February 1st, 2006

kluven

(no subject)

tor85 рассказывает:
В день рождения Ельцина

Сегодня день рождения моего отца.

Так вышло, что в один день с Ельциным, которого он более чем заслужено презирал.

Отец был ведущим специалист в своей отрасли, входил в первую десятку мира и, наверное, был первым-вторым у нас в стране. Его труд присутствует, в том числе, и в каждой ракете нашей страны, от Бурана до Града, и в сталелитейной промышленности, и в алюминиевой, и в химической, и в производстве композитных материалов. Орденоносец, лауреат и прочее, прочее, прочее…

Однажды в 70-х, на конференции в США, ему удалось «случайно» попасть на закрытую базу НАСА – и ушел он оттуда не с пустыми руками ;-) Значит ещё и шпион от «кровавой гэбни».

В 91-м он тяжело заболел – эмфизема легких.
Легкие стали отказывать, кислород всё хуже проникал в кровь, он задыхался.
Сначала ему стало тяжело ходить на лыжах, потом, ходить вообще, потом и сидеть…
Любая малейшая физическая нагрузка, даже попытка самостоятельно побриться, вызывала тяжелое удушье.
Кислорода не хватало – организм, чтобы хоть как-то скомпенсировать это, начал усыхать заживо. Он быстро и катастрофически похудел: из здорового, крепкого мужика ростом под 180, он превратился в скелет, обтянутый кожей – весил всего лишь 41 кг.

Но больше физических мучений были страдания души.
Бессильный что-либо изменить он лишь наблюдал за тем, как дело его жизни, всё то, что было им сделано идёт прахом: заводы, которые он строил, останавливались, технологии деградировали, люди, с которыми он работал, скатывались на социальное дно.
Катастрофа, живым олицетворением которой была гнусная харя Ельцина, была для отца мучительней всего.

Мы никак не могли оформить отцу инвалидность – из дому он выйти не мог, официально комиссия по освидетельствованию выезжала лишь по месту прописки, а он жил с мамой по другому адресу. Дать на лапу врачам он категорически запрещал: «Я буду как все – если я не нужен стране, то пусть так и будет…»

В 2000-м году глядя в окно на горящую Останкинскую башню, он сказал: «Кажется, наступают последние дни…»
Ему стало совсем плохо, и нам удалось уговорить его лечь в больницу.
Лечить, собственно говоря, было нечего… есть болезни, которые не повернуть вспять.

Его посмотрели все врачи, необходимые для получения этой символической инвалидности, но заключения ОФИЦИАЛЬНОЙ комиссии так и не было – нет де направления на освидетельствования с места прописки. А направления нет, потому что человек не приходит на комиссию и находится в больнице без направления комиссии. Мы пошли по инстанциям. Каждая чинушная морда, неуловимо напоминавшая сытое ельцинское ебло, томно вздыхала, разводила руками и посылала нас на уровень выше.

Не денег нам было надо – какие там деньги с этой инвалидности? Слава Богу, мы сами могли и прокормить, и обиходить отца, и на лекарства/лечения тоже хватало. Нас задела за живое НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ. Человек столько сделал для страны, отдал ей все силы и здоровье, выглядит как узник Бухенвальда – и нет НИКАКОЙ законной возможности признать очевидный факт, что человек инвалид. Ну как же так? Где справедливость?

Мы дошли до министра здравоохранения, так и не дав ни копейки на лапу. Большой начальник потратил 30 секунд на резолюцию. Торжествующие мы поехали к отцу в больницу.
На проходной нам сказали, что полчаса назад он умер…

Господи!

Я знаю: ты учил о том, что справедливость выше закона, а милосердие выше справедливости.
И что нам надо любить и даже врагов своих – бороться с грехом, но сострадать о человеке, впавшем в грех.
И что ты хочешь, чтобы все души спаслись – и даже душа Ельцина.
И, наверное, затем отмерил Ельцину длинный срок на земле, чтобы и эта гнида успела раскаяться…
А он не кается, ему всё как с гуся вода – сыт, гладок, весел, самодоволен.

Господи! Пусть справедливость восторжествует – если не в этом мире, то на последнем Суде.

PS. Если вы понимате, если пепел стучит у вас в сердце, то прошу Вас: в память моего отца и многих, многих, многих наших - продублируйте этот пост. Отметим день рождения Ельцина.
kluven

(no subject)

tor85 рассказывает:
... как отец был на экспертном совещании Совмина по металлургии, которое проводил тогда Гайдар, руливший тогда правительством РФ.

На нём Гайдар объявил о том, что стали в России выплавляют слишком много и производство надо сократить.
Когда ему с цифрами в руках доказали, что в результате предлагаемых им мер прежде всего попадёт под удар я производство ИНСТРУМЕНТАЛЬНОЙ ЛЕГИРОВАННОЙ стали, то он пожал плечами: "Ну и что? Не надо мешать рыночным механизмам - только они помогут нам осуществить санацию экономики".

Отец пришёл домой мрачнее тучи.
"Ты понимаешь что это значит? Нет качественной инструментальной стали - снижается качество инструмента для обработки металла. Люфты и допуски сложных механизмов неизбежно начинают расти - прежде всего в станкостроении. Затем по цепочки во всем машиностроении. В результате на выходе получаем не изделие, а ведро с болтами. И учти - это ОЧЕНЬ инерционная отрасль - последствие нынешних управленческих ошибок вы будете хлебать десятилетия".

Кстати, Вы знаете что качество отечественного автомоболистроения колоссально упало в 90-е годы. Обычно это списывается на уровень сборки, но дело именно в исходной обработке металла.

Единственное заблуждение здесь -- считать эти действия ошибками.
kluven

(no subject)

kluven

Нельзя молиться за царя Ирода - Богородица не велит!


14 декабря 1992 года, в обстановке проваливающихся гайдаровских реформ, Борис Ельцин назначил нового премьер-министра: Виктора Черномырдина. […] Я отправился в бывшее здание ЦК КПСС на старой площади чтобы встретиться с одним из ключевых членов “новой” команды Черномырдина, Евгением Ясиным. Старый экономист был одним из “ветеранов”, позванным для исправления ошибок, сделанных “молодыми реформаторами”. Вскорости Ясин был назначен советником Ельцина по экономике. Я полагал, что Ясин, как немолодой человек и представитель более консервативного крыла российских политических кругов, постарается исправить экономические ошибки своих предшественников. Я ошибался.

“Нет никаких ошибок”, сказал мне Ясин. “Эта страна должна испить горькую чашу до самого дна”. Он говорил об использовании конфискационного характера инфляции для перестройки экономического равновесия в обществе. “Все ближайшее будущее – по меньшей мере год – мы будем жить в условиях инфляции и должны сосредоточиться на тех проблемах, которые инфляция позволяет нам решать – установлении более рационального соотношения между ценами, иного соотношения между ценами и доходами”.

Иными словами, Ясин предлагал резко снизить реальный доход среднего российского гражданина. Одновременно, инфляция уничтожит остающиеся сбережения населения как источник внутреннего капитала. В отсутствии значимых внешних инвестиций, откуда Россия должна была взять капитал для питания экономики?

«Есть только один метод – затянуть пояса», сказал Ясин. «Мы должны снизить качество нашей жизни.» Выражение “затянуть пояса” напоминало о жертвах, принесенных русскими людьми во имя победы во Второй мировой войне. Но на этот раз не будет победы – только обнищание и ранняя смерть для тех пенсионеров, сбережения которых будут уничтожены инфляцией.

Позднее Григорий Явлинский говорил, как его потрясло, насколько мало реформаторы, подобные Ясину и Гайдару, выглядели озабоченными участью русских людей:

«[Гайдар и его коллеги считали] что Россия населена совками, что всё, что только существует в России, должно быть сметено с лица земли, и только потом можно строить что-то новое. Для этого годились любой способ и любое средство. Пусть инфляция разрушит всё – в этом нет никакой проблемы. В любом случае,весь это хлам мертв и ненужен. Гайдар именно так и говорил: “Научные учреждения могут подождать! Северные районы нам не нужны! Старое поколение виновно...” Парадокс этих лет в том, что они строили капитализм чисто большевистскими методами. Большевик – это человек, для которого важна цель, а средства безразличны.»

Многие члены ельцинского правительства часто говорили о своей стране с такой ледяной отстраненностью, что можно было подумать, они описывают чужой народ. “Японцам и немцам [после Второй мировой войны] было проще, потому что их промышленность была разрушена, они жили под оккупационным режимом и уже было сделано достаточно чтобы расчистить грунт и можно было строить заново”, говорил мне Ясин. “К сожалению, Россия не в таком положении.”


* * *

Какие-либо сомнения в том, что ельцинская эра принесла России катастрофу, были развеяны демографической статистикой. Эти числа, даже в самом общих очертаниях, указывают на катастрофу беспрецедентную в современной истории и сравнимую только с происходившим в странах, разрушенных войной, геноцидом или бедствием голода.

С 1990 по 1994 г. мужская смертность возросла на 53%, женская на 27%. Продолжительность жизни мужчин упала с и без того низкого уровня 64 года в 1990 до 59 лет в 1994; мужчины в Египте, Индонезии и Парагвае живут дольше, чем в России. За тот же краткий период продолжительность жизни женщин сократилась с 74 до 71 г. В мире редко когда наблюдался такой спад в мирное время.

Ежемесячно преждевременно умирали многие тысячи русских. Такое падение продолжительности жизни, называемое “избыточной смертностью”, всегда было стандартным показателем для демографов при просчете смертной стоимости огромных катастроф – будь то сталинская коллективизация 1930-х, полпотовское правление в Камбодже 1970-х или голод в Эфиопии 1980-х гг. Американский демограф Николас Эберштадт оценивает количество “избыточных смертей” в России с 1992 г. по 1998 в три миллиона человек. Для сравнения, отмечает Эберштадт, российские потери в первой мировой войне составили 1.7 миллиона.

Немалая часть преждевременных смертей унесла стариков, сбережения которых исчезли после гиперинфляции 1992 г., пенсии оказались ничего не стоящими, у которых не было семей, которые могли бы их поддерживать, и которые просто не могли собрать достаточно денег для питательной диеты или на лекарства. Психический стресс от того, что они вдруг оказались в свирепом и жестоком мире […] был также значительным фактором в смертности старшей возрастной группы.

Видимым фактором в росте смертности стала дезинтеграция российской системы здравоохранения. Больницы стали недофинансируемыми, антисанитарными, лишенными препаратов. Россия неожиданно начала страдать от вспышек эпидемий, характерных для наибеднейших стран Третьего мира: дифтерии, холеры, сыпного и брюшного тифа.

Туберкулез, великий убийца времен Промышленной революции, был в основном уничтожен после открытия антибиотиков и с улучшением общественной гигиены. Но в 1990-х гг. в России были зарегистрированы сотни тысяч случаев активного течения туберкулеза, и еще более – дремлющих случаев. Наиболее тревожным аспектом проблемы стало появление высокозаразного штамма, неподверженного лечению никакими существующими антибиотиками. […] Настоящим рассадником туберкулеза стали российские тюрьмы. […] Согласно исследованиям Александра Гольдфарба из Нью-Йоркского Института исследования общественного здравоохранения и Мереседес Бекерры из Гарвардской медицинской школы, российские тюрьмы ежегодно выпускают в общество 30.000 человек, зараженных активным течением туберкулеза и около 300.000 носителей дремлющей бактерии. Если не предпринять мер, оценивает Гольдфарб, количество зараженных туберкулезом каждый год будет удваиваться и к 2005 году достигнет 16 миллионов (11% населения).

Как бы ни были ужасны условия содержания 1 миллиона молодых заключенных в российских тюрьмах, они немногим лучше для 1.5 млн. призывников в армии. Ежегодно от 2.000 до 3.000 призывников погибают – из-за самоубийства, убийства, несчастного случая или дедовщины. (Точное число смертей армией не сообщается.)

В ельцинскую эру произошел взрыв болезней, передаваемых половым путем. С 1990 по 1996 год количество ежегодно отмечаемых новых случаев заболевания сифилисом возросло с 7.900 до 388.200. До падения коммунизма СПИД в России был практически неизвестен, но с тех пор благодаря расцветшему внутривенному потреблению наркотиков и безудержному расцвету незащищенных половых сношений он распространился среди российского населения в геометрической прогрессии. Правительство не имеет представления о числе зараженных людей, но основываясь на статистике роста зарегистрированных случаев, ведущий российский эпидемиолог д-р Вадим Покровский оценивает, что к 2005 году в России будет 10 млн. зараженных ВИЧ человек (практически все – в возрасте от 15 до 29 лет).

[С.О.: Если эта оценка верна, она означает, что число жизнеспособной молодежи, и без того маленькое, резко снизится.]

[…] Наркомания сбирает всё большую дань жизней. Первоначально посткоммунистическая Россия служила только перевалочной базой для поставок опиума и героина из Юго-Восточной и Центральной Азии на Запад. Но вскоре наркотики начали распространяться и в самой России. К 1997 году российский внутренний рынок превратился в один из крупнейших рынков наркотиков в мире. По официальным оценкам, в России от 2 до 5 млн. наркоманов (3% населения). В основном это молодежь.

У старшего поколение предпочитаемым ядом стал алкоголь. Сколько его в России потребляется, сказать нельзя, потому что огромное количество водки производится нелегально. […] В 1996 году 35.000 русских умерли от алкогольного отравления, по сравнению с несколькими сотнями таких смертей за тот же год в США.

Тяжелое пьянство и преступность привели к поразительному росту насильственных смертей и смертей от несчастных случаев – наиболее быстрорастущей категории “причин смерти”. С 1992 по 1997 г. 229.000 русских совершили самоубийство, 159.000 умерли от потребления дешевой водки, 67.000 утонули (обычно в нетрезвом виде) и 169.000 были убиты.

Одновременно с растущей среди русских смертностью, всё меньше рожается детей. В конце 1990-х гг. ежегодно производилось примерно 3 млн. абортов (только оплачиваемых бюджетно, реально их было больше) – это в 3 раза превосходит число рожденных детей. […] Средняя российская женщина совершает 3 или 4 аборта, многие по 10 и больше. В результате этих множественных абортов, наркомании, алкоголизма и половых заболеваний около трети русских на конец 1990-х гг. являлись неспособными к зачатию ребенка.

Многие русские женщины отказались от материнства не по добровольному выбору, но были принуждены к тому. Несколько миллионов русских женщин были вытолкнуты в проституцию, из них – несколько сот тысяч стали секс-рабынями за границей.

* * *

Наиболее беззащитными жертвами российского социального и экономического упадка стали дети. В 1992 году в России родилось 1.6 миллионов детей, и в том же году 67.286 ребенка (4% рожденных) были брошены своими родителями. В 1997 году развал родительской опеки достиг катастрофических масштабов: родились 1.3 миллиона детей, а брошены были 113.000 (9% от числа рожденных). В России нет никакой действительной программы усыновления или воспитания в приемных семьях, так что большинство этих детей оказались на улице. По оценкам западных агентств социальной помощи, к концу 1990-х гг. по улицам российских городов бродило более 1 млн. брошенных детей. Остальные попали в детские приюты, где они часто оказываются в темных, переполненных палатах, терзаемые недоеданием, недостаточной медицинской помощью и регулярным злым и жестоким обращением со стороны персонала и сирот постарше. По меньшей мере 30.000 русских сирот оказались помещены в психоневрологические интернаты для “неизлечимых” детей; легко обратимый дефект речи, как например расщепленное нёбо, оказывается достаточным чтобы классифицировать ребенка как слабоумного и запереть его в учреждении, где он или она в сущности будут оставлены умирать. Это вовсе не было неизбежным: у 95% российских сирот по крайней мере один из родителей жив.

Когда я впервые отправился в Тольятти чтобы проинтервьюировать директора Автоваза, я решил ехать из Москвы поездом. Ходу было 24 часа, но я обыкновенно любил ездить в России поездами – покачиваться на ходу в вагонах эпохи 1930-х, катящихся по сельской местности, было одним из лучших способов знакомиться с людьми.

В вагоне моего поезда на Тольятти ехала мать с больным семилетним ребенком. Было жарко. Мальчик был раздет до нижнего белья. Его тело было покрыто язвами – тонкое, испещренное пузырями тельце. По всей видимости, мать везла его домой после неудачной попытки вылечить ребенка от заболевания кожи. Мальчик был в агонии. Он все рвался царапать себя. Он плакал. Мать прикладывала пластыри к худшим болячкам. “Мама... мама... больно” – вскрикивал он.

Страдания мальчика длились всю ночь, и его крики эхом разносились по темному вагону. На следующее утро пассажиры были более молчаливыми и подавленными, чем обычно. Осязаемо чувствовалось, что они пытались крепиться перед лицом страданий ребёнка. Наконец, к середине утра мальчик уснул. Я взглянул на его мать, одиноко сидящую в коридоре и невидящими глазами смотревшую в проносившийся за окном пейзаж.

(Павел Хлебников, “Godfather of the Kremlin: Boris Berezovsky and the Looting of Russia”)