?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Wednesday, May 2nd, 2007

Time Event
3:27a
марксистский ликбез

Некоторые товарищи не изучали три источника и три составных части марксизма и не понимают диалектики.
Поэтому даже самые очевидные положения марксизма для них становятся откровением.

Например, что марксистская категория "пролетариата" является alter ego еврейства.
(Кстати, это проясняет значение термина "диктатура пролетариата".)

В пользу политического самообразования таковых неподкованных в марксизме товарищей мы приводим отрывки из пары статей:
Маркс был далек от конкретных, индивидуальных пролетариев и не имел с ними никакой психологической близости. Пролетариат у Маркса выступает абстрактной категорией. Невзирая на все высказанные Марксом обвинения других мыслителей в игнорировании истории, игре вневременными абстракциями, построении идеализированных представлений и затем обращении с ними как с действительными людьми, вовлеченными в реальную жизнь – сам Маркс не вполне невинен во всех этих отношениях. Его пролетариат – группа людей без всяких национальных привязанностей; совершенно лишенных средств существования, кроме разве самых скудных; людей, настолько лишенных всего, что у них почти нет индивидуальных нужд; представляющих корм для машин и ничего более. Марксовы пролетарии – голодающие, доведенные до животного состояния, едва удерживающиеся на уровне минимального выживания люди. Это представление о рабочих даже в тяжелом XIX веке, даже сегодня в тех странах, где условия еще остаются ужасными, – абстракция.

Когда Маркс говорит о пролетариате, он говорит не о реальных рабочих, но [...] о своем негодующем “Я”. Когда Маркс отрицает самую возможность перемирия или компромиса между классами, когда он отвергает призывы к взаимному пониманию и пророчествует, что последние станут первыми, а надменный, царящий сегодня враг будет повержен в прах в день явления революции, в нем с очевидностью звучит голос не недавно зародившегося класса, а многовекового народа-парии. Оскорбления, за которые он мстит, и враги, которых он рассеивает – его личные оскорбления и враги. Враг (буржуазия и исполнители ее власти – правительства, судьи, полицейские) – суть преследователи безродных космополитов, революционных еврейских интеллектуалов, космополитических мстителей за оскорбленное человечество. Вот что сообщает страстность и подлинность его словам, и именно поэтому они столь глубоко затрагивают людей, подобных самому Марксу: отчужденных [от своих народов] членов всемирной интеллигенции. [...] Именно к этим людям обращался и поныне обращается Маркс, а не к рабочим промышленных стран, от имени которых он будто бы выступал перед человечеством. Пролетариат Маркса представляет класс, до некоторой степени сооруженный, сочиненный по составленным Марксом чертежам как сосуд, должный вместить его личный праведный гнев . [...]

Позвольте мне повторить мое утверждение. Когда Маркс выступает от имени пролетариата, в особенности когда он переписывает историю социализма (и человечества), заявляя, что у пролетариата и капиталистов нет общих интересов, и поэтому нет возможности примирения; когда он настаивает, что нет никакой общей почвы и потому возможности убеждения оппонентов посредством аппеляции к общим принципам справедливости, общепринятого здравого смысла и общего желания счастья, ибо ничего подобного – общего – нет; когда, подобным же образом, он осуждает призывы, аппелирующие к человечности или чувству долга буржуазии, разоблачая их как патетические иллюзии жертв; когда Маркс объявляет войну на уничтожение против капитализма и пророчествует о триумфе пролетариата как неизбежном вердикте самой истории, пророчествует о победе человеческого рассудка над человеческой иррациональностью – когда он говорит все это (а он первым в истории говорит это, ибо пуритане и якобинцы по крайней мере в теории признавали возможность убеждения, ведущего к согласию), нельзя не думать что мы слышим голос гордого и дерзкого парии, который не столько друг пролетариата, сколько член отверженной и униженной расы. [...] Невзирая на все проповеди и поучения Маркса против подобного рода иллюзий, его пролетариат по сути представляет идеализированный образ для человека, страстно жаждущего отождествить себя с привилегированной группой, не страдающей его болячками. [...]

Друзья Маркса, те, к кому он обращался, были такими же деклассированными фигурами, как и он сам: Энгельс, Фрейлиграф, Гейне. В особенности Гейне, потому что как его прошлое, так и его социальные и личные перспективы напоминали марксовы. Оба испытывали непереносимое раздражение по отношению к своему происхождению, которое не перерастало у них, как у Дизраэли, в преувеличенную гордость, а ощущалось как досадный, приводящий в исступление факт (как это случалось с другими одаренными и остро чувствующими людьми, попавшими в это изолированное и безвыходное [этномаргинальное] положение, что описал например в “Докторе Живаго” Пастернак, страдавший от подобной же наследственной напасти ).

Одно дело – не верить в преобладающую важность расы, традиции, национальности, религии; тем более – не делать из них фетиш. Совсем другое – яросто отрицать их внутреннюю, сущностную значительность, отчаянно низводить их до роли надстройки или побочных продуктов не обладающих самостоятельной ролью в истории, до явлений, которые при неизбежных изменениях в экономическом базисе улетучатся как дурной сон или иррациональные фантазии, каковыми они – в глазах мудрых людей – уже и являются.

Мой тезис заключается не в обсуждении того, было ли высказанное Дизраэли и Марксом ложным или спорным [...] я рассматриваю личную, а не универсальную проблему [...] Даже если бы все, что они говорили, оказалось правильным, мое утверждение состоит в том, что одним из источников их видения мира было их личное стремление найти свое место в нём, обрести личную идентичность, определить, к какой части человечества – нации, партии, классу – они принадлежат. Это была попытка людей, которых история и социальные обстоятельства вырвали из родной почвы – некогда знакомого, сегрегированного в безопасности еврейского меньшинства – попытка обрести новую, столь же надежную и питательную почву. Неамбициозные, желавшие только пристроиться в жизни Исаак д’Израэли и Генрих Маркс, против взглядов которых столь резко выступили их сыновья, смогли, как многие до и после них, ассимилироваться мирно и не беспокоясь слишком сильно о том, кем и чем они были. Их сыновья [...] нуждались в более крепкой привязи, и поскольку они родились без нее, они ее изобрели. Однако они сотворили ее лишь игнорируя значительную часть действительности, открытую менее мучимым, более простым, но более здравым людям [...]

Маркс отождествил себя с идеализированным пролетариатом, который нес в себе зародыш совершенного общества – очищающего истока силы и цельности – общества, далекого от корней и среды буржуазного интеллектуала Маркса. [...] Он желал господствовать и направлять, отождествляя себя с группой, представляемой в общих, абстрактных чертах, а не с конкретными, действительными ее членами [...] Видение бесклассового общества Маркса не было проверяемой гипотезой, потенциально подверженной ошибке, поправкам и модификациям, и тем более радикальному пересмотру в свете реального опыта. Иначе и быть не могло, если эта доктрина выросла из психологических нужд, на которые она служила ответом: ее назначение состояло не в том, чтобы проанализировать или описать действительность, а в том, чтобы поддержать, утешить, укрепить решительность, воздать за поражение и слабость, породить боевой дух – прежде всего в самом авторе доктрины.

Открытое отталкиваение Дизраэли от рациональных методов научного исследования и отождествление Марксом научного метода с его собственной диалектической телеологией и вытекающее отсюда пренебрежение и презрение к более объективным (хотя и менее преображающим мир) эмпирическим методам, коренятся, по моему мнению, в сходных психологических истоках.

Самопонимание – самое высокое из человеческих требований. Если в этом очерке заключено что-либо существенное, то судьба [Маркса и Дизраэли] может служить историей с моралью, вдохновляющей одних и предупреждая других.

Исайя Берлин
отрывки из очерка “Бенджамин Дизраэли, Карл Маркс и поиски индентичности”





Несмотря на отрицание этого Марксом, многие из его концепций порождены его еврейским положением. Понятие отчуждения [центральное в марксизме] выросло из чувства отделенности несравненно более сильного, чем невладение средствами производства. Марксово описание группы, которую судьба предопределила для освобождения немецкого общества, гораздо больше подходит к еврейству, чем к пролетариату: “класс в извечных цепях, класс гражданского общества, не являющийся классом гражданского общества [...] сфера, носящая универсальный характер в силу универсальности своего страдания, и не требующая определенного права, поскольку ее угнетение носит не определенный характер, но всеобщий; которая не носит более исторического, но только человеческое имя”. Маркс увязал свою личную горечь с горечью всех оскорбленных и угнетенных по всей земле. Он требовал отмщения и справедливости и пророчествовал о них, полагая, что остальные думают так же, как он.

Враждебность Маркса к еврейству, на первый взгляд иррациональная, произрастала из того факта, что существование еврейства угрожало сорвать маску с него лично и подорвать его “научную” систему, вскрыв стоящие за ней субъективные факторы. Подобно тому как Маркс недооценил живучесть евреев и религии вообще, подобно этому он неверно понял и национализм, поскольку он ничего для него не значил. Он провозгласил, что “у пролетариев нет отечества” и что капитализм стирает национальные отличия. Вместо того, чтобы постичь притяжение патриотизма, традиции, культуры или идентичности, он счел их простыми идеологическими надстройками, которые правящий класс использует для удержания власти, счел их иллюзиями, которые другие отвергнут так же легко, как он отверг их. Не имея представления о подлинных рабочих, Маркс дегуманизировал их и превратил их в свои инструменты, предназначенные для устранения правителей, которые преследуют вождей и мстителей человечества: революционных еврейских интеллектуалов, подобных ему самому.

С тем циническим и печальным отчуждением, которое было их торговой маркой, марксистские еврейские интеллектуалы, отринувшие религию и национальность сильнее, чем кто-либо в Европе, рассматривали свой личный опыт в качестве доказательства того, что культура была не живым организмом, растущим из истории, но искусственным растением, воткнутым в грязь. Но огромное большинство, как бы критически и реформаторски оно ни было настроено, было вовсе не так готово дезертировать и объявить капут своей идентичности и своему мироощущению. Ослепленные своей идеологией, еврейские радикалы рассматривали все остальные идеи – но только не свои собственные – как продукты ложного сознания, порождаемого положением их авторов в обществе. В конце концов, только евреи – а не немцкие рабочие – стояли как группа вне рамок немецкой истории и культуры. Соответственно, для них общество выглядело обманом, бюрократической маской террора, банальной буржуазной жизнью, прикрывающей творимое за кулисами насилие и смерть.

Живя в обществе, не выражающем их глубочайшее “Я”, ассимилирующиеся евреи были склонны считать его внутренне, по природе отчуждающим. Поскольку они неявно были принуждены войти в новую культуру, их новое положение казалось им не свободой, а формой рабства. Выбор, потому, был иллюзией. Можно исповедовать любую религию, говорили Адорно и Хоркхаймер, потому что все религии пусты. Как бы они ни пытались бежать своего происхождения, еврейские левые были его продуктом.

Побеги иной традиции, ассимилирующиеся евреи были только временной фазой между двумя системами социальных (и национальных) воззрений. Левые евреи воспевали себя как универсалистов, но их поведение и взгляды были образованы узкочастной ситуацией – конкретным процессом ассимиляции, представлявшим особый род отчуждения.

Они кляли общество за изоляцию, которая на самом деле коренилась в их личной ситуации. Вошедшие из-за своей идентичности в конфликт с государством, они думали, это значит, что государство должно быть переделано; искусственно удерживаемые внизу, они сочли что все классовые деления искусственны; отвергнувшие свой народ, думали что все хотят подражать им. В конечном счете, еврейские радикалы оказались трагическими фигурами, провозглашавшими право направлять человечество, в то время как они не обладали элементарным пониманием самих себя. Их благие намерения часто вели людей к катастрофе; они были героями – но злого и дурного дела. Для евреев, революционный ассимиляционизм оказался подводным рифом, курсом, который будто бы указывал на спасительную гавань, но вместо того привел корабль к краху.

Barry Rubin, “Assimilation and its Discontents”, Random House, 1995

Наконец, если бы означенные товарищи дали себе труд хоть немного размышлять, их могло бы навести на некоторые мысли то обстоятельство, что весь марксизм уже по существу содержится в одной из первых работ Маркса, озаглавленной “К ***му вопросу”.

Cлово на место звёздочек предлагаю каждому подставить самостоятельными усилиями, в меру его познаний теории революционной борьбы пролетариата.
3:43a
Как мне объяснили сведующие люди, МИД РФ предназначен только для того, чтобы штамповать бумажки.

Правом выработки внешней политики МИД, согласно законодательству РФ, не обладает.
Предпринять дипломатические шаги по поводу эстонских событий самостоятельно не может.
"Не уполномочен."

Внешняя политика РФ делается на малой арнаутской в управлении внешней политики АП.
http://www.kremlin.ru/state_subj/group62342.shtml
Которое возглавляет тов. Манжосин.
Кто таков и чем заслужен, б-г весть, но поскольку он является тююркологом, то реагировать на эстонские и вообще европейские проблемы видимо не в состоянии.

В советские времена, конечно, тоже существовал международный отдел ЦК КПСС (пародией на который видимо и является "управление внешней политики АП"), но тогда имелся товарищ Громыко и МИД СССР имел полномочия заниматься международными отношениями.

Спрашивается, какому населению оказывает услуги тт. Путин и подчиненный ему тов. Манжосин?
2:18p
Немцы делятся своими впечатлениями от "работы" эстонских полицаев.

?/


Немцы, отец и сын Дорнеманны рассказывают о пережитом ужасе в руках Таллиннской полиции.

65-летнего Клауса Дорнеманна сильно били дубинками по ребрам и рукам. Лукас Дорнеманн несколько дней не чувствовал своих пальцев, а некоторые части его тела до сих пор болят.
- Эти избиения были совершенно необъяснимы. Полицейские бестолково били дубинками всех задержанных. В этом не было никакой логики, они просто веселились и получали удовольствие от того, что били людей, - вспоминают ночь на прошлую субботу немцы Лукас Дорнеманн, 37, и Клаус Дорнеманн, 65.
Давно живущие в Таллинне отец и сын прогуливались в порту в пятницу около восьми, когда полиция внезапно задержала их на улице.
- Мы шли домой, и пытались объяснить это полицейским, но они не слушали. Вокруг никого не было, никаких беспорядков или драк.
На мужчин надели наручники и отвели в большое и грязное складское помещение на территории порта. Там уже находилось более 100 задержанных, большинство которых было русские мужчины.
- Среди людей было много старых и больных, вероятно, их проще всего было задержать. Меньше половины задержанных действительно участвовали в беспорядках. Большинство было задержано на улицах без объяснений или причин. Люди были сильно напуганы.
Лукаса продержали в заключении восемь часов, а его 60-летний отец Клаус просидел более 10 часов.
- Нас ни разу за ночь не пустили в туалет и не дали ничего попить. Я попытался закурить, но меня за это побили. Мы просидели всю ночь с 200 другими людьми, но не могли ни говорить с кем-либо, ни двигаться. Если кто-то пытался встать, то его тут же сбивали обратно на землю. В помещении нас все время сторожили более 40 полицейских, говорит Лукас.
На выходных в Таллинне задержали более 800 человек."


http://www.iltalehti.fi/uutiset/200705016054874_uu.shtml
http://tor85.livejournal.com/803590.html
5:45p
Если чем ингуши и отличаются от чеченов, то хитростью изворотливостью и вероломством.

Русских первыми еще весной 1991-го резать начали именно ингуши. И свою территорию от "русских свиней" очищали методично и педантично: Эйхман бы позавидовал. И рабов они держали не меньше.

А их вопли про "Единство с Россией":
Чеченский анекдот.

Плохо жить чеченскому волку. Он гордый, свободный и голодный.
А ингушский волк пошел работать овчаркой, русских овец охранять.
Каждый день баранину ест. Лежит жирный, сытый. И говорит "спасибо тебе, чеченский волк".

Ингуши первыми в 1991 - 1992-ом начали методичное очищение от русских сунженского района. Чечены решать русский вопрос учились у них.

<< Previous Day 2007/05/02
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com