Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

об очернении советского строя

«Как это становится ясным из его личных записей, Джексон теперь уже расценивал участие русских судей в руководимом им процессе в лучшем случае как неприятность, которая в чем-то может оказаться и благодеянием (нет худа без добра), а в худшем — как насмешку над самой идеей международного правосудия. Из его коротких рабочих пометок по последним перед открытием процесса секретным совещаниям с русскими мы узнаем, что он довольно прямолинейно напоминал им об их прегрешениях и предупреждал, что Соединенные Штаты не намерены выгораживать их из одной только союзнической солидарности: если защищающая сторона сумеет успешно разработать такую щекотливую для русских тему, как секретный пакт Риббентропа—Молотова 1939 года, то пусть пеняют сами на себя. Со своей стороны, Джексон заверил их, что не будет затрагивать этого вопроса в своей открывающей речи. Как юристу ему было, конечно, нелегко пойти на такое замалчивание правды, но другой альтернативы он просто не имел.

Когда среди команд обвинителей появился и стал циркулировать проектный набросок открывающей речи англичан, Джексон — к своему удивлению и облегчению — узнал, что Шаукросс намеревался высказаться не только за то, чтобы взяться за решение этой проблемы со всей решительностью, но и предлагал развернуть это решение в противоположном направлении, т. е. открыто бросить обвинение в этом прямо в лицо подсудимых, по принципу «лучший способ защиты — нападение» — в самых славных традициях английской адвокатуры. Дипломаты с Уайтхолла* состряпали для него убедительную и весьма недалекую от истины историю о том, что во время того своего рокового визита в Москву 22—23 августа 1939 года ловкач Риббентроп хитростью подбил простодушных русских подписать этот в высшей степени безнравственный по своей сути пакт. Результатом этого подписания было то, что русские оказались введены в заблуждение, а Риббентропу удалось — хотя бы на время — замаскировать истинное намерение Германии предательски (в нарушение пакта) напасть на Польшу. Хоть аргумент был и не вполне состоятельным — это было, по крайней мере, что-то; во всяком случае, это лишило бы защиту возможности утверждать, что обвинение пыталось утаить существование документа.

Русские не оценили всего изящества подобного юридического жонглерства. Гораздо важнее для них было совершенно другое. В один прекрасный момент генерал Руденко — их главный обвинитель — с шумом и без предупреждения ворвался в офис Джексона, свирепо потрясая над головой черновиком речи Шаукросса и крича: «Я не допущу, чтобы эту клевету зачитывали в суде!»

Джексон был ошеломлен. Он был уверен, что русским понравится ловкий ход Шаукросса, однако они были буквально разъярены одним лишь допущением возможности того, что Риббентроп мог обвести вокруг пальца Молотова и самого Сталина. В результате у англичан не оставалось никакого выбора, кроме как полностью изъять из текста своей речи эту оказавшуюся оскорбительной для русских ее часть. Русские категорически отрицали, что такой секретный пакт вообще когда-либо существовал. А если они это отрицали, то, значит, — как они считали, — его и не было. Это был nulle et non avenue". Страшный скелет был снова упрятан в темный чулан. Однако оставаться никем не обнаруженным ему предстояло там не так уж и долго.»

Да, кстати, секретные протоколы к пакту Молотов-Риббентроп легли на стол Рузвельту на следующий день после их подписания.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 4 comments