?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Saturday, August 4th, 2001

Time Event
11:36p
К предшествующему
(и в подражание библиографическим мемуарам Е.Х. :-) )

За годы, которые я “фоновым образом” занимался специфической и малоразработанной темой, мне случилось просмотреть изрядное количество редких изданий, многие из которых сохранились в считанных или даже единственном экземпляре. Как правило, это экземпляры из библиотек известных людей.

Когда раскрываешь такую книгу и видишь на странице штамп вроде “из личной библиотеки П.Н. Милюкова” (не к ночи будет помянут), испытываешь особое чувство, подобное тому, которое известно людям, работавшим в архивах с автографами: чувство касания. Острое сознание того, что держишь в руках ту самую книгу, которую вот так же держал в руках и читал её первоначальный владелец. Чувство реальности живой истории, касания рука об руку с человеком, так или иначе ставшим творцом российской (а значит, и мировой, что впрочем менее важно) истории и как бы олицетворяющим частицу этой истории.

В архивном зале это чувство тоже случается, но когда раскрываешь свежеполученную книгу дома или утром (по дороге) на улице, вдали от посторонних глаз, оно явственнее.

Острым образом я испытал его два раза.

Один раз это была “Памятная книжка в 25-летний юбилей общества имени Михаила Качковского” с дарственной надписью (некоему российскому вельможе) автора, Осипа Мончаловского. Львов, 4(19) октября 1899. (Мончаловский был наиболее известным деятелем русского движения в Галичине. К счастью для него, до 1914 года он не дожил и умер своей смертью, а не был казнен.)

Другой – девятитомник “Стороженки” (тираж 200 экз.), на одном из томов которого рукой издателя, Андрея Владимировича Стороженко (Андрия Царинного [*]), была надписана подписная рассылка: «экземпляръ 66, профессору Дмитрiю Ивановичу Пихно, редактору “Кiевлянина”». Здесь – сразу по меньшей мере три человека.

[*] Этот псевдоним А.В. позаимствовал у деда, Андрея Яковлевича Стороженко (8 марта 1791 – 4 июля 1858), тайного советника, сенатора, долго находившегося на государственной службе в Варшаве (и бывшего при Паскевиче министром внутренних и духовных дел). Андрей Яковлевич живо интересовался историей Малороссии и был собирателем рукописей, относящихся к ней. Издал под псевдонимом книжку “Мысли малороссiянина по прочтенiи повестей пасичника Рудаго-Панька, изданныхъ имъ въ книжке подъ заглавiемъ: Вечера на хуторе близъ Диканьки и рецензiй на оныя Андрiя Царыннаго” (СПб., тип. Н. Греча, 1832). В ней А. Я. высоко оценивал Гоголя, но пенял ему за неточное изображение обычаев и говоров малорусского народа. Псевдоним Андрия Царынного и будет в 1925 году использован внуком А. Я.

* * * *

И, может быть, еще одно: “Исторический очерк основания галицко-русской матицы и справозданье первого собору ученых русских и любителей народного просвещения”, Львов, черенками Института Ставропигиянского, 1850; составлено Яковом Головацким.

Та самая книга: протоколы первого галицко-русского собора.

На лицевом обороте эпиграф:

Бывало русскаго духа и слыхом не слыхано и видом не видано, а нынче русский дух и в глаза вертит.

          Русская Сказка.

11:37p
О правосудии
Зимописец: Наши правозащитники как-то забыли, что государству лишь делегирована обязанность защиты и восмесдия- от потерпевших. На каком, собственно, основании пресловутые комиссии по помилованию берут на себя- право прощать? Простить может только тот, против кого было совершено преступление. Да, если родные и близкие убитого согласны пощадить убийцу- суд и "комиссии" вправе решать, что с ним делать дальше , уменьшится ли опасность для общества после амнистии и прочее. Но прощая самочинно- они добивают и без того убитых горем людей […] Это для общества- достаточно. Но преступление совершено не против общества, а против конкретных людей. И люди вправе требовать восстановления равновесия- отмщения. Если общество не желает думать об этом- пусть легализует месть. Хотя бы в форме дуэли.

Не разделяю. Разумеется, бывает, что в экстремальных условиях скатывание к принципу “око за око” становится неизбежным, но признать за идеал это нельзя.

Монополизирование отправления насилия государством, изъятие расправы из рук потерпевших – имеет этический смысл. Причем более чем прагматико-этический – эволюционный смысл.

В моем представлении, цели правосудия таковы (список исчерпывающий):

1) Публично вынести нравственную оценку злу и ясно утвердить разделительную черту между злом и добром, утвердить понятие того, что зло есть, остаётся и останется злом, осуждаемым и караемым, а добро – добром.

2) Не дать возможность преступнику совершать новые преступления (защита потенциальных жертв).

3) Сдерживание потенциальных преступников от соблазна.

4) Перевоспитание преступника.

Всё. Для удовлетворения чувств потерпевших в объеме, выходящем за № 1, я не вижу никаких оснований, кроме атавистических.

Между возмездием и отмщением существует разделительная черта: зло должно быть осуждено и наказано, но (по возможности) не путем нового вмазывания во зло и разжигания в человеке, совершающем возмездие, низменных и кровавых страстей.

«Существует […] миллион определений того, что такое культура. […] наиболее широким будет вот какое: культура это совокупность действенных — подчеркиваю: действенных! — методик переплавки животных желаний в человеческие. То есть желаний, связанных с непосредственными задачами биологического выживания, в желания, как бы отвлеченные от мира сего. Не только пожрать вкуснее всех, но и, например, создать статую, красивее которой не видел свет... И так далее.» (Рыбаков)

Правовая культура – часть общей культуры, и на неё тоже распространяется это целеполагание.

Фундаментальная цель правосудия – ограждение человека и общества от зла и постепенное снижение уровня зла в обществе и в составляющих его людях, способствование эволюционному восхождению человека от животного состояния к собственно человеческому (идеально-человеческому), гуманизации общества и человека. Месть же (в противоположность судебному возмездию и ограждению от зла) как правило служит этой задаче худо, поскольку одновременно заключает в себе элемент воспроизводства зла. Отстаиваемое вами «прямое правосудие» создает соблазн культивирования чувства мести и разжигания кровавых страстей, и именно поэтому правосудие должно быть изъято из рук непосредственных жертв и родственников.

Мы, слава Богу, продвинулись по эволюционной вертикали от первобытного общества, которое м.б. и было основано на балансе мести, и стараемся все-таки руководствоваться другим механизмом: универсальными нравственными нормами, утверждаемыми в общественной среде и интернализуемыми воспитываемыми в этом обществе индивидами.

* * *

С комиссиями по помилованию всё еще проще. Они являются частью судебной системы (системы юстиции), одним из элементов её внутренних сдержек и противовесов, особо предназначенным учитывать то, что другие элементы могут просмотреть.

(И, между прочим, *очень* не хотел бы я работать в этой комиссии, и если бы звали и была хоть какая-нибудь возможность без ущерба свалить это на кого-либо другого, отбивался бы руками и ногами.)

Одновременно, с мнением, что прощение родственников или потерпевших достаточно для прощения преступника, согласиться не могу. Законы устанавливаются обществом, и нарушение их – дело не только преступника и жертвы, но и всего общества. Потому что: см. выше спискок целей юстиции.
11:57p
Львин Великолепный
Заглянул по ссылке – и вот вам, пожалуйста: Львин. Жив курилка. Кажется все таков же и, как английский газон, ничуть не переменился. Живо вспомнились его статьи, которые я где-то читал (у Сапова?) – не ради экономизма, разумеется, это всё наносное, но как яркий психологический документ.

Любопытно, если бы Львин жил в начале XX века, кем бы он стал? Радикал-меньшевиком? Бундовцем (небольшая, но ниша там была)? Вряд ли кадетом: это благоумеренное течение пришлось бы ему не по вкусу (разве что каким-нибудь ультралевым кадетом, но и то ненадолго). По аналогии с ближайшим по психической конституции известным лицом можно полагать, что скорее всего членом РСДРП(м), не ассоциированным устойчиво ни с никакой российской группой – ибо все они ему бы не нравились как чересчур “догматичные” – и симпатизирующим Розе Люксембург и Либкнехту.

Другой пример, в котором нащупываются некоторые аналогии – Курт Тухольский. (Под “Wir Negativen”, конечно, Львин того времени если бы и не подписался, то лишь потому, что счел бы ее слишком детской и недостаточно радикальной). Тухольскому же ближе всего был коммунизм, и в KPD он не вступил лишь потому, что она казалась ему слишком “правой”, недостаточно радикальной организацией. (А Либкнехта с Розой к тому времени уже не было.)

“Либерталианство” – это, конечно, туфта, подставка. Думаю, Львин и сам чувствует, что оно неадекватно отражает его психологический строй. Просто, декорума получше на то время (и пока еще) не нашлось. Чувствуется, однако, что либераталианство его теснит, не дает натуре разгуляться как следует, и что местами либерталианская одёжка трещит по швам от резких движений и напряжения “психологических мускулов”. (Примерно как Троцкому был тесен чересчур “консервативный” большевизм, без трудармий и военного коммунизма).

Если призакрыть глаза и отрешиться от мелочей, то видится сцена: еврей в русской рубашке, расшитой лебедями и перпоясанной пояском, налево и направо крушит топором всё, что попадется под руку. Ибо либерталианство, конечно, для Львина представляет ценность прежде всего как топор, пригодный для рубки нееврейской социальности (рассматриваемой как нечто ограничивающее и теснящее личность), остальные же его функции второстепенны, если не вообще эпифеноменальны.

(Между прочим, стилистика Львина совершенно библейская: так и видится ветхозаветный пророк, изрыгающий языки пламени. Как подмечено у Гиндуса, риторическая методика «древних еврейских пророков идеально прилегает к радикальным облачениям, неважно, сознательно или бессознательно это происходит. У еврейского пророка – много общего с современным радикализмом. Оба презирают грешника. Оба безжалостны к нераскаянному врагу. Пророки непрестанно изрыгают угрозы и проклятия […] так же, как и современный радикал, хотя он делает это пользуясь собственной терминологией, более грубой, ядовитой и злобной, чем его древние праотцы, а также менее грозной и менее величественной.» Не факт, что сам Львин сознает этническую окраску своей стилистики.)

В психологии такой характер называется “инверсно-авторитарным типом личности”, этнически модулированный подтип, кажется “протеевской” (а не “жесткой”) разновидности.

Новая Левая такими кишела. Отличается стремлением к власти и доминированию над другими людьми, жаждой контроля над ними (как правило, нерефлектируемой). Соответственно, агрессивностью и нетерпимостью к уклоняющимся от избранной ортодоксии (символизирующей личность радикала и воспринимаемой как средство такого контроля), не говоря о чем-то большем, и прочими прелестями...

Но даже на этом общем фоне Львин – образчик восхитительный, рафинированный, выделяющийся чистотой воды. Такой экземпляр – и пылится в каком-то банке... В кунсткамеру бы.
Чтобы осторожно придерживая пинцетом, разглядывать на просвет перед тем, как, восхищенно воздыхая, убирать в архивный конверт.

* * *

Любопытно вот что. Львин личностно непригоден для существования в рамках той общественной модели, которую (если отвлечься от ее утопичности) он рекламирует.

Эта парадоксальность, кстати, свойственна не только ему, но и, например, абсолютному большинству российских пропагандистов “открытого общества” и контингента, обыкновенно рассматриваемого как закваска для построения оного чаемого общества на российской почве. Что, собственно, провозглашается ключевым (если не главным) образующим элементом О.О.? Если на минуту забыть о втором дне – которое в доктрине О.О., безусловно, есть, и в нем-то, а не во внешних декларациях вся соль – но если пока забыть о нем и смотреть не в глубину, а на поверхность, то это разрешение спорных вопросов посредством рационального дискурса. Между тем, стоит только перед нашими “открыто-общественниками” выдвинуть рациональный довод, потенциально затрагивающий их групповые интересы или идентичность, как они немедленно срываются в эмоциональный, сугубо иррациональный выплеск, не заключающий, как правило, ничего кроме брани и “заклеймлений” (типизированных, при этом) в адрес оппонента. То есть как раз тот контингент, который претендует на то, чтобы стать ядром О.О. (в России), именно этот-то контингент личностно для этого непригоден.

Эх, судьба, судьба... А всё Assimilation and its Discontents.

<< Previous Day 2001/08/04
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com