Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Category:

Скотный двор - 2


...В знаменитой притче Джорджа Оруэлла "Скотный двор", написанной в 1943-44гг, угнетенные животные фермы Мэнор устраивают Восстание, изгоняют жестокого фермера Джонса, переименовывают ферму и пытаются устроить жизнь на основах новой справедливой теории - Анимализма. На стене большого амбара восставшие пишут придуманные старым кабаном Майором 7 заповедей, в согласии с которыми они отныне будут существовать: "все животные равны", "животное да не убьет другое животное", "животное да не пьет" и т.п. Возглавляют новый порядок ученики умершего Майора под руководством кабана по имени Наполеон. Наполеон изгоняет с Фермы своего единственного соперника кабана Снежка, истребляет других героев Восстания. Он переписывает Заповеди Анимализма на свой манер ("все животные равны, но некоторые животные - ранее других"), объявляет свиней руководящей и направляющей силой Фермы. Постепенно Наполеон и другие свиньи перенимают все пороки человечества и даже пытаются встать на задние ножки...

Оруэлл умер в 1950 году и не видел, чем все это кончилось.

Зато чем это кончилось (или, вернее, пока еще не кончилось) видел переводчик Орвелла на русский язык Вл. Прибыловский, который и написал продолжение "Скотный двор - 2", в котором рассказывается, что же произошло с коммунизмом дальше.

Краткое содержание:
С тех пор прошло много лет. Старый хряк Наполеон пережил всех своих ровесников, но все-таки умер. Незадолго до смерти он совсем выжил из ума: приказывал псам рвать друг друга без всякого на то разумного повода, пожирал отбивные из тушек казненных поросят, заедал неразбавленный виски сырым мясом убитых псов, вновь запретил прямохождение как явное нарушение принципов Анимализма. Когда его окоченевшую и полуразложившуюся тушку нашли в дальнем флигеле, среди животных пронесся слух, что это молодые свиньи, не желая идти на отбивные, подсыпали ему какой-то гадости в виски.

После смерти Наполеона свиньи несколько недель боролись за власть над Фермой, натравливая друг на друга псов. Чуть не каждое утро на гумне перед помостом появлялась новая тушка с кровавыми следами клыков на горле, а свиньи говорили, что это очередной умерший своей смертью враг животных, который по заданию Человечества спаивал Наполеона все последние годы его жизни.

Наконец все как-то утряслось. Верховной властью на Ферме было объявлено Свинское Бюро (Свинбюро) во главе со Свиноводом - серым хряком средних лет по имени Плешка. Всю близкую родню Плешки Наполеон в свое время пустил на котлеты, но самого Плешку любил за веселый нрав и потому его очередь пойти на котлеты все время отодвигал.

После ознакомления с архивами Фермы Свиновод Плешка объявил всем животным, что герой Восстания конь-тяжеловоз Боксер отнюдь не умер - как гласила прежняя официальная версия - в своем стойле от старости, твердя знаменитый афоризм "Наполеон всегда прав". Оказывается, по приказу Наполеона старый Боксер был продан на живодерню двуногим, где его жестоко убили, выварили его кости на клей, а мясо пустили на консервы для собак. Точно также, оказывается, погибли и многие другие достойные животные - герои Восстания и строительства Мельницы. Это злой советник Наполеона кабан Визгун облыжно объявил их агентами двуногих и несправедливо казнил.

Свиновод Плешка заявил, что необходимо восстановить чистоту принципов Анимализма. Главная заповедь, которую выдвинул легендарный хряк Майор и которую почему-то забыли при Наполеоне, звучит так: "Животное да не съест другое животное". Слова эти были торжественно обновлены на стене амбара. Кроме того, Плешка говорил, что в очень близком будущем он восстановит также заповедь "Все животные равны". Для введения этой заповеди в действие нужно только, чтобы все животные научились хорошо писать и читать, а также заниматься руководящей и направляющей деятельностью. Что касается прямохождения, то к этому вопросу Плешка подошел диалектически. Всем, кто ведет деловые переговоры с представителями Человечества, ходить на двух ногах не только не возбранялось, но и прямо предписывалось. По этой причине некоторые гуси, как наиболее способные к прямохождению, были введены в состав свинского комитета внешних сношений (а потом постепенно вошли и в некоторые другие свинские комитеты - свинкомы). Остальным животным прямохождение не то чтобы запрещалось, но как-то не приветствовалось. Молодые подсвинки любили прогуляться по ферме на задних ножках, особенно если поблизости не было видно псов: псы этой моды не одобряли. Сам Плешка, выпив бокала три виски и пообщавшись с гусями, тоже любил иногда походить на задних ножках, но с годами ему это давалось все труднее и труднее. Поэтому мода ходить на задних лапах становилась для любителей все более опасной. Псы могли за это очень больно покусать.

Но еще более опасной стала другая ересь, которую подхватили некоторые животные, побывавшие по служебным делам на соседних фермах. Они стали говорить о возможности "свинства с человеческим лицом" и даже пытались перетянуть на свою сторону Плешку. Плешка сначала их просто не понял, а когда понял, рассвирепел. Он велел псам у всякой свиньи, замеченной в том, что у нее человеческое лицо, отрывать хвост по самый копчик. Так оно и делалось, причем псы исполняли приказ по своему разумению: отрывали хвосты не только свиньям, но и овцам, гусям и курам, и не только за человеческое лицо, но и за прямохождение, и не только по самый копчик, а иногда и по самую голову. Плешка такое расширительное толкование своих приказаний не одобрял и иногда устраивал псам выволочку.

За это псы очень не любили Плешку. Кончилось это тем, что они сговорились со свиньями и выгнали Плешку из Свинбюро. Новым свиноводом свиньи избрали хряка Брешку.

В подвале дома фермера Джонса свиновод Брешка обнаружил большую цистерну с мазутом, которую, видать, еще отец Джонса закопал для каких-то будущих надобностей. Брешка провел деловые переговоры с двуногим фермером Фредериком и, отдав ему все снесенные за год куриные яйца и все запасы овечьей шерсти, получил взамен большую трубу. Через эту трубу мазут стали перекачивать на фермы Фредерика и других двуногих. Взамен двуногие поставляли виски, комбикорм и солому. Через пару лет не только свиньям, но и всем остальным животным были увеличены кормовые пайки.

Из-за покупки трубы и контактов с двуногими по поводу получения от них натуральной оплаты за мазут усилилось вредное влияние двуногих на животных. Теория "свинства с человеческим лицом" получила, как ни старались псы, широкое распространение. Особенными приверженцами "свинства с человеческим лицом" стали почему-то гуси. Они часто давали понять, что считают прямохождение неотъемлемым правом наиболее умных и горластых животных, и договаривались до абсурдных утверждений, что не только свиньи, но также и гуси, а может быть даже и все животные - "равнее других животных". Некоторые из гусей, пользуясь леностью псов, уходили за Изгородь, а потом шипели и гоготали из-под Изгороди, сманивая овец и кур в рабство к дувуногим. Поговаривали, что фермер Пилькингтон хорошо кормил этих гусей.

Следуя дурному примеру гусей, шипеть и гоготать (когда не слышат псы) стали на ферме и другие животные - овцы, коровы, лошади, некоторые свиньи и даже куры.

. . . . .

От огорчения и старости свиновод Брешка умер.

После него Фермой Животных сначала целый год правил старый клыкастый пес Андрон. Пес Андрон не только ужесточил наказания за гоготание и шипение, но запретил также блеянье и кряканье. Он пытался посягнуть также и на хрюканье, но тут умер - то ли сам, то ли его уморили свиньи. За ним к власти пришел старый хряк Черныш, ровесник покойного Брешки, но тоже скоро умер. Наконец свиньи избрали свиноводом молодого пятнистого кабана Мишку, известного своей тайной любовью к прямохождению.

Свиновод Мишка начал с того, что восстановил утраченную заповедь: "Животное да не пьет", написав ее на стене амбара очень крупными буквами выше плешкиной заповеди "Животное да не съест другое животное". Вскоре выяснилось, что он издавна был не только любителем ходить на задних ножках, но и тайным сторонником теории "свинства с человеческим лицом".

. . . . .

Всего этого идейного разброда уже никак не могли вынести старые кабаны из Свинского Бюро. Они создали Чрезвычайный Свинский Комитет (ЧСК), в состав которого вошло несколько самых мудрых кабанов, а также пара самых старых псов. ЧСК объявил кабана Мишку недееспособным по болезни. ЧСК запретил шипеть и гоготать и намекнул, что собирается запретить и прямохождение - как источник всех беспорядков и разогнать все Живсоветы, особенно те, которые норовят перейти в человечество. Больше всех этого испугались гуси, но и молодым кабанам планы старых не понравились.

Бывший кабан Борька возглавил борьбу гусей против Чрезвычайного Свинкома. Тут-то и выяснился тщательно скрываемый факт, что у старых псов давно повыпадали зубы и кусаться они не могут. Молодые же псы, как оказалось, сами непрочь позаседать в Живсоветах, получать повышенные пайки, и даже готовы ради этого шипеть, гоготать и ходить перед животноводом Борькой на задних лапах. В борьбе против Чрезвычайного свинкома особенно отличился пес Решка, геройски воевавший некогда в поместье "Южное", а также злобный и горластый черный гусь Хасан.

После поражения Чрезвычайного Свинкома, бывший кабан Борька и гусь Хасан не стали восстанавливать власть животновода Мишки. Было объявлено, что Чрезвычайный Свинком действовал с согласия кабана Мишки, и что теория "свинства с человеческим лицом", которую отстаивал Мишка, придумана только ради восстановления тирании "кабанов четвероногих". Чтобы другие кабаны и Живсоветы не спорили, всю Ферму разделили между кабанами-животноводами на 15 кусков - считая те три куска, которые уже давно объявили себя частью человечества.

. . . . .

Управлять фермой животновод Борька поручил своему новому советнику гусю Гургулису. Гусь Гургулис познакомил Борьку с целой стаей молодых и очень умных гусей. Самыми умными были двое - гусь Гар-Гар и гусь Ругайс. Гусь Гар-Гар объяснил Борьке, что вековая мечта животных - поголовная гуманизация осуществляется просто. Для этого нужно только убедить свиней встать на задние ножки, а за ними и остальные животные сделают то же самое. Чтобы свиньи не упрямились, нужно дать свиньям право свободного кормления - то есть право съедать все, что им попадется на глаза и понравится. А чтобы другие животные не возмущались, им тоже нужно дать права, такие же, как у людей на соседних фермах: каждому псу - право на собственную конуру, цепь и большую железную миску, каждому гусю - право гоготать везде и сколько угодно, каждой лошади - право на собственное седло, каждой овце - право на свои ножницы для стрижки овец и т.д. Каждому животному будет выдано свидетельство о том, что у него есть это право. Гусь Ругайс предложил, чтобы такими свидетельствами стали кленовые листики с написанными на них какими-нибудь хорошими словами. Кроме того, эти кленовые листики можно будет временно использовать вместо одежды. Как известно, двуногие тоже не сразу стали носить штаны и фраки - начинали они с фиговых листиков.

Свиньи высоко оценили право свободного кормления и пользовались им охотно. Кабан Черномор, в обязанности которого со времен кабана Брешки входила чистка мазутной трубы, взял себе право свободного кормления на трубу. Кабан Лужок выпросил у свиновода Борьки право свободного кормления на большом гумне и стал разводить там домашних крыс. Всем остальным животным гусь Ругайс выдал кленовые листики, на которых было написано: "Четыре хорошо, а две лучше. Животновод Борька". Листики очень понравилась овцам: они старались с ними не расставаться и часто всем стадом блеяли написанные на них слова.


(читать дальше)

Полный текст: "Скотный Двор - 2".

Окончание (на момент редакции 2000 года):

В конце концов, кабаны договорились о чем-то с псами, и совместными усилиями завещание было, наконец, расшифровано.

Завещание бывшего кабана Борьки, как оказалось, фактически было развернутой программой дальнейшей гуманизации фермы. Всем бывшим кабанам покойный Борька предписывал выдать субсидии на ремонт свинарников и решительную борьбу с дикими крысами, овцам - провести рекультивацию пастбищ, псам - дать право кусать котов, котят и кошек (в особенности - черных), гусям - обещать повышенное прямохождение, ворону Моисею - поставить большой позолоченный шест в центре фермы и ежедневное корыто с помоями и вымоченными в пиве хлебными корками. Фермера-гуманиста Жмурика покойный Борька завещал назначить торговым представителем на ферме Пилькингтона, а отставного волкодава Птичку - посадить на цепь у задних ворот.

"Успешно провести все эти реформы в жизнь, - говорилось в завещании Борьки, - способен не просто авторитетный гуманизатор, а только истинный просвещенный скотовод, или, говоря иными словами, пахан. Всем необходимым требованиям, которые предъявляются к просвещенному пахану, в полной мере соответствует офицер моей новой охраны Хорек. Хорек, кстати, внес видный вклад в разработку теории просвещенного паханизма, поджог мусорной кучи и борьбу с дикими черными котами".

Инаугурацию Хорька предписывалось провести немедленно после расшифровки завещания.

"Откуда он взялся, этот просвещенный Хорек?" - недоумевали животные. Некоторые говорили, что Хорек - это дальний родственник кабана Шварценморда, другие, что он - ручная крыса из питомника Абрау-Дерсо, а третьи шептали, что он прямой потомок грозного хряка Наполеона.

А помирившиеся гусаки Га-Гайс и Абрау-Дерсо всех удивили совместным заявлением, о том, что Хорек - это белый и пушистый гусь. Но при этом, по их словам, Хорек - мудр как кабан, зубаст как волкодав, и непобедим как стая крыс.

- Какое свинство! - всплеснула крыльями гусыня Калерия, охрипшая за последние дни от шипения в поддержку преимущественного права Га-Гайса на наследие Борьки.

Ведомые любопытством, все животные собрались на гумне, где им должны были показать белого пушистого Хорька и его инаугурацию.

На помост взобрался, балансируя на задних ножках, худосочный зверек, похожий сразу и на мелкую борзую, и на ручную крысу, и на не успевшего еще разжиреть кабанчика, но с утячьим носом. Это и был будущий просвещенный пахан Хорек.

Некоторые гуси в задних рядах, подстрекаемые охрипшей гусыней Калерией, недовольно зашипели: "Это же борькина крыса! И даже не очень ручная, мы ее раньше видели!".

Другие животные и моргнуть глазом не успели, как одного гуся-смутьяна нечаянно боднул рогом пьяный козел, другого насмерть задавило упавшим на него невесть откуда взявшимся колесом от телеги. А гусыню Калерию закапали жидким пометом белые голуби.

- Я боюсь, что это все неспроста... - задумчиво прохрипел своим гусям-пессимистам гусак Григорий.

Гуси-пессимисты взмахнули крыльями и разлетелись - кто поближе к воротам гумна, а кто к помосту - поближе к бывшим кабанам. Кабан Примус, хотевший хрюкнуть то же самое, передумал и притворился старым, хромым и глухим.

Два пса торжественно внесли и бросили Хорьку под ноги черного кота-поджигателя, специально для инаугурации отловленного на мусорной куче. Кот был одноглазый, весь покусанный и без хвоста.

- Мочить котов! - рявкнули псы.

Хорек поднял над съежившимся котом заднюю ножку и пустил на него обильную мутную струю. Струя срикошетила и забрызгала сгрудившихся на помосте псов, кабанов, Абрау-Дерсо и Га-Гайса. Рыжий Га-Гайс сделал вид, что не заметил этого, а Абрау-Дерсо стал громким шепотом убеждать всех, что он стоит к Хорьку очень близко и именно поэтому замочился больше других.

- Смерть котам! - прохрюкал протолкавшийся в первые ряды бородавчатый кабан Зюка.

- Мочить котов, кошек, котят и гусей тоже! - загоготал бывший гусь-гуманист фермер Жмурик.

- Слава... это... пагану... пахану... Хорьку слава! - прохрипел бывший кабан Шварценморд.

- Благословение Леденцовых Гор нашему Хорьку! Анафема черным котам! - едва слышно закаркал старенький ворон Моисей.

- Слава Хорьку! - пролаяли Решка и Коржик.

- Слава Хорьку! - проскулил из толпы бульдог-младореставратор Димсон, уже полузатоптанный в толпе овцами ненавистной ему каракулевой породы.

- Слава Хорьку! - донеслось со стороны задних ворот - это гавкнул посаженный на цепь волкодав Птичка.

- Слава Хорьку! Четыре - хорошо, а две - лучше! - сказал Га-Гайс.

- Слава, слава, слава Хорьку! - заблеяли овцы.

- Слава Хорьку! - солидно подтвердил Лужок.

- Слава Хорьку! Мочить-мочить-мочить котов! - хором завыли псы.

- Слава Хорьку! Мочить котов! - закудахтали куры.

Хорек все стоял, подняв лапку, и лил, лил, лил свою струю. И откуда столько жидкости нашлось в таком мелком звере!

Какой он породы - то ли молодой борзый кобель, то ли утка из свиты рыжего Га-Гайса, то ли хряк-недоросток из партии кабанов-прагматиков, то ли двуногая крыса из питомника лысого гусака Абрау-Дерсо - звери не поняли. Но глаза у него были рыбьи.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 3 comments