджетных средств. Количество учащихся в государственных школах и училищах описывается следующей таблицей:

  1894 1914  прирост 
 начальные школы   3,276,000   7,500,000   159% 
 средние школы    225,000  819,000   254%
 университеты   15,000   80,000   433%

Авторская сноска: Эти данные не включают примерно 600,000 учащихся частных школ на 1914 г. Данные взяты из “Всероссийского справочника на 1915 год” [С.О.: в английском тексте – “Russian Manual, 1915”] изданного Российским центральным статистическим комитетом, “Государственного ежегожника”, работ С.П. Ковалевского отвечавшего за выработку данных по народному образованию с 1907 по 1917 г. и других источников.

Начальное образование было бесплатным и открытым для всех. Планы введения обязательного всеобщего начального образования рассматривались еще в 1862 г., но были с колебанием отложены Александром II из-за нехватки средств. Его внук, последний царствовавший император, был более счастлив в этом отношении: государственные доходы возросли, состояние национальных финансов было отличным, и в 1908 году был составлен детальный план постепенного введения всеобщего обязательного образования в империи.

Количество детей школьного возраста, согласно специально проведенной переписи, составляло 13.5 млн. Для обучения этого количества детей требовалось 250,000 школ. Однако в это время действовали только 70,000 школ, поэтому предстояло открыть еще 180,000.

Начиная с 1908 года в России ежегодно открывалось 10,000 новых школ и к 1914 году их общее количество воставило 130,000.

Даже во время военных лет 1914-1917 г. были открыты несколько тысяч новых школ. Всеобщее начальное образование должно было быть окончательно установлено к середине 20-х гг., если бы этому не помешала революция. Это подтверждается и данными советского обследования проведенного в 1920 г. и показавшего, что 86% детей в возрасте от 12 до 16 лет умели как читать, так и писать, а их возраст показывал, что они научились грамоте в школе до революции.

В России действовали два основых вида средних школ: обыкновенная школа (гимназии), а также училища специализировавшиеся в техническом, коммерческом или сельскохозяйственном образовании. Еще во времена Александра III было решено создавать училища специализирующиеся в том или ином виде технической деятельности, с тем чтобы дать прочную техническую подготовку ученикам не поступающим в университет, прежде всего учащимся из рабочего класса. Эти училища распространились во времена последнего царствования. Из 819,000 школьников учившихся в средней школе в 1914 году, 657,440  посещали гимназии, а 161,500 – училища.

Между 1900 и 1914 гг. произошло значительное изменение в составе учеников средних школ. Если ещё в начале века большинство учащихся гимназий составляли дети обеспеченных родителей, то с ростом количества школ их смогло посещать всё большее количество детей из низших классов, и к 1914 году они составляли значительное большинство.

Следующая таблица описывает рост количества учеников в гимназиях:

  1894 1914  прирост 
 мужские гимназии  89,410 228,500  155% 
 женские гимназии   54,102   328,800   507% 
 семинарии   63,250   100,090   58% 

Следует обратить особое внимание на рост школьного образования среди девочек. То же явление наблюдалось и в университетах, что сделало Россию ведущей среди европейских стран в отношении образования для женщин.

Высшее образование расширялось с той же скоростью. За описываемый период количество студентов университетов и институтов увеличилось с 14,000 до 80,000, из которых 50% приходилось на студентов политехнических, технических, инженерных, горнорудных и сельскохозяйственных институтов.

В десятилетие предшествующее мировой войне в России не проходило года без открытия нового университета или института, а количество студентов возрасло более чем на 400%. Резкое расширение университетского образования вело к сильному революционному радикализму среди студенчества, но несмотря на это царское правительство продолжало расширение университетского образования.

Плата за обучение в царской России была очень низкой. Начальное образование было полностью бесплатным. Годовая плата в гимназиях была менее 100 рублей в год (примерно 10 фунтов стерлингов или 50 долларов) и лишь немногим выше того в университетах. Учебные принадлежности для учащихся технических училищ, как то чертежная бумаги и проч. выдавались бесплатно; жалование всего преподавательского состава также оплачивалось государством.

Советское правительство в настоящее время всего лишь развивает систему которая была основана за много лет до революции. Жажда образования и учёбы – врожденная национальная черта русских [С.О.: см. очерк Ульянова, которым мы начали настоящее изложение]. В своём движении за индустриализацию советская власть не будет испытывать нехватки пытливых и любознательных учащихся и студентов жаждущих знаний и стремящихся приложить их.

Subscribe

  • * * *

    «​Мы на них уже посмотреть боимся, а скоро будем им кланяться и ноги мыть». Генерал-​майор полиции Владимир Михалевич выдал пророчество о будущем…

  • Некто на описания о б-цких злодеяний отвечает:

    "у вас написано много о следствии, но совершенно нет ничего о причинах. Нельзя же убить человека просто так". Причина в том, что во всякой…

  • АННА ВАСИЛЬЕВНА КУЗЬМИНА

    родилась в 1916 г. д. Свидировка Тяжинского района нынешней Кемеровской области. У бати с матушкой нас было шестеро горемычных. Жили в середняках,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments