May 23rd, 2008

kluven

парадиз пролетариата, ч. 4


Рано наступившая зима 1933 г. была необыкновенно суровой. Нам снова предстояла задача: протянуть до весны.
К магазинам нельзя было и подступиться: в огромных очередях, по несколько сот человек, в стужу и метель, люди сутками простаивали в ожидании хоть какой-нибудь возможной выдачи. Мы пробовали соваться в магазины, но ругань и удары сыпались на нас со всех сторон.

Даже все наши поиски по мусорным ящикам оказывались бесплодными. Ни кочерыжек, ни картофельной шелухи, которую еще несколько месяцев тому назад можно было в них найти, теперь уже не было.

Последней надеждой оставалась церковь, куда мы отправлялись, когда уже нигде ничего достать не могли. Церковь была недалеко от детдома.

Впоследствии ее закрыли, сделав из нее овсяной склад, но тогда в ней еще шли службы, во время которых она всегда была полна народа. После служб, в церкви можно было найти свечные ограки. Вот за ними-то мы туда и лазили. Огарки были мягкие, их можно было жевать. Они даже имели какой-то отдаленный вкус жира и, жуя их, у нас создавалось впечатление, что будто что-то ешь. А иногда, так зажуешься, что и проглотишь кусок огарка.

Зимой в детдоме бывало так холодно, что тряпье, которым мы прикрывались примерзало к койкам. Вскоре мы бросили детдом и возвращались туда редко. Мы выкопали себе на окраине города норы в навозных кучах и там спали. На детдомовский паек расчитывать мы не могли - выдавалась все та же жидкая баланда без хлеба. Деньги уже не имели почти никакой цены; большинство магазинов позакрывалось. И единственным местом в городе, где можно было достать решительно все, был только "Торгсин". В противоположность закрытым распределителям - магазинам специально предназначенным для партийцев, в которых все имелось в изобилии, по самым дешевым ценам - Торгсин был открыт для всех, но товары в нем продавались только на золото и на драгоценности. Изголодавшиеся люди несли в Торгсин свои последние ценные вещи, вплоть до нательных крестиков и обручальных колец, чтобы получить взамен хоть немного хлеба, крупы и жиров. Общее положение в городе ухудшалось еще тем, что умирающие с голода крестьяне бросали свои деревни и с отчаяния шли в город. По улицам Владикавказа бродили толпы крестьян, стариков, женщин, детей, прося милостыню. Но и здесь помощи искать им было негде и изможденные, голодные они падали, замерзали и умирали на улицах. Мертвецов подбирали, свозили на кладбище, сваливая в общие могилы. Каждый день по городу ездили особые телеги, груженные этими подобранными трупами. Все в городе знали о случаях людоедства; люди рассказывали о продаже человеческого мяса. Отовсюду стекавшиеся в наш город беспризорники говорил, что и в других городах такой же голод, в особенности на Украине, откуда и наводняли наш город толпы голодных крестьян.

- Эй, Сонька, куда шкандыбаешь? - окликнул Петр девочку лет пятнадцати из нашего детдома, проходившую мимо на по улице.

Из под нависшего на лоб рваного платка, опутывавшего ее голову, на нас с тоской глядели впалые, воспаленные глаза Соньки.

- Иду, куда глаза глядят, - хмуро ответила она, - воровать иду. Пускай убьют... Подохну, а продавать себя лягавым за кусок хлеба на стану.

- Чего ж ты одна идешь? Подружки где?

- Черт их знает где! Разбрелись. Одни чертям продались, другие подохли. Остались мы с Катькой, да она не выдержала, пошла торговать собой. Душу из нее всю окаянные выматали, а жрать ничего не дали. Вот она и лежит теперь, глаз не открывает, распухла вся... в бреду все мать вспоминает.

- А в детдоме сейчас как? - спросил я. - Жрать дают?

- Редко... Остались там только те, кого ноги уж больше не носят, да новички. Тиф там... Вот я и сбежала, чтоб не загнуться. Катьке все равно ничем не поможешь - не сегодня-завтра помрет.

Collapse )
kluven

(no subject)

Как назначили меня, ну то есть выбрали
завибрировал я, братцы, всеми фибрами,
а они ко мне сейчас же, как к приятелю:
ты давай, блин, создавай нам демократию!
Но не всякую, а нашу, суверенную,
правоверную давай, полувоенную,
чтобы вроде и с кнутом и с крестом,
чтобы вроде бы и стул и престол.

Я гляжу на олигархов с иерархами
да на ихних свиноматок с иномарками –
все со свитами своими да эскортами.
Ну, я взял да всех и запер в Лефортове!
– Не хочу, – кричу я, – власти вашей денежной!
Я хочу, – кричу, – свободы всамомделешной!
Чтобы, стало быть, кругом плюрализм!
Чтобы, стало быть, во всем гуманизм!

И остался он со мною – мой единственный,
мой бескрайний, беспредельный, мой таинственный,
мой родной электорат поразительный,
непонятный, но такой выразительный!
– Дорогой мой, – говорю, – наконец-то мы
заживем своей душе соответственно!
Так что, мать твою едрить, смело вдаль!
Вся в Лефортове сидит вертикаль.

И вскричал электорат: замечательно!
Я с тобой согласен, брат, окончательно!
Ты не любишь вертикаль, а мы тем более,
наливай же, коль не жаль, алкоголия!
Collapse )
kluven

хроники суверенной сверхдержавы


Количество патрулирований российских подлодок снизилось
с 5 в 2006 году
до 3 в 2007.

При этом все 5 выходов в 2006 году были одновременными, а не растянутыми по времени.

http://www.fas.org/blog/ssp/2008/04/russian-nuclear-missile-submarine-patrols-decrease-again.php
http://russianforces.org/blog/2008/04/submarine_patrols_in_2007.shtml

Оно бы и ладно, никакого представимого толка от этих лодок всё равно нет.
Но есть опасение, что моряки совсем разучатся плавать и лодки опять потонут.