January 6th, 2006

kluven

литературоведческое

Первое вливание еврейской крови в русскую поэзию дало нам образцы народно-освободительных спиричуэлс, несколько напоминающие то, что пел коммунистический хор в "Собачьем сердце".

. . . . . .

А вот Ал. Лавров про Самсона:

Было тяжелое время, -
Время народных невзгод.
Рабства нес тяжкое бремя
Избранный Богом народ.

. . . . . .

Любопытно, что Константин Фофанов (которого своим учителем числил Северянин), будучи сыном русского купца, впервые опубликовал стихи в газете "Русский Еврей".
kluven

(no subject)

"Общаясь за завтраком с журналистами, Конди, как ласково называют госсекретаря в Белом доме, обвинила Россию в том, что она использует свои энергетические ресурсы в качестве политического оружия."

По поводу этого часто звучавшего в последние дни утверждения и отвлекаясь даже от того, верно оно или нет фактически...

2) Разве США и др. западные страны не используют экономическую политику в качестве средства продвижения своих политических интересов, причем постоянно? Могла бы Кондолиза Райс (или ее коллеги из Англии и др. стран) положа руку на сердце отрицать это? Если нет, в чем же тогда состоит претензия?

1) В основе коммерции лежит преследование интересов -- как индивидуальных людей, так и их объединений, включая экономические корпорации и нации. Коммерция -- одна из форм (и даже, сторон) этого преследования, как и политика. Адам Смит, конечно, не усмотрел бы чего-либо предосудительного в том или ином способе преследования интересов самом по себе. Предосудительными могут быть формы, например геноцид народа-конкурента. Однако обосновать предосудительность перехода на рыночные цены (при том, что цена в $230 еще сравнительно льготная) представляется чрезвычайно затруднительным. Таким образом, в рыночной парадигме мышления, основания для обвинения в использовании чего-либо в качестве "политического оружия" выглядят совершенно неясными.
kluven

Сталин -- Авраам сегодня


Цитирование элементов еврейской символики и концепций в идеологии и символике большевизма обсуждалось не раз, начиная с Бердяева.

Но до меня только сегодня дошло, что титул "отца народов" унаследован Сталиным от Авраама.
kluven

Достоевский о "творческом методе" Салтыкова-Щедрина

в открытом письме последнему:
Впился-таки! Не выдержал самого первого натиска! [...] Какой визг из-за того, что вам отдавили ножку. А вспомните-ка, молодой, но блестящий талант, вспомните, как вы куражились [...] А вот как коснулось до вас самих, так и наполнили тотчас же вселенную своими воплями...

А не надо [...] было проговариваться, что [...] вас злость берет и тянет выругаться в предупреждение разлития желчи. Статья ваша точно доктором вам прописана, по рецепту. Она пахнет аптекой, гофманскими каплями, уксусом и лавро-вишневой водой.

Но однако ж (я все-таки не могу забыть этого!), к чему, к чему доходить до такого бешенства, до такого нервного сотрясения, до такой пены у рта! До гофманских-то капель для чего доходить? Ведь вы ругаетесь, как какой-нибудь сотрудник «Головешки», а хуже уж ничего про литературного человека нельзя придумать.

... вы, прочтя статью, постарались, разумеется, скрепить себя; но нервная дрожь, некоторое подергивание губ, краска, пятнами выступившая на вашем лице,— всё это ясно свидетельствовало о бесконечной злобе, клокотавшей в жаждущем похвал сердце вашем. Вы даже попробовали улыбнуться и выговорить: «совсем не остро...» Но как-то не вышло, как-то уж очень жалко выговорилось. По крайней мере гости сконфузились и старались на вас не взглядывать, старались заговорить о чем-нибудь другом. И вы всё это тут же заметили [...] Но зато, помните ли, помните ли ту грустную минуту, когда вы пришли домой и, наконец оставшись один, дали волю всему, что сдерживали в груди вашей? Помните ли, как вы разломали стул, разбили вдребезги чайную чашку, стоявшую на вашем столе, и, в ярости колотя что есть силы обоими кулаками в стену, вы клялись с пеной у рта написать такую статью, такую ругательную статью, что стоял мир и будет стоять — а такой статьи еще не бывало до сих пор ни на земле, ни в литературе!

... что же такое ваша статья? Откуда же могло поместиться в ней столько бешенства и печеночного расстройства? Откуда столько ругательств, столько личных ругательств и уподоблений в этой статье и во всех других выходках против «Времени», помещенных в той же мартовской книжке «Современника»?

Вот видите, грозных-то слов наставили, а концы-то скрыли. Ну к чему вы скрыли от ваших читателей, из-за чего вышло дело? Написали бы
всё и ваши читатели очень бы хорошо поняли...

... вы упомянули о Тургеневе, что будто бы он недавно объявил в газетах, что он, Тургенев, так велик, что другие литераторы видят его во сне. В статье моей «Молодое перо» я изобличил вас и доказал вам, что Тургенев нигде и никогда не упоминал о том... Не только буквально, но даже и смысла такого никак нельзя придать его обличительному письму на г-на Некрасова. Я вывел на чистую воду, что слова эти и смысл этот прибавили вы сами от себя. Да поймите же наконец: тут дело вовсе не о Тургеневе как писателе, то есть нравится он вам или не нравится, ретроград он или прогрессист? Тут дело просто о том, что вы взвели на человека, да еще отсутствующего, вредную ему неправду; вы придали ему слова, совершенно выдуманные вами, которых он никогда не говорил и никогда и не думал говорить. А следственно, вы придавали ему смешные и презренные черты характера, которые сами в нем выдумали и тем самым умышленно старались повредить ему лично... Разве это всё не очевиднейшие факты? Вы, наверно, не будете иметь неловкости опровергать их, потому что кто ж вам поверит при таких фактах? Вспомните, что этот же самый «Современник» был совершенно изобличен Тургеневым в явной несправедливости против него обнародованным письмом г-на Некрасова в «Северной пчеле». Зная всё это очень хорошо, вы все-таки, решились стать за «Современник».

На мой взгляд, это в высшей степени нехорошо.

Вот почему я и написал пословицу:

Береги честь смолоду

... надо беречь ее.

у вас... на совести «литературное прибавление», то есть прибавление с целью повредить!

Теперь, после всех этих объяснений, позвольте мне изложить вам, как смотрю я на вас чисто в одном только литературном отношении.

Из обыкновенного либерала вас тотчас же перепекли в нигилиста. Но какой же вы нигилист, помилуйте? Весь нигилизм ваш заключается в чем-нибудь вроде насмешек над толстотой телесной конструкции г-на Лонгинова... Как вы мелко плаваете... Вы не верите даже и в то (да и в голову вам это никогда не заходило), что кто лжет, тот и слаб, будь он хотя бы десять вершков росту. Когда вы сочиняли ваши обличительные вещи, вы и обличали не из негодования какого-нибудь и не из убеждения в чем-нибудь, а просто потому, что обличение модная, так сказать, струя. Чем выше вы, как литератор, Надимова, который утверждал, что надо крикнуть на весь свет и т. д.? Уверяю вас, что тот кажется мне еще выше вас: у того была какая-то наивная общественная цель, а у вас: искусство для искусства
[зубоскальство ради зубоскальства] и ничего более. Будто уж не может быть искусства для искусства в обличительном роде? Уверяю вас, что вы тому яркий пример. Вы зубоскалили, как будто играя в зубоскальство, оттого, я уверен, что все ваши изображения вообще неверны и [...] искажены. Несмешную сторону в этих же явлениях вы, наверное, просмотрели. Оттого все ваши обличения поражают своим мелководием... и сверх того, читая их, выносишь впечатление, что тут нужно бы еще что-то непременно досказать — иначе будет неполно...

Ну что вы можете отрицать, вы, литератор по натуре воинственный и в высшей степени верующий во всё свое право обличать? Что можете вы, например, отрицать в себе, вы, при такой необъяснимой самостоятельности? Когда вы писали ваши обличения, я уверен, вы ни разу не пострадали от мысли, что и вы, может быть, очень похожи на ваших героев, а эта мысль должна непременно быть у всякого обличителя. У вас же холодный смех и ничего больше, разумеется до тех пор, пока не раздражат вашего самолюбия. Тут уж святых вон понеси и пропадай всё на свете. Живьем рады проглотить (ваши слова, употребленные против нас). Ваше творчество не сатира, а зубоскальство, а стало быть, и ваша деятельность не дело, а искусство для искусства.

Вас потянуло к нигилистам... Вы примкнули к ним... веря, что они всех сильнее. Вы до сих пор не замечаете, до какой степени всё это пробивается красненькой казенщиной, до какой степени малым удовлетворяется, до какой степени боится отрицать и до того слабо, что не может существовать само по себе, а непременно прикрытое общественной идейкой, красненьким крылышком. Потребность прикрытия — это черта литературных нигилистов наших. Подождите, вам придется еще кланяться «Головешке» и уважать ее, чтоб только сделать себе партию.

Вы не сделаете так, как мы, вы не пойдете смело вразрез всему, что виляет и, взятое само по себе, очень нехорошо. Вы не рискнете на столько врагов, на сколько мы рискнули.

... фейербашничать по писаному очень легко. Какой-нибудь «обличительный поэт» скитался по литературе, как какая-нибудь бессонная нимфа по брегу Пенея, а только что примкнул к казенной красноте в «Искре» и сделался великим человеком. Мы восстали на хлебных свистунов, мы сказали святую правду, вы нас за это слепо ругаете и говорите, что мы садимся между двух стульев.

... когда святая идея прогресса выбьется из теперешних дрянных тенет и заявит себя чем-нибудь новым, вы сами ее не узнаете и примете, пожалуй, за ретроградство.

пророчество наше сбылось, что «хлебные свистуны» закричат на нас, что мы, на них нападая, на прогресс нападаем. Ну какой они прогресс, какие они представители прогресса? Это бездарность, волочащая великую идею по улице. Да мы в тысячу раз более прогрессисты уже хоть тем, что идолопоклонства в нас нет, что мы не смешиваем прогресса с этими тупенькими представителями и поминутно разворачиваем их муравейник. Нам приятно смотреть, как они там копошатся.

... где есть торговля прогрессом из-за хлеба и литературных чинов, там уж полная мерзость запустения. Это уж наступает, так сказать, бюрократия прогрессизма. Вот вы к ней-то и примкнули, думая, что она посильнее...


(далее)

"Бюрократия прогрессизма" -- весьма точное определение интеллигенции, равно как и ее промысла -- "торговля прогрессом", и следовательно кровной заинтересованности, чтобы никакая действительная модернизация России не состоялась.

(найдено evva)
kluven

Unix vs. Windows


Вадим Антонов, бывший некогда культовой фигурой в секте юниксоидов, позднее закономерно стал председателем московского общества садомазохистов.

Мораль сей басни очевидна.
kluven

(no subject)

kluven

Из школьных сочинений


Блок понимает, что недолго еще протянет матушка-Русь, грохнут ее свои же сыновья, ненавидящие мать за пошлость, кондовость и толстозадость. Будущее блоковской России - могила.

Как Петр I поднял Россию на дыбы, так она с тех пор не может опустить передние копыта и скакать, как все цивилизованные страны.

Те помещики, от которых крестьяне слышали добрые слова, были, как правило, писателями.

Царское правительство жестоко расправилось с Пушкиным, направив его домой в Михайловское.

Александр Ульянов хотел убить царя, но Владимиру Ульянову удалось воплотить в жизнь заветную мечту старшего брата.

В Горячем Логе Давыдов быстро разобрался в окружающей обстановке - везде царила монархия.

Анна сошлась с Вронским совсем новым, неприемлемым для страны способом.

Collapse )
kluven

иногда душеполезно бывает читать и Ольшанского:

"Всякая тварь, пользующаяся всевозможными льготами в соединении с Россией, считает долгом своим при всяком удобном и неудобном случае плюнуть на нее, и государь прекрасно напомнил чухонцам, что это глупо и неправильно. Россия, кроме добра, ничего им не сделала, а они, получая от нее все благое, воротят от нее свое рыло. Это нам праведное наказание за то, что мы мало уважаем самих себя".

Но это не Ольшанский конечно, а Никитенко, 9 апреля 1864 года.
kluven

(no subject)

У Поппера где-то сделано наблюдение-признание, что сторонники открытого общества не любят классическую музыку.
Такое значит устройство души у людей враждебных к "иррациональному", т.е. либо к основам этнически чуждой им культуры и цивилизации, либо просто у самокастратов.

И в это веришь, когда читаешь у Сапова (gr_s): "Пастернак являяется крепким отраслевым авторитетом".