?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Sunday, May 11th, 2014

Time Event
12:58a
Originally posted by ystrek at Правильное отношение

Читаю очередной репортаж немецкого корреспондента с 9 мая в России, и он пишет, как общался с ветеранами. И они ему сказали: «Мы вас простили».

Сказали или нет, и были ли то вообще ветераны, это вопрос, ибо нынешняя массовая западная журналистика учит проявлять большую осторожность. Но вот и во всяких частных сообщениях, в разнообразных Reisebericht'ах, которые жители Германии охотно оставляют в самых разных закоулках сети, нередко встречаешь удивление:

«Мы думали, что русские нас ненавидят. Думали встретить, в самом лучшем случае, какое-то очень холодное отношение. А оказалось, что они к нам, немцам, относятся вполне хорошо, даже дружелюбно. Но что страннно: при этом войну, о которой у нас уже стараются не вспоминать, они помнят все. И вспоминают её часто. Вот это удивительно и непонятно.»

И тут полезно вспомнить фразу, которую сказал много лет назад какой-то человек в стране, которая совсем, ни в чём, не похожа на Россию. Сказал по поводу годовщины жестокой войны (с первым в истории применением концлагерей для гражданского населения), которая случилась в его стране ещё в конце XIX века, относительно возможности общенационального примирения:

— Мы можем простить. Но не сможем забыть.





Что показательно, так это что "евреи помнят" немцами считается в безусловном порядке вещей.
А что свои жертвы помнят русские -- немцев искренне удивляет, выражая немецкую ментальную посылку, что "эти жертвы памяти не заслуживают".
Каковое удивление составляет дополнительную иллюстрацию к подсчёту, что соотношение ценности жизни русского и еврея на современных немецких весах составляет 1:1000 [1, 2, 3].
2:46a
9 мая
Originally posted by ystrek at Правильное отношение

Читаю очередной репортаж немецкого корреспондента с 9 мая в России, и он пишет, как общался с ветеранами. И они ему сказали: «Мы вас простили».

Сказали или нет, и были ли то вообще ветераны, это вопрос, ибо нынешняя массовая западная журналистика учит проявлять большую осторожность. Но вот и во всяких частных сообщениях, в разнообразных Reisebericht'ах, которые жители Германии охотно оставляют в самых разных закоулках сети, нередко встречаешь удивление:

«Мы думали, что русские нас ненавидят. Думали встретить, в самом лучшем случае, какое-то очень холодное отношение. А оказалось, что они к нам, немцам, относятся вполне хорошо, даже дружелюбно. Но что страннно: при этом войну, о которой у нас уже стараются не вспоминать, они помнят все. И вспоминают её часто. Вот это удивительно и непонятно.»

И тут полезно вспомнить фразу, которую сказал много лет назад какой-то человек в стране, которая совсем, ни в чём, не похожа на Россию. Сказал по поводу годовщины жестокой войны (с первым в истории применением концлагерей для гражданского населения), которая случилась в его стране ещё в конце XIX века, относительно возможности общенационального примирения:

— Мы можем простить. Но не сможем забыть.





http://ludmilapsyholog.livejournal.com/50143.html
http://ludmilapsyholog.livejournal.com/50370.html
http://ludmilapsyholog.livejournal.com/50502.html
http://ludmilapsyholog.livejournal.com/50688.html

... мое детство – это начало 70-х. 30 лет прошло! Не год и не пять. Ведь все это поведение людей было ничем иным, как выражением горя. Не радости Победы, не гордости, а именно глубокого, непрожитого горя. Я сейчас не об официальных фанфарах и лозунгах. Я про реальное состояние людей. Сейчас, оглядываясь в пошлое профессиональным уже взглядом, я вижу все признаки проживания острого горя, не прожитого когда-то. Так плачет на сессии клиент, который много лет назад потерял отца или друга и всю жизнь прожил, не позволяя себе прикоснуться к своей душевной ране. А сейчас вдруг прорвало и он плачет, не стесняясь слез и даже начав успокаиваться, вдруг снова плачет.

Сама себе травма оказалась самого худшего вида. Прежде всего, очень обширная и очень глубокая, ведь и правда ни одной семьи не осталось незадетой, а в некоторых районах – каждый четвертый погиб. [...] Это катастрофический масштаб потерь. Если судить по потерям, война была проиграна. И кто сказал, что символические вещи вроде флага над Рейхстагом и пакта о капитуляции важнее этого простого факта.

Далее. Погибли не только солдаты, воины с оружием в руках [...] Эта война была отмечена огромными потерями среди мирного населения: детей, женщин, стариков. Бросали и убивали раненных, бомбили эшелоны беженцев, морили голодом Ленинград [...] Гибели невинных, невоюющх, слабых – это многократное усиление травмы. Никакой воинской доблестью тут не утешишься, со смертью солдата Победа помогает примириться, со смертью ребенка – нет.

Еще. Смерть многих людей была мученической, зверской. Это очень сильный фактор травматизации, если знаешь, что близкий и даже не очень близкий человек не просто умер, но еще и мучился. А ты ничем не мог помочь. Более того, армией, которая оказалась по факту небоеспособна, были очень быстро отданы огромные территории, на которых остались люди. «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины…»

[...]

Переживание ПТС имеет свои стадии, и вот это будет важно для дальнейшего разговора. Это: стадия шока, стадия отрицания, стадия осознания, стадия восстановления.

[...] сначала в ситуации травмы решается задача выживания и скорейшего выхода из травмирующей ситуации. «Лишние» функции сознания выключаются, рефлексировать и тонко чувствовать сейчас не время. Человек в шоке легко подчиняется приказам, его критичность ослаблена. Мы действуем автоматически, ситуативно, при этом часто совершая усилия, на которые неспособны в обычной жизни. В этом состоянии можно не есть, не спать, не чувствовать боли и холода. Потом, оглядываясь назад, невозможно бывает поверить, что все это выдержал [...]

Чувства бывают «приморожены», все прежде значимое становится «не так важно». С другой стороны, когда непосредственная опасность отступает, бывают приступы нарочитой веселости, истеричности, раздражительности. Человек испытывает тревогу, чувство потери контроля над жизнью. Только что он изо всех сил выживал, а сейчас уже не понимает, зачем, собственно, и смерть кажется не таким уж плохим вариантом.

Именно так описывают многие люди в воспоминания свое и других состояние во время войны. Конечно, все и у всех бывает по-разному, и все четыре года без перерыва не могут быть сплошной травмой, жизнь продолжалась. Но общие закономерности таковы. Конечно, сама по себе длительность воздействия – тоже отягощающий фактор.
В процессе самой трагедии врачевание душевных ран невозможно. Горе -- непозволительная роскошь. Некогда оплакивать мертвых, некогда горевать по своей загубленной молодости, планам, чувствам, некогда вообще копаться в себе/

Помню, какое впечатление произвела на меня в подростковом возрасте книга Ванды Василевской «Радуга». Она была написана прямо тогда, в 42 году. Мать ходит проведывать труп убитого сына-солдата. Другая мать своего застреленного мальчика закапывает прямо в сенях дома – там земля непромерзшая. И ходят по этим сеням, а куда денешься. Еще одна мать теряет новорожденного, смотрит, как его топят в проруби. Еще одна ненавидит своего еще нерожденного ребенка, потому что он – плод изнасилования врагом. Дикая, запредельная травма. И почти никаких чувств. Повествование такое сдержанное, просто факты. Нашла лопату, вырыла могилу, положила сыночка, закопала. Все это в одном селе. Все это в тысячи раз превышает масштабы того, от чего в обычной жизни люди сходят с ума, погружаются в депрессии, пытаются покончить с собой. И название чудесное – «Радуга». Стадия шока. [...]

На стадии шока помочь можно только делом. Спасти, защитить, вывести в безопасное место. [...]

И только потом, когда прямая угроза позади, начинается собственно процесс проживания травмы.
Вот здесь происходили очень важные и интересные вещи.

[...] никакого Дня Победы в первые годы после войны не было. Сталин лично запретил его праздновать. [...] Почему так вел себя Сталин, более-менее понятно. [...]
Гораздо важнее понять, почему сам народ не очень-то сопротивлялся этому замалчиванию.

Вот хотя бы те же герои войны. Понятно, что не было никаких встреч школьников с ветеранами. Но встречи-то все равно происходили, хотя бы на коммунальных кухнях. И, порой, сильно приняв на грудь, ветераны рассказывали всякое… Но большинство – не рассказывали. Байки смешные травили или просто отмалчивались, мол, война и есть война, чего там рассказывать. Книги, подобные «Радуге», после войны не появлялись или как минимум не публиковались. Все новые фильмы – бравурные, радостные или лирические. «Мы выжили, мы дожили, мы живы, живы мы». Стихотворение, откуда эти строчки, о другом совсем, но состояние то самое. Радость избавления. Новая жизнь.

В психотерапии ПТС это называется «стадией кажущейся реабилитации», или «стадией отрицания». Ее признаки, прямо цитирую из пособия: «улучшение самочувствия, эмоциональный подъем, чувство «начала новой жизни», подавление травматичных воспоминаний и чувств, «шапкозакидательство», обесценивание травмы вплоть до отрицания, рационализация (объяснения, почему все было так, как было и иначе быть не могло)». Однако при этом: «базовая тревога, чувство беспомощности, регрессия, инфантильные реакции, импульсивность поведения, резкие немотивированные перепады настроения, психосоматические проявления, проблемы с аппетитом (отсутствие или переедание), сексуальные проблемы». Многое здесь вспоминается, и явный глуповатый инфантилизм послевоенных «военных» фильмов вроде «Шесть часов вечера после войны», и много кем отмеченный страх перед фронтовиками, которые могли неожиданно «взорваться», и показное обжорство «Кубанских казаков», и даже то, что «секса у нас нет», над которым только ленивый не смеялся, а, на самом деле, как говорил один мой знакомый, «не смешно ни грамма».

Роль стадии отрицания – обезболивание, анестезия. Она дает передышку непосредственно после травмы, спасительно заслоняет от боли, позволяя после путешествия в ад снова укрепиться в жизни. Чем более безопасна обстановка, в которой оказывается человек после травмы, и чем больше его внутренний ресурс, тем короче будет отрицание. Тем скорее найдутся силы для проработки горя.

А вот с этим было плохо. Жизнь не спешила налаживаться. В реальности жили очень плохо и голодно. Сталин готовился к продолжению войны и собирал еду на складах. Безопасности тоже не было – пошла новая волна репрессий. Плюс внятное требование сверху не помнить, не говорить, не касаться болезненной темы.

В результате произошло то, что часто происходит и в жизни с отдельными людьми – застревание на стадии отрицания. Вместо спасительной передышки она становится искусственной заморозкой на годы. Когда долго работаешь, таких людей сразу видно – узкий, никогда полностью не раскрывающийся рот. Обедненные интонации, зажатая мимика. Неестественность реакций. Посмотрите фильмы последних сталинских лет, и вы поймете, о чем я. Все меньше чувств. Все больше лозунгов. Герои – как марионетки.

И тут, конечно, очень сильно отягчающим обстоятельством стала амбивалентность. Именно после таких травм застревание в стадии отрицания обычно бывает очень серьезным. Дети, пострадавшие от родителей – самый яркий пример. Они или вообще ничего не помнят. Или помнят, но не могут об этом говорить, вплоть до потери речи, до потери голоса, до спазмов и судорог при попытках. Или пережитая боль обесценивается – подумаешь, лупили, да мне нипочем. [...] И очень много поддержки извне и очень много личного мужества надо, чтобы суметь сказать вслух: я пережил насилие. Это было со мной.

Если продолжать аналогию с раной, отрицание подобно пластырю. Сами знаете, что будет, если инфицированную рану плотно заклеить. Некроз тканей обеспечен. Вот и здесь не обошлось. Многое отмерло, многое… Живое, теплое, лучшее. И до сих пор не восстановилось.

Поэтому я никогда не употребляю слово «совок» по отношению к людям. Люди с патологическим протеканием ПТС бывают очень неприятны в общении, знаете ли. Но когда осознаешь степень их внутренней боли, то единственное, что остается – прикусить язык.

Но народ – все же не один человек. Всегда есть более сильные, более сохранные, с бОльшим ресурсом. Может быть, у них была хорошая семья, или друзья, или вера, или талант, или культура питала их душевными силами. Так или иначе, как только появилась возможность – прорвало. И об этом дальше.

Итак, прорвало.

1957 год – «Летят журавли». Первый фильм о том, что люди чувствовали. О боли, о горе, о потерянной жизни. Перед этим, 56 – «Судьба человека». Не о битвах. О потерях, об одиночестве. После, 59 – «Баллада о солдате»
Начало 60-х – первые публикации «военной прозы». Быков, Воробев, Васильев, Бакланов. Пока только первые книги.
65 -67 годы – важнейшие события.
Восстановление праздника День Победы. Создание Могилы Неизвестного солдата у стен Кремля. Выход передачи «Минута молчания» на ТВ. Начало работы проекта Агнии Барто «Найти человека». И много еще всего: фильмы, книги, статьи, передачи.

[...]

Потребность целого народа нашла вдруг выход через нескольких людей, которые в тот момент могли сказать о себе «мы есть дверь». Так всегда бывает. То, что должно прийти в мир, находит выход – через кого-то чуткого, «бродящего бесцельно по коридорам».

«Это был не текст, а молитва». Вот ведь еще что. У народа была перекрыта одна из самых важных возможностей восстановления после травмы – через веру, через обращение к Высшему. Конечно, вдовы и матери ходили тайком в церкви и ставили свечки, но общая трагедия разрешается только в общей молитве и в общих слезах.
Народ откликнулся страстно, всей душой. Слезы горя, слезы облегчения. Наконец можно было плакать, не стыдясь, и чувствуя, что не один. Прорвало. Мы на самом деле плохо представляем себе, чем обязаны всем этим людям. Они сняли наконец пластырь. Они дали темной, настоявшейся уже от времени стихии горя слова, образы, формы, выход. Спасли от душевной гангрены.

Началась стадия осознания. Ее признаки: «переполняющие» чувства, потребность говорить о них; потребность вернуться на место происшествия, воспроизвести детали; полнота и яркость воспоминаний, «повторное переживание»; проживание гнева к насильнику, компенсаторная агрессия; проживание вины и переход от вины к ответственности».

Вот такая вот работа была проделана за последующие 15-20 лет. Осознание. Тяжкий труд, требующих очень много сил. Кто работал с травмой, знает.
Коллективными терапевтами, как всегда в таких ситуациях, стали люди культуры: писатели, режиссеры. Не буду перечислять все фильмы и книги, их десятки. Только несколько, с датами, что сориентировать по времени: «А зори здесь тихие», Борис Васильев -- 68, «Сотников», Василь Быков – 70, «Блокадная книга», Алесь Адамович и Даниил Гранин – 77, фильмы: «Обыкновенный фашизм» -- 65, «Белорусский вокзал» --70, «В бой идут одни старики» -- 73, «Иди и смотри» -- 85, песни, стихи: Окуджава, Высоцкий, стихи и еще много-много. Это не самовыражение, не творчество в прямом смысле. Это – пахота. Они должны были сказать за всех, для всех. Через них шло.

И это было общенародным таким делом, это самое «потребность вернуться на место происшествия, воспроизвести детали». В детстве меня возили в Хатынь, в Брестскую крепость, на Пискаревское кладбище, в Бабий яр. Я была очень впечатлительным ребенком, это было тяжело. Моя семья не была особо идеологизирована, никаких членов КПСС, и мое состояние мама всегда хорошо чувствовала. Но была потребность. И сопротивления не было тому, что погружаешься эту боль. Больно, но надо. Это было правильно.

Параллельно наверху вовсю разворачивалась трескотня, тра-та-та, Малая земля, и прочая бравурность. Стихотворение Винокурова про «Сережку с Малой Бронной» не стали публиковать, пока не заставили приписать в конце «победоутверждающее» четверостишие. Потому что в авторском варианте оно заканчивалось на «Который год подряд одни в пустой квартире их матери не спят». Строфа про «мир спасенный» вымучена позже и под нажимом. Сверху настойчиво утверждалось: травма была и вся вышла. Мы победили, это главное. «То, что отцы не достроили, мы достроим», и делов-то. Звездочек всем навесим, цветами завалим, Родину-мать с небоскреб размером отгрохаем, и все, тема закрыта.

Но под этой трескотней продолжала идти работа. Там если по текстам идти, все аспекты травмы проговариваются: «Я знаю, никакой моей вины в том, что другие не пришли с войны…». Один из самых сильных текстов, просто до озноба.

И только один аспект травмы умалчивался долго, еще очень долго – та самая амбивалентность. Насилие своих. Предательство своих. Те моменты, когда Родина-мать вдруг сама становилась убийцей.

Лишь косвенно, сдержанно, и у людей уже послевоенного поколения: "Нам говорили: "Нужна высота!" и "Не жалеть патроны!". Вон покатилась вторая звезда -- вам на погоны".

Может быть, именно поэтому все получилось так долго. Полного очищения раны не происходило.Последнее табу слетело только в 90-е. Вот тогда хлынуло все то, что было написано раньше и не увидело свет. Появилось новое. Впервые были наконец произнесены вслух слова «штрафбат», «особый отдел», всплыли пирожные Жданова, появился «Ледокол» Суворова, Катынь и многое еще произошло.

[...]

Последняя стадия ПТС – стадия восстановления. Признаки: «переживание упадка сил, истощения, депрессии; ритуалы «завершения», «очищения»; появление чувства «выздоровления после тяжелой болезни»; осознание травмы как части опыта; переход от роли «жертвы» к роли «пережившего»; желание помочь другим пострадавшим или предотвратить повторение»

Собственно, началось уже в 80-е. Первый признак начала стадии восстановления – «упадок сил, истощение». Если речь идет о человека, в начале стадии восстановления он ловит себя на мысли, что «не надо об этом думать, хватит». Он хочет отвлечься, переключиться. Именно в 80-е люди начали переключать канал, наткнувшись на фильм про войну. А 9 мая ездить на дачу или в лес на шашлыки.

Мой старший ребенок родился в 90-м. Он не был ни в Хатыни, ни на Пискаревском. На Поклонной он катается на роликах с друзьями. В Брестской крепости был, но она интересовала его как крепость, а не как место трагедии. Фильмы о войне он практически не смотрел, книги не читал. Я не могу сказать, что это получилось осознанно, что мы как-то особо его берегли. Просто было какое-то внутренне чувство, что не надо. Не в смысле «не ценно», «неважно», а именно в охранительном смысле --- «лучше бы не надо».

Это очень важный момент в проживании травмы. Однажды нужно просто сказать себе: хватит. Было и прошло. Больше -- не надо.
Кстати, не уверена, что это было хорошо лично для моего сына. Страдание развивает душу. И мне сейчас не хватает взаимопонимания с ним про все про это. Но меня в общем, никто не спрашивал. Есть вещи сильнее конкретных родительских представлений и чаяний. И он, и я – часть общего процесса выхода из травмы. За то, чтобы когда-нибудь кошмар этой травмы все же кончился, его сверстники 40-х платили жизнью, а сверстники 60-70 душевной работой и слезами над книгами, а его поколению, видно, придется платить некой эмоциональной притупленностью. Георгиевской ленточкой на модном рюкзаке. Что же, значит, такова цена. До нас не выбирали и нам не выбирать.

[...]


Безудержное потребительство, которое выглядит малоприятно и многих наводит на мысль о сугубой бездуховности и деградации, на самом деле тоже может быть частью стадии восстановления. Часто человек в это время начинает больше есть, покупать обновки, баловать себя непривычными развлечениями. «Возрождение к жизни» идет через тело, через базовые потребности.

Наконец, становится пора завершить процесс, «осознавать травму как часть опыта, чтобы не допустить повторения». Европа в этой стадии уже давно. Но и степень травмы несовместима. Фильм «Большая прогулка» -- 66 год! Мыслимо ли было тогда у нас снять приключенческую комедию о войне! Настоящую комедию, не отдельные эпизоды, лишь подчеркивающие трагизм, а жанра чистого, как слеза? И до сих пор невозможно. Мы еще не там.

[...]

И тут очень важно вот еще что. Я опять процитирую пособие по терапии ПТС:«Стадии не линейны и могут меняться… Пережившие делают один шаг вперед и два назад, продвигаясь от одной стадии к другой… В то время, как многие пережившие двигаются вперед и начинают контролировать свою жизнь, другие продолжают страдать. Они борются с мыслями о травме, которые возвращаются снова и снова. Постоянные усилия для того, чтобы избежать воспоминания о травме, в буквальном смысле контролируют их существование, истощают и делают невозможной продуктивную жизнь. Это состояние может тянуться годами и иногда не проходит без помощи извне».

[...]

Люди разные. Сил у всех по-разному. Степень отягощенности личной, семейной истории тоже разная. Для кого-то эта работа пока непосильна, потому что их предки тоже не справились. И люди прячутся, кто в ура-патриотизм и типа «гордость за доблесть наших воинов», кто в цинизм, кто в заумь. Упираются, не хотят идти дальше. Строят новые фантомы и защиты. Хотя вариантов-то нет. Есть чаши, которые нужно испить до капли, и это единственное противоядие. Если до дна боли не дойдешь, и всплыть не получится. Но все в свое время и по силам. Некоторым нужны годы. Некоторым – поколения. На работу по осознанию травмы человек должен идти сам, добровольно, и тогда, когда чувствует в себе для этого силы, за шиворот туда никого не втащишь.

Помочь – можно. Что это за помощь в нашем случае? Принятие прежде всего. Создание атмосферы поддержки, безопасности. Это основа основ терапии ПТС, без нее человек даже рассказывать, что произошло, не станет. Если он чувствует осуждение, агрессию, насилие, если его пытаются «учить жить», это еще больше запирает его в травме.
Поэтому я бы предложила: давайте не презирать тех, кто носит ленточки и не осуждать тех, кто не носит. Не думать свысока ни о тех, кто жарит шашлыки на даче, ни о тех, кто ходит поздравлять ветеранов. Давайте не злиться сильно на власти, которые спекулируют на этой теме, ведь все их телодвижения – лишь небольшая рябь на океане боли, и наша злость рядом с масштабом травмы слишком мелочна тоже. Не надо про это все ругаться, нападать, клеймить. Ну, не та тема. Я понимаю, это перемещенная агрессия, она требует выхода. Но если вам лично было больше дано сил, и вы дальше прошли по пути осознания, не отвечайте на агрессию. Не провоцируйте на еще большее застревание. Ну, пусть они рисуют своего Сталина, если им так легче. Раз им это надо, значит, у них внутри все еще ад. А у вас уже нет, так проявите сострадание. Бережнее надо друг к другу. Важно понять, что здесь мы все -- одно целое, будь мы хоть патриоты, хоть космополиты, хоть фанаты Суворова (писателя), хоть маршала Жукова. Это глубже политики, идеологии, пристрастий и мнений, это родство, общность судьбы.
2:50a
о наведении нового порядка
Президент США Барак Обама пригрозил России новыми санкциями, передает телеканал CNBC. "Если руководство России не изменит курс, то столкнется с растущей дипломатической и экономической изоляцией", - заявил глава Белого дома. Президент США также поддержал силовую операцию Киева в донецком Славянске. Первое крупное наступление украинской армии на восток глава Белого дома назвал стремлением Киева "навести порядок" в регионе. (2 мая)
4:31a
Originally posted by sergeyhudiev at post

Судя по фотографиям с места, народ просто ломится голосовать. Похоже, предвыборная агитация нацгвардии оказалась очень эффективной. Это как Янукович с Майданом - разогнать не смог, а попытки привели только к озлоблению и радикализации участников протестов. Так и тут - явился Ляшко, показал, сколь велика милость, рассудительность и человеколюбие новой власти, утвердить, однако, эту власть не смог, только добился большого агитационного эффекта. Герою слава, да. Помог единству Украины.
4:47a
Originally posted by rt_russian at Явка избирателей в Донецке превзошла ожидания немецкого журналиста

Корреспондент немецкого телеканала N24 удивлён огромным количеством людей на избирательных участках в Донецке, а также тем, что большинство голосует за суверенитет Донецкой и Луганской областей.

BnWTHx6CIAIqt5O

В день проведения референдума в Донецкой и луганской областях Украины Кристофер Ваннер работает на одном из избирательных участков в Донецке. В эфире телеканала N24 он открыто признался, что поражён тем, как организовано проходит голосование.

«Поток людей огромный. Мы сами этим поражены, так как думали, что очень многие просто вообще не найдут избирательные участки из-за хаоса в организации. Но теперь можно увидеть, какой тут, в Донецке, сильный наплыв людей. Мы также слышали, что на других избирательных участках тут все выглядит похожим образом», - цитирует слова журналиста ИноТВ.

Оригинал статьи

4:55a
Originally posted by loboff at Киевский сепаратизм. Всё идёт по плану

Судя по активности дончан, с помощью Одессы и Мариуполя киевские сепаратисты окончательно убедили Донбасс, что его в Украине не хотят, и что ему лучше отделиться. Массовые настроения изменились за последнюю неделю не просто резко, а лавинообразно. И каким бы фарсом этот референдум не был, в его результатах особенно сильно сомневаться не приходится - поддержка отделения ("самостоятельности") будет несомненно чрезвычайно высокой.
12:01p
12:09p
Originally posted by sergeibegichev at референдум

Read more...Collapse )

Сегодня у нас референдум.

Read more...Collapse )

Как учит теория государства и права, выборы и референдум – суть два основных института, составляющие основы любой демократии. Они являются актами прямого волеизъявления народа, а народ является верховным субъектом государственной власти.

С утра на избирательных участках построились огромные очереди.

Read more...Collapse )

Это было неожиданностью даже для меня. Кажется, донецкое болото, прилипшее в смутной тревоге к телевизору, таки расшевелили последние «подвиги» Киева в Одессе и Мариуполе. Вряд ли можно было киевским властям сделать нечто более несуразное и глупое, чтобы настроить против себя жителей Юго-Востока, чем то, что они сделали. Разыграв зловещий и кровавый сценарий, в котором с самого начала всё было ошибкой, системной ошибкой, вылившейся в чудовищное преступление против собственного народа. Судя по тому, как разворачивались события с того самого присно памятного 21 февраля, можно было бы даже допустить, что Турчинов и компания именно сознательно делали всё, чтобы события пришли к результату, который мы скоро будем иметь реальным и объективированным. Но поскольку сложно себе представить, что Турчинов или кто-то из ближайшего окружения, являются агентами Кремля, скорее, речь идёт о чудовищной политической недальновидности и фактической неспособности понять чаяния собственного, столь разнящегося на востоке и западе, народа и адекватно ответить на них из своего зазеркалья, и выйти навстречу собственным гражданам. Ну да, ответил бы мне г-н Тягнибок, граждане у нас проживают только на Западе и в Центре, Юго-Восток же населён недогражданами Украины. Которые сегодня фактически оформили свою недогражданскую, сепаратистскую, террористическую, коллаборационистскую колорадскую позицию.

Кажется, это всё. Конец и развод. Мы уходим, как это должно было случиться рано или поздно (привет тебе, Саша, я таки последовал твоему многомудрому совету из далёкого 92-го, про «чемодан-вокзал-Россия», заменив лишь две первые составляющие семью с лишним миллионами сограждан). Украина, украинский, украинское и всё, что с этим связано, становится сном. Кошмарным сном, по преимуществу, в свете ужасного опыта последних двух месяцев.

Теперь мне не нужно будет держать третью, совершенно ненужную, украинскую, раскладку на клавиатуре на случай, если придётся составить какой-нибудь официальный документ. Не придётся мучительно и бесцельно переводить с русского на украинский научные статьи, документы и всё, что выходит в пространство украинского официоза просто потому, что мы в таком государстве живём. Теперь не придётся униженно уточнять во всевозможных кабинетах, нужно ли обязательно заполнять бланк на украинском или можно всё-таки на русском. Не придётся коверкать фамилию, и имя и отчество, потому что имя моё – Сергей, и никакой я не Сергій. Они говорят, что не существует никакой проблемы языка. Возможно, для них это так, но скорее всего они врут, потому что они вообще так непоправимо много врут, особенно сегодня, но тогда, в далёком девяносто втором, мне, студенту первого курса юридического, который не вывчав українську в школе, пришлось столкнуться с прямой и непосредственной дилеммой: или я овладеваю украинским в объёме, достаточном для усвоения специальной литературы на державній мові, или мне придётся полностью оставить обучение в университете. Как несправившемуся. Вся правоведческая литература издавалась в первые годы незалежности исключительно на украинском языке. Мне пришлось тогда изрядно попотеть. Украинский, достаточный для понимания, я освоил, но осадочек остался. Смешно сказать, но и сегодня наши юристы совершенно не владеют профессиональной терминологией на русском. Потому что их на нём не учили. Вернее, их учили не на нём. Как только нужно сказать что-то из области профессии, они сразу же автоматически переходят на все эти застосування, вызначення, прыпынення.

Они и вообще много сделали за эти 23 года, чтобы если не вытравить, то, по крайней мере, пошатнуть гегемонию великого и могучего, не предоставляя взамен хоть сколько-нибудь конкурентной украиноязычной среды. Они действовали методом простых запретов и ограничений. Так, ввиду прямого требования закона мы не могли смотреть фильмы на родном языке, ограничивались в прослушивании русскоязычного радио и ТВ, не могли бы и читать, если бы украинская нация была чуть более талантлива и не столь фанатично озабочена идеей национальной свидомости. Думаю, их целью было заставить нас думать на украинском, чтобы моделировать украинскую реальность, возможно у них это бы и вышло, не будь украинский – языком карликов, а русский – языком гигантов. И всё это просто потому, что в таком государстве мы жили. Вернее, оказались, не переезжая никуда.

23 года назад тоже был референдум. В жёсткие, косные политические реалии Союза подул новый ветер, ветер перемен, как говорили тогда, референдум был чем-то свежим и многообещающим. Как без конца восклицал мой историк: «ах, как же нам повезло, Серёжа, вы только посмотрите, в какое удивительное и интересное время мы живём». Это был шанс непосредственно поучаствовать в собственной судьбе, и, как оказалось впоследствии, шанс вполне реальный и трагический. Думаю, более честного и далеко идущего по последствиям вотума мне не довелось и уже не доведётся пережить. Потому что тогда никто наверняка не понимал, что же именно стояло на кону. И народ глухо уговаривал себя, мол, в небольшом государстве гораздо проще будет навести порядок, и будет, мол, этого самого порядка у нас больше, и жить мы, соответственно, будем лучше. Но чёткий порядок не всегда и непременно соответствует высоким жизненным стандартам, всё завит от того, кто выстраивает этот порядок и от его целей. При немцах, говорят, тоже порядок был.

На голосование выносились 2 вопроса: относительно сохранения СССР и относительно выхода УССР из его состава. Я ответил на оба вопроса положительно, что несколько противоречило логике вещей, но вполне отражало эмоциональную сумятицу в мозгах моих и моих тогдашних соотечественников. Недавно на площади я услышал историю от пожилого шахтёра, как он тогда, на первом референдуме не мог то ли прочесть, то ли понять смысл предложенных вопросов, и ответил не так, о чём очень сожалеет теперь, но интересно здесь другое: это ведь всё равно, была ли та его ошибка обусловлена слабостью зрения или ума, важно, что люди за эти два десятка лет поняли, что они совершили именно ошибку, точнее, их в очередной раз обманули, использовали и обвели вокруг пальца, даже тех, кто голосовал, в общем-то, сознательно, как я.

Они переписали историю, имея в виду отменить 9 мая и заставить нас чтить Бандеру, Шухевича и прочих героев ОУН-УПА, которые, в том числе, воевали с нашими дедами. Они насаждали свой голодомор, видимо, не понимая, что реальное уменьшение количества граждан на 10 миллионов за 20 лет и является настоящим сегодняшним голодомором и подтверждением факта геноцида собственного народа. Мы, конечно, не испытали в полной мере всей прелести власти какого-нибудь настоящего правого радикального деятеля, типа тягнибока, который выступал с инициативой выдачи паспортов неграждан для нас, недограждан, с тотальным запретом русского языка, как самой опасной заразы, вплоть до обнесения Донбасса колючей проволокой, за которой самое место рабочему скоту, которым они нас искренне считают. Юлия Володымыривна, будь её воля, радостно бы запустила за этот забор какой-нибудь атомной бомбой, случись она у неё, потому что они нас так любят и таким образом желают нам добра, мира и процветания.

Они ввели украинские школы, отменили Пушкина и прочую русскую литературу, которая теперь отнесена к мировой литературе, они хотели уничтожить нас как народ, уничтожив наш язык – наш способ построения собственной реальности, отличной от украинской.

Экономически они просто превратили нас в рабочий скот, живущий ради простого воспроизводства, получающий свои рабские 2-3 тысячи гривен, которых хватает на то, чтобы только не умереть с голоду, ни больше, ни меньше. Система создана и настроена таким образом, что олигархи имеют возможность зарабатывать миллиарды за счёт перераспределения и присвоения продукта, создаваемого миллионами простых граждан, зарплата которых позволяет им разве что не умирать с голоду. Если отбросить цветные картинки центральной части наших городов, экономическая ситуация в Украине идентична ситуации в Европе и Америке конца 19-нач.20 веков. Нас завели в тупик, в глухой кут, выход из которого – агрессия или медленная деградация и смерть.

Надеюсь, сегодня усилиями простых мужиков из Луганска, Славянска и прочих населённых пунктов у нас появился реальный шанс всё исправить и отделаться от этого неправильного, несостоявшегося, ненужного государства. А проще говоря, исправить ту ошибку 23-летней давности, чуть было не ставшую для нас роковой.

Хочется верить, что 23 года экономических тягот и национальной подавленности – цена, достаточная для искупления прошлой ошибки. Хочется верить, что отделившиеся сегодня республики не станут новым Приднестровьем, а вернутся домой, войдя в состав России, от которой они были некогда отделены волей Ленина или каких-нибудь других, ещё менее дальновидных, политиков. Хочется верить, что цена заплачена полностью. Хочется верить, что теперь всё будет хорошо, осталось только ночь простоять, да день продержаться.

И в заключение - небольшой пассаж от безымянного автора, найденный 3 марта 2014 у камрада doctor_moro:

«Они 10 лет называют юго-восток рабами, быдлом и стадом. Они пять лет скандируют «Спасибо жителям Донбасса за президента пидараса». Они два раза (в 2004 и сейчас) незаконно прокинули наш выбор. Они даже не хотят слышать о втором государственном. Их первый указ после переворота поставил русский язык вне закона. Более того, они пригрозили, что пересадят «тех дебилов, которые не выучат украинский».
И внезапно все изменилось.
Львов заговорил на русском, якобы в поддержку юга и востока. По телевизору нас уже три дня не называют «титушками». Даже мер Львова выступил с уважительным обращением к нам. На нашем языке. Знаете почему? Потому, что мы уходим. Потому что в Крыму, Донецке, Луганске и Харькове мы повесили русские флаги. Они просто испугались. Они боятся нас потерять. Трусливые и лживые лицемеры. Они жгли живьем пацанов без оружия. Они брали в заложники семьи мэров городов и губернаторов. Они валят памятники. Они перекрыли дороги вокруг Киева и грабят авто с донецкими номерами. Они врут в глаза, что на майдане не было фашистов. Они бесконечно много врут. Они 10 лет называют нас рабами, быдлом и стадом. Спасибо, мы уходим.»

Если бы мы только знали тогда, какую цену нам придётся заплатить за эту возможность - просто уйти.. оттуда, где тебе не место.
12:39p
референдум в Донбассе
http://www.bbc.co.uk/russian/international/2014/05/140508_ukraine_ballots_incident.shtml
http://www.fontanka.ru/2014/05/11/067/
http://top.rbc.ru/politics/11/05/2014/922960.shtml
http://kireev.livejournal.com/1027538.html
http://kireev.livejournal.com/1027800.html
http://loboff.livejournal.com/443763.html
http://russian.rt.com/article/31442
http://krylov.livejournal.com/3303747.html
http://asriyan.livejournal.com/275827.html
http://mashable.com/2014/05/11/eastern-ukraine-sovereignty-referendum/

Несколько тысяч человек собрались на Киевской улице в Москве, чтобы поддержать референдум о статусе Донецкой и Луганской областей. Украинцы, находящиеся сейчас в российской столице, могут проголосовать на специально организованных участках.








Read more...Collapse )
1:29p
анатомия раскладов украинского краха
Краткая сводка:

В терминах Олсона и Аджемоглу, ключевое содержание внутриполитической борьбы последних ~ 15-20 лет на Украине состоит (теперь уже видимо, состояло) в том, что блуждающие бандиты замочили станционарных и, на сегодняшний день, захватили власть над большей частью территории У.

Использовав при этом для подрыва станционарных бандитов взрывчатые средства, которые привели к откалыванию от Украины ресурсной и могущественной базы бандитов станционарных.




Originally posted by loboff at Днепропетровские

Собственно, новый формат власти (а значит, и истинные организаторы Майдана) - уже вполне понятны. Никаких сюрпризов - это днепропетровские. Также, как и в прошлый раз, в 2005-м. С чем я всех нас и "поздравляю". Из первого путча страна выкарабкивалась шесть лет. Сколько будет выкарабкиваться из сегодняшнего бардака - даже представить тяжело - но речь явно идёт о десятилетиях.

Донецких принято демонизировать, но настоящими беспредельщиками всегда были именно днепропетровские - донецкие на их фоне так и вообще рафинированные законники. Именно днепропетровские не задумываясь шагали по трупам, а теперь вот и всю страну поставили на кон, и уже как минимум пожертвовали Крымом - ради собственной власти. И также, как они не считали трупы - Чорновил, Щербань, Гонгадзе, Кравченко, Кушнарёв - также они не станут считаться и с территориальными потерями. Власть в любом случае важнее.

В общем-то, и демонизация донецких - тоже дело рук всё той же главной украинской ОПГ. После того, как из местных разборок и перестрелок региональные пост-бандитские элиты перешли к публичному политическому противостоянию, из донецких начали лепить страшилку для всей страны - мало того, что как ужжжасных бандитов, так ещё бандитов и пророссийских, сиречь москалей поганых. Пропагандистская кампания стартовала ещё с середины 90-х (с приходом к власти Кучмы), но реальные её плоды стали ощутимы лишь в начале 2000-х.


(Далее...)

Originally posted by loboff at Донецкие

Но в общем-то да - виноваты во всём именно донецкие. Просто самим фактом своего существования и соперничества с днепропетровскими. Иначе те ведь давно бы уже подмяли страну под себя, поделили, распилили, устаканили, и жила бы себе страна спокойно. Хоть и совсем уж бедно. Потому как днепропетровские все как один - офф-шорщики, заточенные только и исключительно на выкачивание украинских капиталов на разнообразные кипры. И никого даже близкого Ахметову, например, который зачем-то всё вкладывается и вкладывается в страну (дурак, наверное) - среди днепропетровской братии и близко нет.

Вспоминается чудная история с продажей 15% акций "ИСД" Таруты (емнип, 2009-ый год). Когда в участии в сделке было твёрдо отказано россиянам, и акции принципиально продали "своим" - эффективным менеджерам из юлиного окружения. А "свои" их тут же перепродали... кому бы вы думали? - конечно же, тем самым россиянам! - они ведь не дураки в собственную страну вкладываться - в Китай, к примеру, и надёжнее, и прибыльнее.

И вот это донецкие - конечно же зря, со своим лоховским патриотизмом. Ибо плохой пример показывают. А тем более когда рабочие с ахметовских и тарутовских предприятий отчего-то оказываются на замученными тяжкой неволей, а вполне довольными жизнью - в отличие от рабочих с потогонок, принадлежащих днепропетровским. Донецких за одно за это нужно сравнять с землёй и забыть как страшный сон.

Да и опять же - ну вот куда это лошьё суётся? Ведь понятно же, что у днепропетровских ещё со времён Союза и ресурсов, и опыта, и хитрожопости глобально больше, и что всё равно они этих донбасских выскочек рано или поздно сделали бы! Ну вот и сидели бы в своих степях донецких, и не высовывались из копанок - пока нормальные пацаны свои порядки в стране устраивать будут.


(Далее...)


Originally posted by loboff at "Формат Грушевского"


Россияне и правда чрезвычайно плохо ориентируются в наших реалиях. Так, например, они в большей своей части уверены, что у нас здесь у власти и были, и есть страшные западенские бандеровцы. [...] А вот то, что эти самые "бандеровцы" в основном из Днепропетровска или Донецка (ибо основная борьба за власть именно между днепропетровскими и донецкими и ведётся - пардон, велась) - как-то так мимо сознания россиянина проходит незамеченным.

[...]

Собственно, радикальный галицийский дискурс вытащили из запасников и вывели из регионального уровня на общенациональный отнюдь не случайно, и тем паче это произошло не "силою вещей". Сами "западники" к этому имеют лишь опосредованное отношение - они вполне довольствовались и региональным уровнем своего культа, и не слишком стремились нести Бандеру и знамя УПА в остальную Украину. Кроме разве что кучки совсем уж упоротых нациков, количество которых было вполне сравнимо с количеством настолько же упоротых сталинистов у нас на Востоке, например. То есть столкновение т.н. малороссийского и галицийского национализмов было искусственным - частью политической борьбы 90-х гг., при которой Восток нужно было столкнуть с Западом лбами.

[...]

Ненормально было именно [...] изменение [украинской гос-нац.] идеологии в сторону осовремененного галицийского радикализма (именно осовремененного, с событиями "после Грушевского"). Который вполне приемлем в виде регионального радикализма (который собственно никому особенно не мешает, что-то типа милого чудачества с местными героями), но который никак не приемлем на общенациональном уровне. Именно выведение радикального галицийского дискурса на первый план и стало однозначной и безоговорочной гарантией раскола.

Разве что несколько растянутого во времени (активно - со второго срока Кучмы, когда в принципе и оформилось политическое противостояние днепропетровских с донецкими). И уже окончательно раздухаренного при Ющенко, с безумствами что касаемо в целом истории ("первобытные укры" и прочие "трипольские украинцы"), что в случае с Бандерой - героем Украины, что с пиаром Батурина и очисткой от исторического нафталина иудушки Мазепы, что с конфронтационной версией Голодомора, что с пенсиями и льготами для ветеранов-коллаборационистов (как-будто нельзя было это организовать на уровне местных властей), и пр., и пр.

Ухудшение отношений с Россией это было бы ещё пол-беды. И даже косые взгляды из Европы на придурков, зачем-то раскапывающих историческую свалку, которую нормальные страны давным-давно разровняли и засажали цветочками - тоже хоть и не мелочи жизни, но всё же беда относительная. А вот то, что региональные разногласия сделали предметом национальной политики - это уже настоящее преступление. Тем самым под страну и нацию заложили бомбу замедленного действия, которая неизбежно должна была рвануть. И которая в результате - и рванула.

[...]

И да, организаторы этой несомненно диверсии - как раз днепропетровская ОПГ и есть. И это - именно что диверсия. При которой сиюминутные политические интересы (натравить на донецких, а вместе с ними и весь Юго-Восток остальную Украину) были поставлены выше национальных интересов и национальной стратегии в целом всей страны. А ради протестного голосования превратить всю нацию в клокочущий котёл региональных междоусобиц. При котором на местных радикалов, натаскивающих молодёжь по лесам в духе "москалей на ножи", спецслужбы не только смотрели сквозь пальцы, но и принимали самое непосредственное участие в процессе. При котором и с ультрас работали именно что в формате радикального "бандеровского" национализма, причём по всей стране - донецкие ультрас отличаются от львовских только языком, но никак не мировоззрением. При котором в культуру и образование тихой сапой выдвигались заведомо отмороженные кураторы, из кучки тех самых упоротых наци, от которых совершенно понятно чего было ожидать. При котором страна была превращена в минное поле, на котором любое неверное движение грозит срывом в гражданскую войну и этническое противостояние.

Впрочем, для компрадоров и офф-шорщиков это вполне естественная тактика - что им стратегия, что им страна и нация, в самом-то деле? Им здесь не жить, им здесь всего лишь кормиться. А ни скот, ни пастбище - не жалко.

<< Previous Day 2014/05/11
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com