September 22nd, 2005

kluven

Безпредел в Сибирске

Настоящим жизненным испытанием для Виктора и его товарищей по училищу стало усмирение массового хулиганского безпредела кавказских призывников. Курсантское боевое крещение пришлось на завьюженную ноябрьскую ночь 1979 года в самый канун Афганской войны. Для будущих офицеров это было грозным предзнаменованием грядущих испытаний. И не только Афганских... Случилась внезапная и небывалая для сибирских мест беда, по военному лексикону - совершенно нештатная ситуация...

Прибывший в Челябинск эшелон с призывниками с Кавказа, шедший транзитом, кажется, до Омска, внезапно взбунтовался во время продолжительной стоянки. Сначала бунт охватил весь состав с горячими уроженцами Юга. Сопровождающие офицеры и солдаты не справились с ситуацией и вместе с проводниками бросили эшелон на произвол судьбы. Collapse ) Когда поезд подошел к последнему спасительному оплоту Зауралья - Сибирску, там уже не осталось ни одного целого стекла и не разодранной обивки плацкартных лежаков. А в двенадцатом вагоне над мертвым бригадиром эшелона, заколотый стальными прутьями для занавесок, выли белугой десятки раз изнасилованные проводница и ее дочь.

В Сибирске осатаневшие, вкусившие безвинной крови призывники уже не таились. Вместо голоса - рык и клекот. Обкуренные анашой, они громили пристанционные пяти- и девятиэтажки: в ближайших домах на первых двух этажах почти не было квартир, куда бы не вломились погромщики... Безумно крича от ужаса, полуодетые люди выскакивали из домов в морозный мрак ветренной ночи и попадали в руки пьянеющего от безнаказанности и крови молодняка.

Collapse )

Трех друзей-курсантов тормознул рвавшийся из окна первого этажа жилого дома отчаянный гнев немолодого мужского голоса:

- Не смей!!! Не трогай!!! Не прикасайся к ней, негодяй!

Послышался шум явно неравной борьбы, девчоночий визг и глухой грохот падающего тела. Все это сопровождалось разгульным животным хохотом и постоянно повторяющейся фразой:

- Затыкныс, гавнё-о! Затыкныс ва-а-а-а!

Вася Курень первым из тройки рванул в темный подъезд. Collapse ) Безсмысленнно вспоротый линолеум пола, сорванная с крюка и безпомощно болтающаяся на электропроводе перекошенная трехрожковая люстерка с единственной уцелевшей лампочкой, остервенело разодранные клочья поролона из двух дешевых кресел. В углу за перевернутым черно-белым "Горизонтом" хрипел заваленный матрасом и подушками старик. А на полу кухни билась распятая для гнусного наслаждения зверей тринадцатилетняя девочка. Ее обезумевшие от ужаса глаза выпучились в разные стороны. Обезображенный окровавленный рот девчушки вместе с истошным криком издавал звук неправдоподобно громко клацающих зубов.

Два мародера с уже спущенными штанами и мыслию полностью погрузившиеся в предвкушение грязного наслаждения даже не заметили почерневших от гнева курсантов. С того момента, когда ребята услышали с улицы безнадежный крик старика и до мгновения, когда эта русская троица воочию засвидетельствовала факт глумления прошло каких-то семь-восемь секунд. Но в душе каждого парня это время протянулось как долгое томительное безсилие в дурном сне. Следующие три секунды занял бросок на одного из голозадых насильников, который своей кормой вылетел в окно кухни вместе с рамой. Он даже не успел сообразить, что с ним произошло.

Андрей выскочил на морозный балкон и рявкнул что-то нечленораздельное находящимся вблизи однокурсникам второй линии оцепления. Они мгновенно сообразили, в чем дело, и зацепив любителя извращений петлей автоматного ремня за ноги, поволокли его голой задницей по мерзлому асфальту через всю вокзальную площадь в бурчащий "ЗИЛ" с откинутым тентом.

Второй насильник очумел от неожиданности происходящего. Зимняя сибирская стужа могильным холодом окатила его не в меру горячую южную душу. Пудовый кулак Василия заставил крепкого кавказца дважды перевернуться в воздухе. Смуглолицый парень целиком влетел в узкую щель между газовой плитой и умывальником. Collapse )
kluven

(no subject)

Забыты прежние заботы!
Не понимаю – как я жил
В совковом царстве несвободы,
Небритых рож и вечной лжи?..

(Валерий ЯНКИН)

Прощай, небритая Россия,
Довольно мне твоих забот!
Не понимаю, как осилил
Я сразу столько несвобод?..

Среди совковой лжи-заразы
Я так страдал – не передать…
Едва родился, понял сразу:
Тут век свободы не видать!

Уже в роддоме спеленали,
Потом швырнули в ясель ад,
А после палками загнали,
Кормя насильно, в детский сад…

И вместо жизни развесёлой,
Листая дальше список бед,
Я ни за что однажды в школу
Посажен был на десять лет!

Потом под дулом автоматным
Определили в институт,
Чтоб издевательски бесплатно
Образованье дать и тут.

Уже стихи писал я тихо…
Узнали! Дальше был кошмар:
Забрали их, собрали в книгу –
И заплатили гонорар.

А сколько позже было горя!..
Руководящее жульё
То вдруг сошлёт на отдых к морю,
То выдаст ордер на жильё.

И дальше всё в таком же стиле…
Но вот пришла пора свобод!
Меня – ура!!! – освободили
От всех немыслимых забот.

От этой всей муры ненужной:
От мирной жизни за окном,
От надоевшей старой дружбы
И от работы заодно.

И от зарплаты этой пошлой,
И наконец – поймите вы –
От всякой памяти о прошлом!
…Да и от совести, увы.
kluven

(no subject)

Весной поросята ходили гулять.
Счастливей не знал я семьи.
«Хрю-хрю», - говорила довольная мать,
А детки визжали: «И-и!»

Но самый визгливый из всех поросят
Сказал им: «О, братья мои!
Все взрослые свиньи «Хрю-хрю» говорят,
Довольно визжать вам «И-и!»!

Послушайте, братья, как я говорю.
Чем хуже я взрослой свиньи?»
Бедняжка! Он думал, что скажет «хрю-хрю»,
Но жалобно взвизгнул: «И-и!»

С тех пор перестали малютки играть,
Не рылись в грязи и в пыли.
И все оттого, что не смели визжать,
А хрюкать они не могли!

Мой мальчик! Тебе эту песню дарю.
Рассчитывай силы свои.
И, если сказать не умеешь «хрю-хрю», -
Визжи, не стесняясь: «И-и!»