Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

поэтика раннесоветской культуры


Мама в комнате не спит.
Папа в комнате сопит.
И у мамы
И у папы
Недовольный явно вид.

Дочь приветствует в прихожей
Двадцати примерно лет,
На Онегина похожий,
В сапогах казенной кожи,
Бедный, видите ль, поэт!

А за городом, в усадьбе —
Как богат, хотя и сед, —
В сорока верстах от свадьбы
Славный вдовствует сосед.

. . .

Да не бойся, сделай милость.
Ты взгляни на старый быт:
Мать легла и притворилась,
Что не видит
И что спит.

И никто нас не попросит
Не тушить с тобой огня.
И никто теперь не спросит,
Сколько денег у меня.

Сколько денег,
Сколько душ?
Сколько яблонь,
Сколько груш?
Кто богаче: ты ли, я ли —
И другую ерунду.

А соседа... расстреляли
В девятнадцатом году!


Иосиф Уткин, 1934.

Стихотворения и поэмы.
Библиотека поэта. Большая серия. 2-е изд.
Москва-Ленинград: Советский писатель, 1966.




В одном из воспоминаний про красный террор описывается, как примерно в начале 20-х гг. старые профессора образовали литературный кружок, в т.ч. и для молодежи. Однажды ходивший в него молодой человек (национальность коего, помнится, в воспоминаниях не указывалась, но мы можем о ней догадаться) прочел рассказ собственного сочинения, в котором поэтически описывалась его "производственная деятельность": как дергается перед расстрелом жертва, как выстрел из нагана образует в голове дырочку, как вылетает и растекается по полу головной мозг и т.п. -- всё в весьма поэтическом ключе.

Навскидку материала не нашёл, но некоторое представление о "фактуре" могут дать отрывки из документалистики:
Раскроются двери корридора, прозвучат тяжелые шаги, удар прикладов в пол, звон замка. Кто-то свeтит фонарем и корявым пальцем ищет в спискe фамилию. И люди, лежащие на койках, бьются в судорожном припадкe, охватившем мозг и сердце. {195} "Не меня ли?" Затeм фамилия названа. У остальных отливает медленно, медленно от сердца, оно стучит ровнeе: "Не меня, не сейчас!"

Названный торопливо одeвается, не слушаются одервянeвшие пальцы. A конвойный торопит:
-- "Скорeе поворачивайся, некогда теперь"...

На мeстe казни "у края вырытой могилы, люди в одном бeльe или совсeм нагие были поставлены на колeни; по очереди к казнимым подходили Саенко, Эдуард, Бондаренко, методично производили в затылок выстрeл, черепа дробились на куски, кровь и мозг разметывались вокруг, а тeло падало безшумно на еще теплыя тeла убиенных. Казни длились болeе трех часов"...

Пол чулана оказался покрытым соломою, густо пропитанною кровью казненных здeсь; стeны против двери испещрены пулевыми выбоинами, окруженными брызгами крови, {192} прилипшими частичками мозга и обрывками черепной кожи с волосами; такими же брызгами покрыт пол чулана".

... Весь цементный пол большого гаража (дeло идет о "бойнe" губернской Ч.К.) был залит уже не бeжавшей вслeдствие жары, а стоявшей на нeсколько дюймов кровью, смeшанной в ужасающую массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человeческими остатками. Всe стeны были забрызганы кровью, на них рядом с тысячами дыр от пуль налипли частицы мозга и куски головной кожи. Из середины гаража в сосeднее помeщение, гдe был подземный сток, вел желоб в четверть метра ширины и глубины и приблизительно в 10 метров длины. Этот желоб был на всем протяжении до верху наполнен кровью... Рядом с этим мeстом ужасов в саду того же дома лежали наспeх поверхностно зарытые 127 трупов послeдней бойни... Тут нам особенно бросилось в глаза, что у всeх трупов размозжены черепа, у многих даже совсeм расплющены головы. Вeроятно они были {198} убиты посредством размозжения головы каким нибудь блоком. Нeкоторые были совсeм без головы, но головы не отрубались, а... отрывались... Опознать можно было только немногих по особым примeтам, как-то: золотым зубам, которые "большевики" в данном случаe не успeли вырвать. Всe трупы были совсeм голы.

В уeздной Чека было то же самое, такой же покрытый кровью с костями и мозгом пол и пр. "В этом помeщении особенно бросалась в глаза колода, на которую клалась голова жертвы и разбивалась ломом, непосредственно рядом с колодой была яма, в родe люка, наполненная до верху человeческим мозгом, куда при размозжении черепа мозг тут же падал"...

Вот, рассказ был в таком же ключе, однако воспевавший труд чекистов, а "фактуру" поэтизировавший и строивший из нее художественное полотно, которым автор услаждался.

Воспоминающий описывает, что слушавшие рассказ растерялись в молчании и не знали, как на него реагировать -- всякая возможная реакция выходила за рамки имевшихся у них этических представлений.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments