April 7th, 2002

kluven

О пользе магических заклинаний в политике

«Нам надо обязательно иметь эталон зла, к которому в случае опасности можно будет свести очередную угрозу. Нужно иметь возможность сказать про что-то, "ну, это фашизм", показать почему, и тем закрыть тему. Утилитарный политический смысл.» [*]
kluven

(no subject)

Боже, который Советской державе
Дал процвести в дивной силе и славе,
Боже, спасавший Советы от бед,
Боже, венчавший их громом побед.
Боже, помилуй нас в смутные дни,
Боже, Советскую власть нам верни!
Властью тиранов, Тобою венчанных,
Русь возвеличилась в подвигах бранных,
Стала могучею в мирных делах —
Нашим на славу, врагам же на страх.
Боже, помилуй нас в горькие дни,
Боже, Советский Союз нам верни!
Русское имя покрылось позором,
Царство растерзано темным раздором.
Кровью залита вся наша страна.
Боже, наш грех в том и наша вина.
Каемся мы в эти горькие дни.
Боже, державу былую верни!
Молим, избавь нас от искушенья
И укажи нам пути избавленья.
Стонет измученный грешный народ,
Гибнет под гнетом стыда и невзгод.
Боже, лукавого власть изжени,
Боже, империю нам сохрани!


“Три дороги на Руси: я выбираю смерть. Меня позвала Юлия Владимировна Друнина... Неохота жить с подонками: Лужковым и Ельциным. Опомнись, народ, и свергни клику... такого не было и не будет на белом свете”.

(Борис Примеров)

* * *

Прощаясь с ним, Владимир Цыбин сказал, может быть, вещие слова:

«...“Чтобы убить народ, надо убить его поэтов”, — эти слова много раз повторял Борис Примеров, не принимая бездуховного сегодняшнего времени.

Нынешние дни покинул ангел времени, ангел-хранитель, и гибнут первыми те, кто близко стоял к бездне: поэты-мечтатели... Тем более такие поэты, как Борис Примеров, которые видят мир как бы из какого-то дальнего и провидческого сна.

Они сейчас не нужны, отвергнуты — отторгнутое от дела поколение. В таланте есть пророческий дар — он видел всю пустоту и гнусность режима новых людей.

Как бы предвидя сегодняшнюю агонию ельцинской клики, разрушившей Россию и погубившей сотни тысяч людей, летит им в лицо примеровское предсмертное проклятье: “Страшно проклятие поэта. Потому что оно всегда сбывается, как проклятье Лермонтова Николаю Первому, который кончил первой чуть ли не за 200 лет проигранной войной”.

Последнее сквозь тесноту удушения проклятье Бориса Примерова непременно исполнится. Страшно проклятье поэта, ибо он, хотя и блудное, но дитя Бога».
kluven

(no subject)

“ПРОЩАЙ, ВЕЛИКАЯ ДЕРЖАВА,
ОДНА ШЕСТАЯ ЧАСТЬ ЗЕМЛИ,
КОТОРУЮ НА ПЕРЕПРАВАХ
МЫ СООБЩА НЕ СБЕРЕГЛИ...”


Когда-нибудь, достигнув совершенства,
Великолепным пятистопным ямбом,
Цезурами преображая ритмы,
Я возвращусь в советскую страну,
В союз советских сказочных республик,
Назначенного часа ожидая,
Где голос наливался, словно колос,
Где яблоками созревала мысль,
Где песня лебединая поэта
Брала начало с самой первой строчки
И очень грубо кованные речи
Просторный возводили Храм свобод.
Там человек был гордым, будто знамя,
Что трепетало над рейхстагом падшим
И обжигало пламенем незримым,
Как Данту, щеки и сердца всерьез.
Какая сила и какая воля
Меня подбрасывала прямо к солнцу...


«В первой, воплощенной в образе донской, утопающей в разнотравье степи, я увидел пролетавшего надо мною шмеля. Его путь был так чист, оставлял за собой такой гудящий след, что я пошел без оглядки по этому следу, по его свежему следу ориентируясь во времени и пространстве.

Вторую половину я прожил среди книг. Среди замечательных старых энциклопедий, полузабытых и забытых исследований отечественной литературы, среди трудов по русской истории Карамзина, Татищева, Костомарова, Ключевского, Забелина. Я находил себя в кругу философов и авторов, изданных в “Литературных памятниках”...»


Кто нюхал степь, вдыхал поля,
Подошвами пыля,
Тот без труда найдет шмеля,
И даже след шмеля.


Движения травы красивы,
Особенно в такую рань,
Когда она, чуть вскинув гриву,
Бежит, как вспугнутая лань.


Я не стесняюсь, я — мужик,
Мужицкий у меня язык.
Давно его колокола
Гудят во все концы села,
И падает, как капля с крыш,
Его пророческая тишь.


Молюсь последним синим взглядом
За облик и размеры дней,
Где с ближним зарубежьем рядом
Шли толпы кинутых теней.
Они идут без сна на чудо —
Узреть лачуги, явь и свет,
Они идут, земные люди,
В страну, которой больше нет.
Прощай, великая держава,
Одна шестая часть земли,
Которую на переправах
Мы сообща не сберегли.


Еще немного слов, и дни земные
В последний раз предстанут и падут.
И я уйду от них в поля иные,
Оставив прах земной земным на суд.
Еще немного слов, и парус белый
Умчит ладью мою от берегов.
То будет час,— паду я онемелый...
Еще, еще, еще немного слов.


Любите и радуйтесь солнцу земному,
другого не будет.
И каждый тропинку к родимому дому
забудет.
Мне сердце сжимает горячая жалость,
земная тревога.
Любите, любите!
Осталась лишь малость —
дороги немного.


Я в рубашке родился,
Без рубашки умру
На стареющем, душном
Безымянном ветру.
И пролают собаки,
Отпоют петухи,
И напишут деревья
Ночные стихи.
Как напишут, не знаю,
Но напишут про грусть,
Что вошла навсегда
В мое сердце, как Русь.
Без нее нет поэта,
Песни собственной нет.
Вот и все.
Умираю...
Разбудите рассвет.
kluven

Язык до Киева доведет, а ссылки... уж точно не до добра.

Рассматривая всё это, мне почему-то подумалось о

1) человеке, добросердечно считавшем что он Наполеон Бонапарт,

2) майоре Исаеве, уверявшем окружающих, что он – штурмбанфюрер Штирлиц,

а также причинах, побужающих одного из оппонентов с усердием акцентировать «самоопределение» (причем, что важно, голословное) в качестве решающего критерия для ответа на вопрос «кто он».
kluven

(no subject)

На днях прислали сетевую ссылку на некий англоязычный узел, посвященный исследованию национализма. Не конкретных примеров, а в общем формате.

Из-за хандры и лени я особенно разглядывать не стал, однако минут 5-10 полистал, чтобы взглянуть какие описываются подходы.

Эх, скукотища...

На мой скромный взгляд, всё что не развивает ветку Тарда и Трубецкого (не включает ее во всяком случае) – сегодня уже неинтересно. Во-первых вычерпано до дна, а главное – поверхностно.

Однако я всё же заглянул на страницу, где перечисляются предлагаемые разными (современными западными) авторами определения национализма.

Что поразительно – они в непропорциональном количестве и с неоправданным текстуально акцентом напирают на то, что нация – явление воображаемое.

Словно бы боятся такого зверя и заклинают «чур меня, чур»; пытаясь уверить себя и публику, что достаточно закрыть глаза (или напротив, широко раскрыть их публике) – и никаких наций не будет.

Это, разумеется, не единичный пример забавных фобий подобного рода.

Вот, чтобы далеко не ходить, toshick написал заметку символов аж тысячи на две-три о том, что Когда я упоминаю "общественный договор", я всегда делаю пометку о формальности этой конструкции и Если посмотреть на человеческую историю до XX века, очевидно, что ее основной мотив - индивидуализация человеческой жизни.

Кто же спорит. Нация – явление воображаемое, и общественный договор – тоже. И существуют они (в качестве именно единиц, самостоятельных entities) как некое интегративное умозрительное представление о процессах и взаимосвязях на более нижних уровнях организации.

Однако оставаясь в позитивистских рамках (а покидать их для данного дискУрса нам не подобает, хоть и Великий пост на дворе), нужно заметить следующее.

Что ведь и человеческая личность – суть явление сугубо воображаемое и «формальная конструкция».

Ибо «на самом деле» (позитивистском, разумеется, деле) никакой личности нет, а это всего лишь умозрительное интегративное представление о процессах протекающих в мозге, между разными его отделами, и потоках информации и аналоговых сигналов между различными нейроструктурами, а если еще точнее – между отдельными нейроклетками. Которые единственно только и есть. (Впрочем, на самом деле и их нету, ибо и клетки суть объекты сугубо умозрительные, а на деле распадаются на индивидуальные атомы [(c) методологический индивидуализм].)

Повторюсь, я вовсе не возражаю против того, чтобы считать национализм, общественный договор и что-нибудь еще такое – за конструкции умозрительные. Я всего лишь обращаю внимание на необходимость (если мыслить по-честному), чтоб «к штыку приравняли перо».

И тогда станет очевидным, что «вообще ничего нет» в качестве элементарных и автономных единиц, а есть лишь структурные связи. И что, соответственно, единственно мыслимая идеалистская «вертикальная политическая программа» может заключаться в установлении гармонии между различными уровнями организации. (Разумеется, могут быть и горизонтальные политические программы, но речь сейчас не о них.)

“This boy is destined to bring the harmony” (Star Wars, Eposide I).

Несогласным рекомендуется переложить три шиллинга из левого кармана в правый, это Вас уравновесит.

Все же прочие политические программы, претендующие на позитивистский характер (включая либерализм, коммунизм etc.) – религиозны по корню, и плохо лишь то, что они свою метафизику прячут и играются в самообман (а также – обман честнОй публики) относительно собственной природы и первооснов собственных посылок.
kluven

(no subject)

В пятницу на работе, проходя возле девушки-receptionist, обратил внимание, что она читает книжку: Chomsky's Reader.

О, эта загадочная страна, где вахтерши читают Хомского!