August 12th, 2001

ph3

(no subject)

А вот и конкурирующее заглавие:

М.П. Холл, «Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии», Новосибирск, 1992.

(Мечтательно:) «Стереометрическая розенкрейцеровская герметическая философия...»

Да... эта штука будет посильнее «Места физкультуры в жизни Пушкина, Байрона, Лермонтова, Куприна, Толстого и Хэмингуэя»...
ph3

“Вдруг” только дети родятся

Француженка совершенно случайно родила в Диснейленде.

«28-летняя француженка, не подозревавшая о своей беременности, благополучно разрешилась здоровым малышом прямо в автобусе на территории американского Диснейленда.»


Это как революции происходят: вдруг.

И только ретроспективно выясняется, что на самом деле всё долго назревало.

* * *

Причем в точности согласно описанному: страна «понятия не имела, что беременна, так как все девять месяцев у нее не прекращались месячные, да и живот был совсем небольшой».

В результате рожается девочка. «Весом 2,5 килограмма».

Зовут её Революция.
ph3

По улицам бродила большая крокодила

в переводе на иврит Шауля Резника.

(буква h произносится как украинско-горбачевское "г"):

По улице ходила
Большая крокодила.
Она, она
Зеленая была.

Во рту она держала
Кусочек одеяла.
Она, она
Голодная была.

Митахат шмей атхелет
Атанина зохелет.
Ува, ува
Ярок кеhе цив’а!

Писат смиха о штайим
Йоцот меhашинаим.
Ува, ува
hи ма зэ рээва!

Обнаружил по Яндексу, но не то, что искал.  Периодически одолевают мучительные приступы вспомнить какие-то прочитанные вещи, которые от припомнания упорно ускользают.  К ним относится история создания “Крокодилы”.  Известно (читано было), что это вовсе не русская народная песня, как некоторые ошибочно полагают, а сочиненная весьма известными композитором и поэтом, подразумевавшими пародию на известное музыкальное произведение.

Но кем и на какое?  Молчит Яндекс...

ph3

Берия, Берия вышел из доверия

Там же, но неаутентичная версия.

Юрий Михайлович Антипов, доктор физико-математических наук и оных наук корифей, рассказывал, как вскоре после ареста Берии три московских шкета (одним из которых был он) развлекались, выскакивая из кустов и выкрикивая советским прохожим считалку
Берия, Берия,
Вышел из доверия,
И товарищ Маленков
Надавал ему пинков

после чего исчезали обратно в кустах.

Оставляя проходивших советских людей в сложной политической ситуации.

Шел, напоминаю, июнь 1953 года...

* * *

С Антиповым у меня связан другой анекдот, студенческой эпохи. Однажды наша группа сдавала ему зачет. Накануне меня сильно просквозило (от ветра распахнулось окно, дело было в холодном декабре, я спал поверх одеяла и проснулся только через несколько часов этого холодильника), к вечеру температура подскочила под 40 градусов, квартира (служившая для нашей группы общагой) почти не отапливалась и всю ночь я провел на кухне, на стульях, прижавшись к батарее – единственному месту, в котором что-то хоть немного теплилось, в жуткой лихорадке, от которой не мог даже заснуть. Наутро жар спал достаточно, чтобы мне оказалось по силам доползти до института, но умственно при этом я был совершенно неадекватнен.

Что было на зачете, не помню, – мозг и память были заторможены совершенно, – однако в сознании отпечатался кульминационный момент, поразивший меня самого нелепостью, которую я сам посчитал бы невообразимой (и если бы рассказали как анекдот, не поверил бы): решая Антипову (который уже начал после непродолжительной беседы смотреть на меня как на человека последнего) какую-то уже вовсе простенькую задачу, я сложил два вектора посредством скалярной операции – что по замедлившимся нейронным цепочкам дошло до обессиленного сознания только через полминуты, которые я остекляневшим взором отыскивал ошибку в решении (ибо было очевидно, что выходило что-то неверное, но что бы это могло быть?).

Антипова это “сложение векторов” потрясло до глубины души. Нужно было угадывать эмоции, которые он, насколько это было в человеческих силах, тактично скрыл за политически-корректным и отстраненным выражением лица.

Подоплеки он так никогда и не узнал (мы больше не пересекались), и когда я заходил к работавшим у него ребятам, и он мимолетом видел меня, в его глазах всегда стоял недоуменный вопрос: «что этот человек здесь делает?».

Вот так и создаются репутации. :-)
kluven

Большой друг советских детей

... и не меньший недруг детей антисоветских:
«Глубоко уважаемый Иосиф Виссарионович!»

«После долгих колебаний я наконец-то решил написать Вам это письмо. Его тема - советские дети. [Есть] обширная группа детей, моральное разложение которых внушает мне большую тревогу... Около месяца назад в Машковом переулке у меня на глазах был задержан карманный вор, [который] до сих пор как ни в чем не бывало учится в 613-й школе... во втором классе... Фамилия этого школьника Шагай... РайОНО возражает против его исключения... мне известно большое количество школ, где имеются социально-опасные дети, которых необходимо оттуда изъять... Вот, например, 135-я школа Советского района... в классе 3 “В” есть четверка – Валя Царицын, Юра Хромов, Миша Шаховцев, Апрелов, – представляющая резкий контраст со всем остальным коллективом... Сережа Королев, ученик 1-го класса “В”, занимался карманными кражами в кинотеатре “Новости дня”... я видел 10-летних мальчишек, которые бросали пригоршни пыли в глаза обезьянкам [в зоопарке]... Мне рассказывали достоверные люди о школьниках, которые во время детского спектакля, воспользовавшись темнотою зрительного зала, стали стрелять из рогаток в актеров...»

«Для их перевоспитания», – выдвигает свою программу Друг Детей, – «необходимо
раньше всего основать возможно больше трудколоний с суровым военным режимом... Основное занятие колоний – земледельческий труд. Во главе каждой колонии нужно поставить военного. Для управления трудколониями должно быть создано особое ведомство... При наличии этих колоний можно произвести тщательную чистку каждой школы: изъять оттуда всех социально-опасных детей...»

«Прежде чем я позволил себе обратиться к Вам с этим письмом», – заключает Друг Детей, – «я обращался в разные инстанции, но решительно ничего не добился... Я не сомневаюсь, что Вы, при всех Ваших титанически-огромных трудах, незамедлительно примете мудрые меры...»

«С глубоким почитанием писатель К. Чуковский»

(“Источник. Документы русской истории”, 1997, № 3, стр. 136-138, курсив добавлен.)

Вот такой вот «из маминой из спальни кривоногий и хромой выбегает...»

* * *

В современных сочинениях о сталинских временах принято с негодованием возмущаться тем, что имел место указ, допускавший изоляцию “социально-опасных” детей, начиная с 12-летнего возраста. Однако “друг детей” Чуковский не мог примириться с тем, что на свободе остаются "социально-опасные” первоклашки – то есть 7-8 летние!..

Увы, к разочарованию Чуковского, Сталин выраженных в письме Корнеем Ивановичем надежд не оправдал, и не предпринял предложенных им “мер” по созданию детского ГУЛАГа...
kluven

(no subject)

Недавно в разговоре с Я.М. помянулся фильм “Полеты во сне и наяву”. Оказывается, в первоначальной версии герой Янковского в конце погибал. (Когда он прыгает с качелей в воду.) Но в Госкино сказали: с советским человеком такого быть не может. Пришлось переснимать.

Пожалуй, вышло даже страшнее: трагедия, не отделенная от зрителя фантасмагоричностью, а просвечивающая через обыденность. (Причем, в отличие от прежней концовки, безысходная.)

* * *

В связи с этим вспомнилась байка (утверждается, как и всегда в таких случаях, что действительно случившаяся, и даже называется фамилия человека) о советском профессоре, в 50-х годах отправлявшемся на международную конференцию по психологии, где он должен был выступить с докладом о поведении различных типов людей. Текст доклада, как и положено, был представлен для предварительного просмотра в компетентные инстанции. Когда он возвратился к автору, раздел, соответствующий типу меланхолика, был перечеркнут красным карандашом, а на полях надписано: “В Советском Союзе таких людей нет”.
kluven

(no subject)

Журнал “Москва” (известный тем, что написанный на его обложке http адрес никогда не откликается), номер за июль 2001 года, статья Мих. Дунаева (стр. 227 сл.) о Печерине.

Полезное дополнение к Гершензону. О том, как Печерин едва не стал квакером, как и почему он к концу жизни возненавидел католицизм и разном прочем, проясняющем, что двигало им и безостановочно гнало его по свету.

Между прочим, отчего-то мало кто из авторов, писавших о ненависти Печерина к России, отмечает, что собственно в самой России (корневой, а не прихерсонесских степях, Бессарабии или Лифляндии) Печерин почти не жил и её не знал, почти никто не говорит о влиянии польской индоктринации на Печерина и об особенной семейной обстановке в его детстве, оказавшей на него такое влияние. (Дунаев – похвальное исключение, нечастое.)

Очерк написан в стилистическом жанре круто-православной критики (что, м.б. и не противоестественно для раздела, в котором он напечатан), но из-за обширной цитатной выборки и продуманной схемы это не кажется такой уж пужалкой.

* * *

Печерин, оказывается, к тому же был (по совр. стандартам) антисемитом. И антиамериканистом, в придачу.

Гм. Неудобная неожиданность для генеалогии “западнического” движения.

* * *

Оттуда же. Забавная зарисовка одного из “апостолов коммунизма” (как определяет его сам Печерин), поляка, проповедовавшего в Цюрихе идеал будущего земного рая:

«Он ровно ничего не делал, а только, как ревностный апостол, с утра до вечера шлялся по кабакам, где и проповедовал самый бешеный коммунизм. Это была грубая... натyра без малейшего понятия о нравственных условиях общества. “Вот видите, пане Печерин, – говорил он мне, – в нашей республике будет такая роскошь и довольство, какие свет еще не видал. С утра до вечера будет открытый стол для всех граждан: ешь и пей, когда и сколько хочешь, ни за что не платя. Великолепные лавки с драгоценными товарами будут настежь открыты, как какая-нибудь всемирная выставка, бери что хочешь, не спрашивая хозяина, – да и где же тут хозяин? ведь это все наше!” “В таком случае, – осмелился я смиренно заметить, – некоторые граждане должны будут сильно работать для того, чтобы доставить обществу все эти удобства”. Апостол немножко смешался: “Ну разумеется, они принуждены будут работать, а то гильотина на что же?”»

«Ведь правду сказать», – вещал “апостол”, – «Иисус был один из наших; он тоже хотел сделать, что и мы, но, к несчастью, он был бедный человек – без денег ничего не сделаешь, а тут вмешалась полиция: вот так его и повесили!»

[ . . . ]

«Впрочем, не первый раз я слышал в Швейцарии подобное мнение, хотя несколько в другом виде. Один благочестивый сельский пастор, с умилением подымая глаза к небу, сказал мне: “Да! Иисус Христос был первым республиканцем”».
kluven

(no subject)

От похорон царской (или нецарской) семьи осталось муторное чувство, так никогда и не выразившееся словами. Чувствовалось, что этих людей там быть не должно; и смотреть в ту сторону не хотелось, чтобы не видеть их. Не хотелось думать об этом всём.

И вот, сегодня попалось достаточно точное (чужое) определение:
«Что сказал бы поэт, наблюдая перезахоронение останков царской семьи при ельцинском режиме? Большевистский режим совершил это преступление, но при этом имел мужество быть последовательным и непреклонным. Но те, кто взялся исправлять “большевистские крайности” в духе концепции “гражданского согласия”, продемонстрировали омерзительные декадентские качества.»

«С одной стороны, они, как наследники бывшей партноменклатуры, ощущали свою причастность к совершенному преступлению и вели себя как люди, связанные с цареубийцами постыдной тайной, продолжали прятать какие-то концы в воду. С другой стороны, они демонстративно якобы подводили черту под эпохой “непримиримой классовой борьбы”, опять-таки оставаясь носителями классовых привилегий и классового презрения к “этому народу”. Они не были ни антимонархистами, способными разделить “революционную ответственность” за цареубийство, ни русскими патриотами, убежденными в том, что расстрел царской семьи был расстрелом России. Словом, ни одной яркой, мужественно однозначной позиции здесь не проявилось; более того - сама готовность занять такую позицию осуждалась как наследие “фанатического традиционализма”.»

Не люди, а слизь; притом лживая.

(Тот же номер журнала “Москва”, типично-Панаринская статья про Лермонтова, стр. 16-17.)