?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Monday, August 13th, 2001

Time Event
12:02a
Листая газеты...
Сегодня попалась на глаза любопытная заметка из New York Times (February 20, 1981, стр. А7) о подпольном социологическом опросе, проведенном в 1976 году среди советских евреев (N=1500).

Выборка опрашиваемых, конечно, перекошенная. Опрос производился “еврейскими еврейскими” диссидентами, подпольно, поэтому с неизбежностью в кругу людей, так или иначе близких к ним (и, сверх того, согласившихся отвечать на вопросы анкеты – что по советским временам тоже фильтр).

Поэтому если условно разделить советских евреев на три модальных категории:
1. С этноцентризмом ослабленным до степени, позволяющей глубокую и полноценную интеграцию в окружающее общество и отождествление с ним.

2. Этноцентричных евреев, склонных к выражению своего этноцентризма в еврейских формах.

3. Этноцентричных евреев, предпочитающих выражать свой этноцентризм в формах русской культуры. (Имеется в виду явление, когда на психологическое ядро еврейского этноцентризма одеваются облачения русской культуры, вычищенной от русского этноцентризма и русской идентичности, т.е. используемые в качестве преимущественно технических, а не доминантных элементов. При этом от еврейских форм человек может испытывать отталкивание. Для российского случая симптоматика явления неплохо набросана Александром Львовым, а в более общем – очерчена Рубиным, который к тому же много чётче обсуждает содержание явления. Чего обоим недостает – это выраженного понимания, хотя они к нему близко подходят, что эта форма идентичности представляет не просто маргинальное и метастабильное явление, а устойчивый феномен и должна рассматриваться как новый тип еврейской идентичности. О чем у меня всё никак не доходят руки написать статью.)

то, в терминах этого подразделения, очевидно, что выборка существенно перекошена в сторону категории № 2. (Это наглядно просматривается и в результатах.) Тем не менее, наблюдение «77.8% опрашиваемых заявили, что испытывают отвращение при мысли о возможности вступления близкого родственника в брак с неевреем» (это среди не желавших эмигрировать в Израиль), всё равно впечатляет.

Разумеется, в перестроечную и последующую эпоху люди категории № 2 преимущественно эмигрировали из СССР и России. “На хозяйстве” остались главным образом носители типа № 3, поэтому те формы еврейского этноцентричного выражения, которые описаны в заметке NYT, для современной России будут вовсе нехарактерны.

(Тип № 1 активным участником межэтнического конфликта не является, поэтому о нём сейчас речи нет.)

Текст заметки…Collapse )
9:27p
Решил поинтересоваться, что пишет об интеллигенции Британская Энциклопедия:
The “intelligentsia”

Beginning about 1860, Russian culture was dominated by a group known as the “intelligentsia”, a word that English borrowed from Russian but which means something rather different in its original Russian usage. In the word’s narrow sense, the “intelligentsia” consisted of people who owed their primary allegiance not to their profession or class but to a group of men and women with whom they shared a common set of beliefs, including a fanatic faith in revolution, atheism, and materialism. They usually adopted a specific set of manners, customs, and sexual behaviour, primarily from their favourite book, Nikolay Chernyshevsky's utopian novel Chto delat (1863; What Is to Be Done?). Although appallingly bad from a literary point of view, this novel, which also features a fake suicide, was probably the most widely read work of the 19th century.

Generally speaking, the intelligentsia insisted that literature be a form of socialist propaganda and rejected aesthetic criteria or apolitical works. In addition to Chernyshevsky and Dobrolyubov, typical members of the intelligentsia came to include Lenin, Stalin, and other Bolsheviks who seized power in 1917. Thus it is not surprising that a gulf separated the writers from the intelligentsia. In an important anthology attacking the mentality of the intelligentsia, Vekhi (1909; Landmarks), the critic Mikhail Gershenzon observed that “an almost infallible gauge of the strengths of an artist’s genius is the extent of his hatred for the intelligentsia”. Typically, the writers objected to the intelligentsia’s intellectual intolerance, addiction to theory, and belief that morality was defined by utility to the revolution. Tolstoy, Dostoyevsky, and Anton Chekhov were all sharply contemptuous of the intelligentsia.

Изящнее не скажешь.

<< Previous Day 2001/08/13
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com