August 31st, 2002

ph4

«Нет женщин, есть антимужчины»

Любопытно, что из православного фундаментализма оказалось возможным развить феминизм не хуже, чем на либеральных основаниях.

«Брак не нужен и только отвлекает от дела (спасения), мужей по боку, деторождение – от лукавого, любовь – рабство (с прибавлением: “сексуальное” и “страстям”), полное упразднение половых различий (в перспективе, однако по возможности – уже и сейчас)» etc.

* * *

Вспоминается фильм “новые амазонки” (в оригинале заглавие Sexmission).  Если кто не смотрел, в нем изображается тоталитарное общество с порядками как две капли воды напоминающими страны недавнего коммунистического блока, только построенное на основании не марксизма, а феминизма. Не марксистский тоталитаризм, а феминистский тоталитаризм.

Мне кажется, мечтаемое некоторыми товарищами христианское новобытие должно чем-то неуловимо напоминать это общество.

kluven

К этимологии словосочетания «Восточный блок»

Любопытно было бы проследить его происхождение. Кажется, оно начало употребляться с самого «начала холодной войны», причем было весьма распространенным, если не (как представляется) вообще преимущественным.

Даже в нынешние времена, когда «деление между Востоком и Западом» якобы «стирается» и делаются попытки утверждать, что «противостояние Холодной войны было идеологическим, а не цивилизационным», Гугль выдает 53 тыс. ссылок на «Восточный блок» и только 17 тыс.  – на «коммунистический».  С учетом старых документов, это соотношение наверное было бы еще неравновесней.

Доктор Фройд, не будь евреем, не преминул бы прокомментировать: главная вина СССР и его союзников, в сознании и подсознании Западных элит, заключалась не в том, что они были коммунистическими, а в том, что они были Востоком.

Привет гг. Толкину и Тойнби.

P.S. За бутылку доброго Мерсо уступаю Хантингтону пример для включения в статистические таблицы переиздания «Конфликта цивилизаций».


P.S. Разумееется, сказанное нетрудно подтвердить ныне рассекреченными документами стратегических планировщиков Государственного департамента, но здесь как в математике: простое и красивое доказательство – ценится выше расписанного на 300 страниц.

ph7

Пытался понять, отчего российская реклама раздражает много больше американской.

Речь, собственно, не о всей рекламе.  Реклама «Доброго сока» или «Маслица» – переносимое неудобство и вполне обыкновенна и нормальна, по “цивилизованным” западным меркам.

Подразумевается реклама, в которой завывающим, крещендо наполняемым экзальтацией голосом предлагается купить нечто этакое (“мясорубку Ауди [OOOO...]”) – и обрести незаходящее щастье.  (Не всегда словами, интонация – искреннее и красноречивей слов.)  Причем такого рода рекламы – во всяком случае, на мой сторонний уже взгляд – как будто немало.  Поначалу, с “приходом реформ”, она была на 90% таковой, теперь стало меньше, но удивительно, что по прошествии стольких-то лет, не сократилась до флуктуативного уровня и по-видимому сокращаться не собирается.

* * *

По размышлении над явлением, пришел к выводу:

* * *

На Западе консьюмеризм (потребительство) представляет собой одну из практических форм удобства (жизнеобустройства) и гедонизма: “мы покатались на хорошей машине, выпили доброго вина, заели отборным сыром, посмотрели DVD на качественном телевизоре, нам хорошо и приятно”.  Но всё это (на Западе) не претендует представлять метафизическую сердцевину жизни.  Совкам же кажется – и в начале 90-х совки par exellence Лариса Пияшева с Татьяной Карякиной публично тому били челом, –  что представляет (и хором им вторил весь либеральный агитпроп).  Да если б дело только в пропаганде – либеральные совкогранды (aka Гайдаро-Чубайсы) сами искренне исповедовали эту веру.

Однако такое представление о Западе – неправда, и несвойственно даже западному плебсу.  Запад, даже в нынешнем состоянии, – сложная и глубокая цивилизация, и жив, в конечном счете, не потребительством.  Западный плебс может в точности не знать, что есть и другое, но он чувствует рамки между потребительством и другим, положенные границы власти потребительства, и предается потребительским утехам лишь в этих рамках, замирая в нарастающем трепете, приближаясь к очерченным границам.

Даже самый плебейский (забывший о положенных границах) западный консьюмеризм – лишь тупое и слепое чудище.  Он может бесноваться, но ему не дано сокрушить другого, и даже покуситься на другое, на место другого – потому что он его более не знает и не чувствует.  Забывая границы, он теряет возможность преходить их и беснуется в пустом пространстве, насквозь проходя через другое невредимо для того.  Будучи слепым, он попросту не в состоянии вступить с другим в состязание, оказываясь попросту в “ином” – в т.ч. ином ранговом – пространстве с ним, и становясь поэтому животным служебным, на побегушках.

Не то консьюмеристская вера российских либералов.

(Разумеется, в практико-аналитическом отношении она на 95% объясняется психиатрическим эффектом русской этнической себя-ненависти и еврейской этнической агрессивностью против нееврейского общества, и для историка и практического аналитика более ничего не нужно; но сегодня мне пристало заглянуть в оставшиеся 5%.

Так вот, для российских либералов консьюмеризм был Истиной.  Именно что метафизической, с Большой Буквы.  Откровенной религией.  И был призван заместить недостигнутую Истину утраченную в безуспешных поисках Коммунизма, – а также чтобы отогнать неприемлемых претендентов на место Истины (вроде ортодоксального христианства).

То есть российский либеральный консьюмеризм, в отличие от западного (и идентичного последнему обывательского российского), был не слепым чудищем, а зрячим, хищным и рыскающим.

Когда я слышу по радио рык западной рекламы – я знаю, что она идет всего лишь за моим бумажником.

Когда я слышу рык российской либеральной рекламы – я знаю, что чудище, утратив свою душу, в гложущей пустоте жаждет моей души, чтобы хоть на миг – не утолить, – но заглушить свою муку.

* * *

Надлежит заметить, что описанная ситуация никак не нова.  Совершенно идентичным образом марксизм и примыкающая группа либерально-социалистических учений, носивших в местах происхождения, т.е. на самом Западе преимущественно [*] (не считая евреев, в том числе самого Маркса) характер общественно-практической доктрины, приобрел в России XIX-XX вв. характер квазирелигии.

[*]  “Преимущественно” – быть может слишком императивно сказано, но мне недосуг подбирать слово точно отражающее различия в расстановке акцентов.

Точно так же и век позднее, по уже проторенным метадорожкам, рецепция либерализма (с совершенно естественной поэтому радикал-либераталианской акцентировкой святее Мызеса) произошла как поиск апокалиптической метафизической Истины.

(В словаре Анны Фройд вспыхнуло бы слово перенос, в смысле redirection of primary psychological attachment.)


Ну и мелкая дополняющая подробность: описанной части российской рекламы, в т.ч. экстатической, свойственно противоестественное злоупотребление заимствованной лексикой и (что особенно заметно) нарочито-импортной стилистикой, без всяких к тому “рациональных” причин.  Причина же на деле донельзя рациональна и проста, представляя – если мне будет позволено употребить этот культурологический эпитет – “художественное” выражение требования: «Продай свою душу, как продали мы».

ph7

(no subject)

“Музыка Российского гимна... мне всегда нравилась. Не понимаю, чем была вызвана свистопляска вокруг этого. Например, в Германии музыка Иосифа Гайдна к национальному гимну „Германия, Германия — превыше всего” осталась такой же, какой была и до Гитлера, и в его время, и после, это гордость немецкого народа. Поверьте, не так-то просто найти удачную музыку для гимна”. (“При свободе слова многим сказать нечего”. Последнее интервью Фридриха Горенштейна, которое он дал корреспонденту “Труда” [Анатолию Стародубцу] незадолго до своего ухода. — “Труд”, 2002, № 65, 13 апреля.)

В прошлом сентябре я был в Орлёнке, – коммунарском лагере, островном “мире полдня”, откуда экспортировали, пытались и доселе пытаются экспортировать в детских душах Добро на “Большую Землю”, – был после 20 с лишним лет. Прилетел, совершенно случайно и может счастливо, – а может нет (детали неважны), – в тот именно день и вечер, когда по лагерям проходили линейки открытия.

И вот, когда совершенно случайно, заблудившись (хотя где уж было заблудиться! – но ведь и столько времени прошло!) и увязавшись на едва различимые в спускавшейся ночной темноте голоса за смутно мелькавшими впереди на тропинке силуэтами ребят, вышел на линейку в Звёздном, стоял там, в стороне, среди “гостей” (разве я, орлёнок, здесь “гость”? – как это нелепо и странно!), смотрев на неё минут десять, на все игры и песни, и потом... когда начался подъем флага России, с торжественным и величавым гимном, на который они – и гости – все выровнялись... и притихли...

... не знаю, не имею сил это описать...

... казалось, у меня с ними бьется одно сердце... не принадлежащее и не приневоленное к законам “жизни за забором”...

... а вольное только законам добра...

... но ведь для меня этот гимн был – “Союз нерушимый республик свободных”...

... а для них?

* * *

Как в Дозорном, где перебили “Священные и нерушимые рубежи Советского Союза” на такие же “священные и нерушимые” “рубежи России”.

Может, для них, нынешних, это и будет истинным, но для меня (хотя и русского национал-империалиста) – медаль фальшивая.

РФ (что уж теперь, продавши первородство за похлебку) – даже и слов таких не знает, которые в этом гимне говорятся; нет – сердцем поются.

Не знаю, дай им Бог, но я-то, я – присягал Советскому Союзу (офицер РВСН СССР), я прикасался вселенскому миру человеческого Добра, а Российской Федерации (и что она значит, кроме инструмента и отдаленной, никому и самой себе неясной потенции?) я покуда не обещал ничего.

* * *

Да, а потом я выбрел на линейку в своём Комсомольском. Выбрел еще до её начала; тьма уже была густая и лишь звезды светили на ночном южном небе, но на Мираже только неторопливо раскладывали хворост для костров, да вожатые поднимались на “кораблик” и пели песни. (Там я неожиданно и услышал – но не увидел скозь тьму – Элю Фаизиову. Но не так это было важно, что не увидел; зато услышал до того еще слышанную

“Как задумчиво светит вечер
Золотыми глазами звезд
Вот бы взять нам на память ветер,
Тот, что песенку вдаль унёс...”
)

Тут я описывать ничего не буду. Одно слово – Комсомольский как был самым сильным и взыскательным, требовательным в выкладке души лагерем, так, сравнительно с другими, повидимому и остался им (это не только моё мимолетное впечатление, так мне потом сказал и Г.И.Ш., которому теперь уже до различия в лагерях дела быть не должно).

(Мимоходом, из политического: там были ребята из Белоруссии; и хотя не одного политического слова произнесено не было, а только общечеловеческие, но корреспонденты НТВ, окажись они там, вероятно катались бы по асфальту в эпилептическом припадке, и их пришлось бы отпаивать валерьянкой.)