?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Saturday, July 28th, 2001

Time Event
2:40a
из “Последней книги” Симона Соловейчика

Справедливый свободен потому, что им руководят не люди, его окружающие, не мнения, не обстоятельства... Им руководит чувство правды.

«когда-то, в самом начале пятидесятых, Володя Перетурин был в моем отряде, и каким-то странным образом я, позабыв почти всех тогдашних моих пионеров (ну что такое тридцать дней летней смены?), очень хорошо помню его – причем помню не то, что происходило, а как он держался, и как к нему относились ребята, и как я к нему относился – с уважением, которое и тогда удивляло меня. Помню осанку двенадцатилетнего мальчика, поворот головы и даже тогдашний его голос помню – конечно, не тот, к которому прислушивалась в эти дни вся страна. Мальчишеский. Но очень спокойный.»

«Чем запомнился мне навсегда тот мальчик? Почему я помню его много лет, хотя других забыл? Чем он тогда поразил меня?»

«Справедливостью. Справедливостью и свободой. Он держался свободно и говорил так, что его всегда слушали.»

«Справедливость, конечно, и ум – глупый не может быть справедливым; и в то же время это какое-то особое качество, отличное от ума и более ценное, чем ум. Точнее сказать, справедливость люди ценят больше, чем ум. Справедливость – ум, направленный на добро и правду. Справедливость – то, что и делает человека внутренне свободным. Справедливый свободен потому, что им руководят не люди, его окружающие, не мнения, не обстоятельства, а чувство правды. Независимость, спокойная уверенность в себе сами собой приходят к справедливому человеку, оттого что им движет правда. Он не правдолюбец, не правдоискатель, не борец за правду, он, если так можно сказать, носитель правды, выразитель ее. Когда встречаешь таких людей, утверждаешься в мысли, что правда есть, существует – потому-то справедливых и уважают безмерно.»

«…насколько тесно связаны между собой свобода и справедливость. Но обычно мы думаем, что справедливость – результат свободы, освобождения; что за свободу потому и борются, что нарушена справедливость; что справедливость – результат освобождения.»

«Но вот, видимо, дело обстоит не совсем так. Или, может быть, то, что верно для общества, не всегда совпадает с внутренним миром человека?»

«Для общества первична свобода. Она дает (или не дает) справедливость.»

«Для человека первична справедливость. Она дает внутреннюю свободу, хотя, конечно, в иных случаях и лишает свободы. Собственно говоря, свободное общество и нужно-то для расцвета или хотя бы для спокойной жизни справедливых людей. Можно и так сказать: то общество более ценно, в котором справедливому лучше живется (не материально – так не бывает, а духовно).»

«Говорят: вот пришла свобода, а люди себя свободными не чувствуют. И про учителей особо говорят на педагогических конференциях всякого рода: учитель оказался неадекватным свободе, проще сказать – учитель не умеет приспособиться к свободе.»

«Это неправда. Кто-то умеет, кто-то не умеет, причем соотношение свободных и несвободных людей остается примерно прежним, потому что – мы видели это на простом примере с обыкновенным мальчиком – свобода есть внутреннее состояние, быть может, даже и природное, прирожденное. Свобода, как уже говорилось, зависит от таланта справедливости, а этот талант дан не всем. Или всем, но в разной степени.»

(http://1001.vdv.ru/books/last/58.htm)


«За всю жизнь я лишь несколько раз видел свободных воспитателей вместе с их детьми, и всегда поражало одно и то же: на детях буквально печать свободы, они сильно отличаются от других. Пионерский лагерь “Маяк”, о котором я уже писал, находился рядом с другими лагерями. Пойдешь в лес – всюду дети; ты никого из них не знаешь в лицо; но при этом безошибочно отличаешь тех, кто из “Маяка”, – они по-другому держатся, в их поведении нет ничего вызывающего, враждебного, они смотрят на незнакомого доброжелательно – они раскованны, а не разнузданны. Кажется, будто этих детей отбирали особыми тестами, и вечно возникают разговоры: “Откуда таких детей набрали?”»

«Так спрашивают и про учеников Шаталова, и про первоклашек Лысенковой, так свободны дети в классах Амонашвили. Сторонним людям кажется, что тут какой-то подвох, обман – ну не может этого быть, не бывает.»

«Пожалуй, тут надо поговорить о коммунарском воспитании, к которому в последнее время стали относиться с некоторым подозрением: коллективизм, речевки-песни – устарело. Но я хорошо помню первое впечатление от ребят-коммунаров в Ленинграде – я никогда раньше, да и потом не видел таких свободных детей. Я стал думать над этим явлением, я много лет пытался понять его и описать – я увидел в нем путь к свободе. Быть может, это один из многих путей, но в то время я ничего другого не знал.»

[…]

«Свобода, стремление старших к свободе – такой сильный педагогический фактор, что даже малейшее движение к ней действует на детей неотвратимо. Какая-нибудь мелочь – ну по-другому, не как все, а чуть моднее оделась учительница, и дети оживают. Всех водят из класса строем, а одна учительница говорит – идите сами. Всё – любимая учительница. В каждом свободном человеке дети чувствуют своего соплеменника, потому что сами-то они из свободного племени, у них природа такая. Для свободного воспитания не нужно идеальной, полной, абсолютной свободы – достаточно и глотка ее.»

«Но, много лет думая о коммунарах (они не виноваты в том, что к ним прилипло такое неточное слово, вызывающее теперь недоброжелательное отношение, – коммунары; в действительности никаких коммун не было), я понял то, о чем гораздо позже прочитал в философских книгах, например, у Бердяева:»

«связь между свободой и творчеством. Основатель коммунарского движения и его теоретик Игорь Петрович Иванов никогда не говорил о свободе и никогда не писал о ней – в его время это было просто опасно. Но он сделал замечательное изобретение, которое не сможет обойти ни один воспитатель, который старается вести детей к свободе: он нашел простейшие формы совместной детской жизни, побуждающие детей и воспитателей к постоянному творчеству в самых разных видах.»

[…]

«И вот что интересно: оказывается, если творчество становится самоцелью и критерием всех дел, всей жизни, то и воспитатели меняются. Оказывается, их вовсе не нужно призывать хорошо относиться к детям, не лениться и прочее. Вполне достаточно оценивать их работу по новизне – и все другие лучшие человеческие качества сами собой раскрываются в них.»

[…]

«Там нет речи ни о самовыражении, ни о самоактуализации, ни даже – да простят меня любимые мои педагоги – о самоопределении. Все получается само собой, все вторично по сравнению с творческим порывом, с необходимостью всю жизнь и каждое жизненное действие обставлять придумками и выдумками. Это веселое, игровое, легкое отношение ко всякому делу, даже если оно требует труда и труда, это умение и будни превратить не в праздник, нет, но во что-то радостное позволяет человеку раскрыться до конца.»

«А вместе с тем – серьезнейшие разговоры, переживание чужих несчастий и бед, стремление прийти на помощь, внимание к каждому – и в этом коммунары тоже свободны, и тут они ведут себя как свободные люди.»

«Вот удивительно: пионерская организация во многом была скопирована с движения скаутов. […] Но вот совершенно отличная от скаутинга, совершенно новая система воспитания, ивановская. Ничего подобного в мире не было, и она лишь внешне похожа на макаренковскую систему – у нее совершенно другая педагогическая идеология. Однако скаутинг возрождается (что само по себе, конечно, хорошо), а методика Иванова, в свое время подхваченная по всей стране, и притом без всякого внедрения, без нажима, без семинаров и курсов – постепенно забывается.»

«Хотя как сказать? Осенью 1993 года я был в Астрахани на слете педагогических классов, там были ребята со всей страны. Но как только съехались вместе, так вся их жизнь стала неотличимой от коммунарской – все всё знают, все ко всему привычны, ничего не надо объяснять: говорят на одном языке, хотя никогда прежде не встречались.»

«Признаться, я порадовался. Когда-то я едва ли не первым среди журналистов заметил коммунарское движение, начал его пропагандировать в “Комсомолке”, придумал для этой пропаганды “Алый парус”, вместе с Еленой Сергеевной Брусковой организовал первую коммунарскую смену в “Орленке” – с нее все и началось, и пошло по стране, и вот тридцать с лишним лет идет само собой. Сколько разговоров о распространении педагогического опыта, сколько написано на эту тему – а вот есть ли другой такой пример?»

«Я вспомнил всесоюзные сборы после первого коммунарского лета в “Орленке” – их устраивали сами старшеклассники, зарабатывали деньги на дорогу, сами договаривались с вожатыми – только чтобы встретиться и провести вместе хоть несколько дней свободной жизни в кругу своих ребят, где можно говорить все, что думаешь, и где с утра до ночи надо думать. Одна девочка, попав впервые на сбор, писала потом: “Никогда не приходилось думать в таком количестве”.»

«Позже, когда все это стали запрещать, я спросил приехавшего в “Комсомолку” девятиклассника:

– Сережа, ну почему они против? Ну что дурного мы делаем? Он посмотрел на меня внимательно – не притворяюсь ли? и ответил:

– А вы вправду не понимаете? У нас же воспитывается свободомыслие. Как же им не быть против?

Так Сережа из Одессы, не помню его фамилию, объяснил мне, с чего начинается свобода.

Свобода начинается со свободомыслия.»

(http://1001.vdv.ru/books/last/57.htm)


«Мне сильно повезло, повторяю это вновь и вновь: к тому времени, когда стало появляться новое, я был готов заметить и оценить его. Когда я впервые встретился с “Фрунзенской коммуной”, я уже восемь лет проработал в пионерских лагерях и мог увидеть разительное отличие нового явления. И у меня была возможность сразу начать рассказывав о коммуне, пропагандировать ее, создать “Алый парус” (он был и придуман для распространения коммунарской методики) и сделать коммунарским весь “Орленок” – отсюда движение и пошло по стране. Еще бы не поразиться я впервые увидел свободных детей и свободное воспитание в самой полной сути его – не по форме, форма оставалась прежней, и риторика была прежней, и слова все те же, обычные, – но содержание, но дух, но свободомыслие!»

(http://1001.vdv.ru/books/last/35.htm)


«Все газеты в годы первой гласности и перестройки разоблачали и ниспровергали; только у нашей “Учительской газеты” была программа строительства, притом своя, а не заимствованная – педагогика сотрудничества. Никто не заметил, никто не отметил этот поразительный факт: лишь у педагогов страны были сформулированы положительные идеи - ни одно демократическое движение не могло бы похвастаться этим. У них, этих движений, программы нет до сих пор.»

«А у нас она была, и она была горячо встречена учителями страны. Если бы не мощнейшая официальная пропаганда против нее, она вполне могла бы стать программой большинства учителей, и какой была бы теперь школа! Я и сейчас верю в это, и наши прежние демократические порывы вовсе не кажутся мне теперь наивными. Наивно было думать, что с исчезновением таких-то и таких-то чиновников наступит школьный рай; но идеи наши не были наивными, и я в них нисколько не разочаровался. Все новое, что появляется сегодня, если в нем есть хоть какой-то толк, строго укладывается в рамки педагогики сотрудничества.»

(http://1001.vdv.ru/books/last/55.htm)
10:04p
«Идет товарищ Окерблом // И Окерблому бьют челом»
И.Я. Гурлянд, «На Кресте», роман в стихах (1921).

Не «Онегин», конечно, а всё же, в своем роде, тоже энциклопедия русской жизни.

<< Previous Day 2001/07/28
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com