November 14th, 2008

kluven

(no subject)

Российская экономика существовала все 2000-е годы за счет экспортной выручки, а в 2006 г. к этому добавились еще и внешние кредиты. Когда идет разговор о том, что мы развиваемся за счет внутреннего спроса, это святая правда; только при этом тактично не задается вопрос, а откуда берется этот самый внутренний спрос. А берется он именно что из двух этих источников.

Дело в том, что теперь внешние кредиты у нас закончились. Соответственно, одной ноги нашей экономики нет. Сейчас подламывается и вторая – потому что от экспорта сырья зависит почти 80% нашей валютной выручки, а сырье дешевеет. Оно может немного восстановиться в цене, но тенденцию это не ломает.

То есть – у нас нет денег.
kluven

(no subject)

Германское правительственное агентство гарантий экспорта Hermes предупредило инвесторов об опасности ведения бизнеса с российскими партнерами.

Агентство сообщает, что российские компании должны западным 45 миллиардов долларов, и эти долги должны быть рефинансированы в ближайшее время. Hermes заявляет: "мы будем проявлять чрезвычайную осторожность в бизнесе с Россией".

Представители агентства дали понять, что не готовы предоставлять российским компаниям долгосрочное финансирование без соответствующих страховых гарантий.
kluven

российское странноведение


"Политические взгляды американцев очень устойчивы. Обычно человек всю жизнь голосует за одну партию — и с панталыку его не собьешь. В глубинке люди из поколения в поколение отдают свои голоса республиканцам."

Что характерно, эта газета называется "Эксперт", а статью писали аж три журналиста при содействии еще пяти.

Вообще-то за последние 45 лет республиканская и демократическая партия почти на 100% обменялись своими электоратами. Республиканцы (электорально) переехали с севера на юг, демократы -- с юга на север. Южная глубинка 50-летней давности были насквозь "демократическая" (в смысле партийного голосования).

Но российских "экспертов" такими мелочами с толку не собьёшь.
kluven

Russia: Rising Ambitions, Sinking Population

http://www.nytimes.com/2008/10/25/opinion/25eberstadt.html

Russia is in the midst of a genuine demographic disaster from which its rulers have no obvious exit strategy. Although the Russia’s fortunes (and the Kremlin’s ambitions) have waxed on a decade of windfall profits from oil and gas, the human foundations of the Russian nation — the ultimate sources of the country’s wealth and power — are in increasingly parlous straits.

these crippling health trends augur ill for Russia’s productivity prospects or economic outlook: it is unrealistic to expect Irish standards of living or rates of economic growth from a population facing Indian mortality schedules.

But the economic implications of these trends may be even worse than they appear at first glance. Under current patterns, a 20-year-old man in Russia today stands less than even odds of making it to a notional retirement at age 65. (By contrast, five out of six similar American men can expect to reach their 65th birthday, and the chances are even better in Japan and most of Western Europe.)

With such a brutally high burden of premature mortality and such a radical foreshortening of working life, the cost-benefit calculus for higher education or additional training tilts against investments in knowledge and skills for the work force. Yet in the modern world economy, investments in “human capital” are one of the main engines for stimulating sustained economic growth and eliciting the general spread of national prosperity.

. . . .

Because Russia’s health crisis looks so utterly abnormal for an industrialized society, one might assume the problem could be quickly remedied through the usual methods ... But resolving the Russian health crisis will not be that easy ... The trouble is that in the pathological tangle that frames health conditions in modern Russia, the abnormal has become the new norm.

. . . .

Given the “negative momentum” in Russian health trends today, gains over the coming generation may be grudging at best. Simply re-attaining their parents’ survival prospects would count as a significant health advance for today’s middle-aged Russians. But if Russian men “succeeded” in that quest, their life expectancy would still be barely 62 years — lower than the current estimated level in impoverished Bangladesh.

If projections by the United Nations Population Division come to pass, Russia’s population will fall by 10 million more from now to 2020. Those same projections envision Russian life expectancy lagging ever further behind global averages by 2020 to 2025, in this view, overall life expectancy in Russia would actually be a year lower than average for the world’s less-developed countries — with the men’s expectancy nearly five years below the third world mean.

Demography may not be destiny, of course. But this is not a portrait of a successfully and rapidly developing economy — much less an emerging economic superpower.