?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Wednesday, January 20th, 2016

Time Event
12:28a
Ольшанский в ФБ
Но есть и хорошие новости.
Они состоят в том, что люди больше не хотят прихода доктора с крысиным ядом.

Представьте, что вы заболели. Приходит доктор.
- Это у вас грипп, грипп, грипп! Все очень плохо! Кошмар! Еще два дня - и может начаться пневмония!
- И что же мне делать?
- А вот, смотрите, - тут доктор даже стеснительно улыбается, - у меня для вас есть крысиный яд. Примете? Возьмите, возьмите, а я вам сейчас водички запить принесу.

Именно это - простейшая, главная на все времена политическая технология, которой пробуют на прочность эпохи и государства.
Заинтересованные лица находят то место, которое у вас болит - правда болит, чего уж там, - и жмут, жмут, жмут на него с возмущенными криками.
В полном восторге жмут, если честно.
- Гришка Распутин! Царица - немецкая шпионка! Глупость или измена?! Автомобиль империи несется в пропасть! На свадьбе у Романова музейные сервизы били! Гдлян и Иванов правду говорят! Номенклатура сервелат жрет, а Ельцин - честный! Танки у телецентра! Генпрокурор Чайка! Рамзан Кадыров! Сыр из пальмового масла!
И все, что им нужно, - чтоб вы им поверили.
"Вышли на площадь".
Открыли им дверь, как вампиру.
Поверите - и дело сделано.
Вместо войны, которую вы хотели закончить, вместо несправедливости, которую вы хотели победить, вместо воровства, которое вы хотели остановить, вместо диктатуры, которую вы хотели ограничить, - вы получаете войну, воровство, несправедливость и диктатуру в сто, в триста, в тысячу раз большие.
Плохое ГКЧП, долой его, ни разу не выстрелило, три человека случайно погибли, - а мы теперь из танков будем палить в центре Москвы, 150 человек убьем, и ничего.
Плохой царь, долой его, революционеров на каторгу отправлял, откуда они в Женеву бежали, - а мы в ЧК тысячами будем расстреливать, и ничего.
Плохой Янукович, долой его, одну демонстрацию разогнал, - а мы целые города будем артиллерией утюжить, и ничего.
Плохой Путин, долой его...
А почему, собственно, "и ничего"?
А потому что когда вы уже сделали то, что от вас требовалось, вылечили грипп крысиным ядом, - вам уже поздно барахтаться и протестовать.
Если вы после всего этого, к счастью, выжили - дальше вы будете именно выживать.
Сил протестовать по второму кругу не будет - да и не даст вам никто такого права, революционная власть, в отличие от старых тиранов, сопли не жует и работает быстро.

Но я обещал хорошие новости.
Так вот, нынешняя наша ситуация вроде бы очень похожа на восьмидесятые годы.
Дешевая нефть, кризис, санкции, маразмирующее начальство, "отсталость", "скоро все рухнет", "так жить нельзя".
И заинтересованные лица, которые лихорадочно ищут, ищут, ищут, на что бы нажать.
- Пойдем протестовать? Ну пойдем! У тебя же вор-прокурор. У тебя Чечня. У тебя ват... тьфу, десантников тайно хоронят. У тебя сыра нормального нет. Пошли, а? Я тебе водички принесу.
Но есть одно мелкое, но замечательное отличие.
Не хотят люди принимать крысиный яд.
В те самые восьмидесятые приняли.
В девяностые яд подействовал, они запомнили и - больше не хотят, все.
- Ну Путин же Гитлер, ну слава же Украине, прими скорее крысиный яд, тебе что, жалко, что ли?
А они - не хотят.
Правда, могут еще спросить: ну а с гриппом-то что делать?
Лежать. Много пить. Никуда не ходить.
Тогда будем жить дальше.
11:34a
Потому что "Россия для всех". Кроме... Ну вы поняли.
Originally posted by wg_lj at Потому что "Россия для всех". Кроме... Ну вы поняли.

Власти Крыма заявили о готовности принять европейских евреев
http://lenta.ru/news/2016/01/20/crimeanjews/

Крым готов принять бегущих из Европы евреев. Об этом в эфире радиостанции «Говорит Москва» заявил зампредседателя Совета министров республики Дмитрий Полонский.
«Если есть желание вернуться в Крым и есть желание трудиться на благо Крыма и России, то, конечно же, мы рады здесь видеть всех. Пожалуйста! Крым открыт абсолютно для всех. ...
Полонский добавил, что на полуострове проживают представители 175 народностей.
19 января президент России Владимир Путин предложил всем желающим евреям приезжать в Россию. Данное заявление было сделано в ответ на жалобу главы Европейского еврейского конгресса Вячеслава Кантора, заявившего о «худшем со времен Второй мировой войны» положении евреев в Европе.


12:47p
Ольшанский в ФБ
Пока все живы

Восемь черно-белых мужчин и женщин из 1913 года идут кататься на лыжах.

Лыжники — эти уже не во всех подробностях различимые на снегу живые фигуры: свитера, фуражки, шинели, длинные юбки, - идут навстречу фотографу, опираясь на палки. Они веселятся и спорят о том, кому из них предстоит падать в сугроб, а кому — мягко, плавно отталкиваясь от земли, лететь вперед, только вперед, на зависть всем Воробьевым горам. Они еще не дошли до фотографа, но вот-вот дойдут, им осталось от силы десять шагов — и, пока они еще далеко и не закрыли обзор, есть время все разглядеть: и фонари, и трамваи, и провода, и колокольню церкви Отцов Седьмого Вселенского Собора, и дощатый забор, и даже снег, налипший внизу, почти у самой земли, на забор.

Это мертвый, растаявший снег 1913 года. И все-таки он налип на забор — вон на тех досках.

Как это возможно?
А это возможно, потому что настоящее не знает, что оно — уже прошлое.

Настоящее не знает, что один из лыжников, тот, что в фуражке, погибнет в Карпатах в пятнадцатом, тогда казалось, что нет ничего ужаснее его молодой смерти, а потом ничего, потом стало казаться, что ему, может быть, и повезло; второй, мы видим блестящие пуговицы на его шинели, все бегал куда-то от своей судьбы, переезжал, прятался, не служил, не состоял, не участвовал, так, бухгалтер, сын крестьянина-отходника и поломойки-прислуги, документы поддельные, все вранье, не помогло, расстреляли — за что? за блестящие пуговицы, за что ж еще; третий лыжник, который повернул голову к четвертому и рассказывает ему про скорое и неизбежное падение в сугроб, неизбежно пропадет без вести, пытаясь уехать на юг, на Украину, — ему разобьют голову и сбросят с поезда, а за что? неужели опять за блестящие пуговицы? никто не знает, да никто, честно говоря, и не интересовался, не до него тогда было, так и забыли, кто это на фото? а это еще один бабушкин брат, он пропал когда-то давно, кажется, во время Гражданской войны; четвертый, которому напророчили скорое падение — не упал, его не сбросили с поезда, не разорвали снарядом, не расстреляли, он жил себе и жил — нищий, пьющий, голодный, веселый, - пока не умер, а от чего умер? от жизни, соседские дети в коммуналке его любили, дети вообще любят алкоголиков, если те не дерутся, любили и как-то дразнили, а как дразнили — кто ж вспомнит, те дети выросли и сами стали алкоголиками, и сами умерли, дом снесли, и примерно в том месте, на той высоте, где находилась его комната, и где он медленно пропил все, кроме карточки родителей, она никому не нужна, - живет теперь гувернантка детей депутата от Ханты-Мансийского автономного округа, уж эти-то дети не станут алкоголиками, но когда их нет, гувернантка подходит примерно к той точке пространства, где висела карточка, и выгибается, и делает губами так, а попой вот так, и себяшка выходит у нее интереснее, чем у тех родителей карточка, тем более, что та черти когда сгорела и даже пепла от нее нет, а себяшка — вот, в инстаграме, и ничего ей не сделается, но гувернантка, кажется, недовольна, она ждала большего; зато пятый лыжник, в свитере, который идет впереди всех и несет охапку палок и лыж, был хитрый, и его хитрости хватило на то, чтобы, потеряв всего лишь одну ногу, двух детей и все имущество, дожить до осени 1941 года тихим советским человеком, но сложной осенью 1941 года тихий советский человек совершил первую ошибку и превратился в помощника бургомистра старого русского города, работы было много, а немцы все больше мешали, потом начал мешать приближавшийся фронт, и все бы ничего, но без ноги можно и не успеть прыгнуть в последний грузовик, пришлось носить в лагере бревна к реке, как когда-то лыжи и палки, но бревна тяжелые, он попробовал заболеть и у него получилось — и это была вторая ошибка, на ней и кончилась жизнь; остались три девушки, они идут чуть позади — ну, одна просто переехала к мужу в Ленинград, а там блокада и все, зачем, спрашивается, переезжала, она что, не знала, что в Ленинграде блокада будет, ведь само это сочетание слов — блокадный Ленинград — каждый младенец знает, а она почему-то не знала, как странно; вторая была девушка капризная и в начале тридцатых взяла и покончила с собой, таблеток, что ли, выпила, мужа у нее арестовали и с квартиры попросили, тоже мне, цаца какая, если из-за каждого потерянного мужа, из-за каждой брошенной поневоле жилплощади и таскания по чужим углам с чемоданами с собой кончать — кто в Советском Союзе останется, нельзя падать в сугроб раньше времени, надо лететь вперед, плавно отталкиваясь от земли и не забывая собирать справки, только вперед; а третья девушка оказалась и терпеливая, и без блестящих пуговиц, и против немецко-фашистских захватчиков, и непьющая, и не могла быть разорвана снарядом в Карпатах, тем более, что не страдала героизмом и не пошла медсестрой, и не пыталась оформить лживые документы, что она — дочь извозчика и кухарки, три класса образования, и никуда не пыталась бежать, куда бежать, когда здесь, на четвертом без лифта, сначала мама, потом муж, потом другой муж, потом еще какой-то муж, мало ли в жизни мужей, не травиться же из-за них, а потом дочка, а потом внучка, а потом правнучка — ну, к тому моменту и лифт поехал, полегче стало, да она и не жаловалось, она была счастливая девушка, восемьдесят шесть лет в одной квартире. И еще один день на лыжах в 1913 году, в хорошей компании, идущей от колокольни Отцов Седьмого Вселенского Собора навстречу фотографу.

Настоящее не знает, что оно — уже прошлое.

И мертвые лыжники, идущие по растаявшему снегу мимо уничтоженной церкви, вдоль снесенных трамвайных путей, исчезнувших фонарей и сгнившего дощатого забора, уже почти подошедшие к сгинувшему безымянному фотографу, - не боятся идти туда, куда им придется идти.

Они живы.
Они несут растворившиеся в кострах лыжные палки и болтают.
И они отлично знают, как его - безымянного фотографа - зовут.

А что знаем мы?

Что Ленинград — блокадный, а документы — фальшивые, что бревна на лесоповале тяжелые, а жрать таблетки не надо, что за пуговицы расстреляют, что умереть молодым в пятнадцатом году не так уж плохо, а медленно пропить все вещи — намного хуже. Что снег, налипший на забор, растаял. Что лифт на четвертый этаж пустят через пятьдесят восемь лет.
Но знаем ли мы, что будет с нами?
Это неправда, что настоящее не знает, что оно — уже прошлое.
Нет, настоящее просто не хочет стать прошлым.
Оно боится идти - туда, куда хочешь не хочешь, а придется идти.

Настоящее хочет еще хоть на чуть-чуть задержать тот момент, когда вокруг — все тот же короткий, чудесный зимний день, и пока еще нет ни войны, ни революции, ни снарядов с медсестрами, ни алкоголиков, ни арестов. Пока в руках — лыжные палки, и снег не растаял.

Пока все живы — и никто еще не успел упасть в сугроб.

Но бояться не надо.
А надо — мягко, плавно отталкиваясь от земли, лететь вперед, только вперед.
12:53p
Украинец в Париже
Originally posted by tanya_mass at Украинец в Париже

Знакомый  беженец с Украины  ловит рыбу в Сене (в  черте городской, где запрещено) и кормит ею семью. (Человек уже несколько лет живет во Франции, то работает, то живет на пособии)

Рассказывает: Зловил такую рыбину! Подывылся: а она вроде фиолетовая...Ну, думаю, ничего - зъидим. Принес домой, жене показываю: Как тебе вона?
А она  говорит: Эта сильно фиолетовая... Що делать?
Та я говорю ей: Жарь! Зъидим.


12:55p
А ведь, оказывается, мы все - украинцы!
Originally posted by tanya_mass at А ведь, оказывается, мы все - украинцы!



Наконец, поняли! мы все - украинцы!

Вот вам карта из украинского учебника, где изображена Великая Украина 2000 лет до н.э. Тогда началась масштабная миграция. На Западе украинцы создали всю европейскую цивилизацию. На Юге они создали будущие Ассирийскую, Вавилонскую и Персидскую империи. На Востоке они пошли дальше Байкала и, наверно, способствовали развитию Китайской цивилизации.

* * *

Когда-то давно мне один свидомит впаривал за древних укров. Я слушал, слушал и сказал:
- Все понятно: древние укры были предками обезьян.
Думал, порадуется, а он на что-то обиделся.
До сих пор не могу понять, на что???
11:19p
Угадайте язык
Originally posted by novy_chitatel at Угадайте язык
--
От бояр полоцких и от мещан и от всего поспольства земли Полоцкое приятелем и суседом нашим милым паном Ризьского места ратманом и бурмистром, воитом и рядским и всим мещаном места Ризьского, поклон приятельский се всим добрым и верная приязнь.

Здесе жаловал нам мещанин наш полоцкий на имя Кузьма Еськович на ратманина вашего на имя на Гануса Красного, што ж деи тот Ганус отнял в него полтора бирковеска воску безправне. Ино не ведаем з вашим ли то ведомом, так он в нашого мещанина воск тот загамовал безправне. А наш полочанин поведает, што ж ему невинен ничим.

Про то ж, ваша милость, рачите того досмотрети и справедливость нашим полочаном вчинити, иж он тот воск казали, ваша милость, тому полочанину нашему вернути. Абы нашим полочаном больше того от ваших рижан кривды нет.

А если пак ваша милость черес тое нашим полочаном не всхочете справедливости чинити и докончанье того не всхочете полнити, как жо прежнии государеи наши и ваши межи нами, полочаны, и вами, рижаны тое докончанье положили.

А теперь государь наш, великий князь, потому ж нам врядил, быхмо вашим рижаном кривды не чинили ни в чом, а вы бы нашим полочаном кривды не чинили ни в чом. А если пак ваша милость черес тое нашим полочаном не будете справедливости чинити, и того докончанья государеи ваших и наших не будете полнити, ино ваши немци в нас Полоцку живуть, а и купци с Риги до нас до Полоцка ездять жо, и мы также не будем вашим рижаном в Полоцке справедливости чинити, как вы нашим полочаном в Ризе справедливости не чините.

Писан в Полоцку сентября 9 день индикта 15.
---

Ну и год до кучи (можно с точностью до века)
11:20p
Репортаж Татьяны Шабаевой из Донецка
Originally posted by rigort at Репортаж Татьяны Шабаевой из Донецка

"В день, когда я приехала в Донецк, было холодно. При минус двадцати — минус шестнадцати кое-где на подоконниках лежал лёд; тёплые, но не горячие батареи не могли его растопить. Но ни лёд на подоконниках, ни тёпленькие батареи для России не в диковинку; при первом взгляде город казался совсем обычным. Работали театры и музеи. Гуляла молодёжь — на удивление много красивых девушек, и, ещё лучше того, — много детей. Чистые улицы. Большая праздничная ёлка на площади Ленина. Не стреляли.

Я пробыла в Донецке шесть дней, и при малом усилии можно было сделать вид, что всё хорошо. Город этим и занимался — бодрился, делал вид. И у него неплохо получалось: в конце концов, в Донецке живут культурные люди.

Люди и книги

В очень красивом, но холодном, хотя и отапливаемом здании детской областной библиотеки им. Кирова мы встретились с директором — Валентиной Илларионовной Вязовой. Она рассказала, что в литературе библиотека слишком уж острой потребности не испытывает — разве что в современной. Отметила, что ни одна из детских библиотек, оставшихся на территории Донецкой народной республики, не закрылась, как бы трудно ни пришлось. И сказала с некоторой даже гордостью: «60% книжного фонда у нас на русском языке».

Для человека из России это звучит дико. Вдуматься: в абсолютно русскоязычном городе русский фонд главной детской библиотеки — лишь немногим больше половины. Невероятно! Но если знать, что четверть века, за вычетом дарений, библиотека пополнялась только украинской литературой — да, это совсем обычно. То же было и в Севастополе. Что такое украинизация? Украинизация это вот такое.

Валентина Илларионовна показывает мне внутренние документы — она потихоньку переоформляет их на русских бланках. Таблички? Таблички надо бы, конечно, поменять, но нет пока денег. После получаса разговора, немного расположившись ко мне, она позволяет себе пожаловаться: «Пенсии 2100 рублей. Разве на это можно прожить? Прежде это было 1050 украинских гривен, переводя на российские деньги, умножили на два, ниже курса, а ведь тогда и цены были другие. На сахар цены скакнули в три раза…»

Про развязку затянувшейся ситуации в Донбассе Валентина Илларионовна говорить не хочет, отмахивается: «Раньше мы ещё обсуждали что-то, кто кого поддерживает, а теперь — лишь бы не стреляли». «Лишь бы не было войны» — звучит в её речи постоянной присказкой. Но когда я, в качестве предположения, упоминаю «приднестровский вариант», она бросает: «Это самое страшное». Да почему же? «Ничего не понятно».

Я услышу это ещё многажды, в спектре от «самого страшного» до «неприятного» — «приднестровский вариант» не радует в Донецке никого. «Я бываю в Киеве, — говорит директор детской библиотеки. — У меня там коллеги. Раньше они следили за нами: вдруг у нас что-то получится, а сейчас…» Что сейчас? «Они думают, что мы заложники ситуации», — тихо говорит она.

«Вон читатель пришёл!» — она с улыбкой показывает на мальчонку в толстом свитере и вязаной шапке, который рассматривает книжку. Что ж так холодно-то? Может быть, это красивое сталинское здание с высокими потолками, настоящий дворец чтения — плохо прогревается? Да, подтверждает Валентина Илларионовна, прогревается не очень хорошо. Но настолько холодно раньше не бывало.

***

В книжном магазине меня сразу узнают по неместному выговору. «Когда уже зайдут ваши войска? Мы бы хоть успокоились», — без обиняков говорит мне красивая продавщица. Я спрашиваю про украинские атласы и контурные карты, где излагается «история Руси-Украины» — неужели дети в Донецке и сейчас учатся вот по этому? Оказывается, нет. Из России завезли русские учебники. Детям их выдали и наказали беречь — по ним планируют учиться и в следующие годы. А про атласы и контурные карты забыли. Ну, и приходится покупать эти. Да это ещё что… «Вся документация была на украинском! Все официальные бланки! Судебное разбирательство ведётся на русском — документы все на украинском!» — наперебой рассказывали мне продавщицы. «Моя родина — СССР, а Украину я знать не знаю. И мову их собачью знать не желаю», — с вызовом говорит одна из них. Такое резкое отношение к мове здесь встречается не так уж часто, скорей, её воспринимают с добродушием, как фольклорный говор, но вот конфузливость — «и техническую документацию всю на эту мову переводили, и медицинскую!» — постоянно.

Звучит сожаление об оставшихся «под Украиной» территориях Луганской и Донецкой областей. Но «выбить Украину» оттуда, по мнению продавщиц, могут только российские войска, масштабным продвижением. Иначе… «Если мы возьмём Мариуполь, Украина отрубит нам воду. Нас же снабжают водой из Славянска, по каналу Северский Донец. А от нас идёт в Мариуполь. Если мы его возьмём, нам отрубят воду», — такую версию я прежде не слыхала. А как же сейчас? Вот только что нарушилась подача воды в Луганск — в результате то ли аварии, то ли диверсии… Кто разберёт. Блокада.

Блокада

На первый взгляд, в Донецке всё есть. Нет, не так. Всё есть в центре Донецка. Ведь там — мир. Но, зайдя в центральную городскую аптеку, обнаруживаешь, что полки заняты разве что на треть. Ассортимент сильно ужат. И то, что есть, продаётся по московским ценам. Линекс — 374 рубля. Эспумизан — 527. Гематоген — от 16 до 22.

В крупных продуктовых магазинах есть вроде бы всё — пока не начнёшь искать что-то конкретное. Например, орехи. Вместо них семечки. Но это бы ладно. Хуже то, что сколько-нибудь дешёвые товары в Донецке только местные. Российские — самые дорогие. Средний ценовой сегмент занимает Украина. На первый взгляд непонятно, откуда она вообще взялась на этих прилавках: украинские войска всерьёз держат город в блокаде, не пропуская даже жидкий кислород для больниц. На второй взгляд всё проясняется: оккупанты берут взятки. Продукты в Донецк вести нельзя, но если заплатишь, то можно. Люди идут на это. Дончане выправляют себе пропуска и, выезжая «на территорию Украины» по многу часов стоят на блокпостах. Почти у всех — там родственники. Украина не пропускает даже жителей Донецкой области, нуждающихся в лечении в донецких больницах.

Всё же окраины Донецка центру могут позавидовать. Правда, здесь есть маленькие продуктово-хлебные магазинчики — ещё важнее, что хлеб сюда регулярно привозят и раздают бесплатно. Если посылать в Донецк собранную с миру по нитке «гуманитарку», то в центре города ей делать нечего — но в обстреливаемых периферийных районах за нею выстраиваются очереди. В прошлом году одну такую очередь перед ДК им. Куйбышева накрыло украинским обстрелом; пятеро тогда погибли на месте, многие получили тяжёлые ранения.

«Минские соглашения» предусматривают буферную зону: свободную от любых вооружений полосу поселений. Эта полоса была необходима, чтобы снаряды украинской армии не имели возможности долетать до территории ДНР. Понимая это, украинские военные против всяких соглашений заняли буферную зону и оттуда «пощипывают» Донецк миномётным огнём. По сравнению с тем, что было, когда стреляли «грады», это не так уж и страшно. Но каждый обстрел — а последний крупный обстрел случился в новогоднюю ночь — это вероятность новых жертв и разрушений. Людей терроризируют сознательно.

«Видимо, они рассчитывали, что люди испугаются и в панике начнут массово уезжать», — предполагает водитель, который возит меня по окраинам Донецка. Отсюда и впрямь многие уехали: страшное впечатление производят многоэтажки, где более половины окон заложено фанерками, где сбиты балконы, проломлена кровля, пробиты прямым попаданием стены и в дырах проглядывает беззащитный человеческий скарб — мягкая рухлядь, развороченные платяные шкафы. Мы въезжаем на улицу Стратонавтов, примыкающую к разгромленному аэропорту. Здесь частный сектор. Словно чтобы давать представление о том, какой улица была раньше, на ней остался один практически неповреждённый дом. Один. Всё остальное — руины. Наезженный по снегу след заканчивается, и водитель отказывается ехать дальше: здесь могут быть растяжки.

Это посёлок Октябрьский, и для него буферной зоны не существует. Местная жительница показывает мне разбитый бассейн, в котором она работала. Все его стёкла выбиты, тонкие стены выглядят как дуршлаг. В бассейн явно стреляли много и с разных ракурсов. «Зачем стрелять в бассейн?» — недоумеваю я. «А зачем вообще стрелять?» — откликается она. У её подруги, живущей в этом же районе, прямым попаданием вынесло квартиру. Подруга в это время была в гостях. Теперь она бомж. А старенькая мама этой женщины в ночь с 31 на 1, когда по улицам проносились снаряды, от страха влезла в оконный проём и так там и стояла.

У моего водителя семья в Красном Лимане. Это территория Донецкой области «под Украиной». Если бы только дали приказ наступать!.. Но приказа нет. Что будет? Похоже на то, что будет «приднестровский вариант», и это плохо. Хотя, конечно, спасибо России. Эти пенсии по две тысячи рублей платит Россия. Украина многим вообще ничего не платила. Зияющие дыры в стенах домов, проломленные кровли, скошенные прямым попаданием углы — ущерб, причиняемый украинскими обстрелами, латается на средства России. И, необходимо признать, донецкие власти стараются, чтобы латалось и строилось всё быстро. В разгромленном посёлке Дебальцево, где было разрушено 80% жилого фонда, уже восстановлено 111 частных домостроений. Восстановлены они наспех и не с той площадью, какую имели разрушенные дома. Но хоть как-то. Только благодаря этим усилиям в Донецке нет ощущения катастрофы. Зато есть другое.

Заложники

«Мы заложники ситуации, никому мы не нужны» — эти слова выговариваются не сразу, лишь по прошествии долгих минут разговора, когда люди уже высказали всю свою благодарность России, а иногда и лично Путину. Складывается парадоксальная ситуация: как не нужны? В вас ведь вкладывают деньги! Но ощущение не проходит. «Ведь Путин говорит, что Донбасс — это Украина», «Россия говорит, что мы Украина» — эти слова произносятся с недоумением, иногда — с заметной обидой.

Эмиль Яковлевич Фисталь — профессор, руководитель ожогового центра, исполняющий обязанности директора Института неотложной и восстановительной хирургии им. В.К.Гусака. В мае 2014 года он был наблюдателем и видел, с каким энтузиазмом проходил референдум о присоединении к России. «Люди автобусами приезжали из посёлков, чтобы проголосовать, семьями приезжали». Он подтверждает наличие блокады: «У въезжающих в город бойцы украинской армии требуют пропуска, обыскивают людей и машины, берут деньги за проезд автобусов и легковых машин, не пускают гуманитарные грузы, могут без объяснений закрыть блокпост — и люди сутками стоят на трассе. Не пропускают даже пациентов, которые хотят здесь лечиться. В прошлом году была эпопея с транспортировкой шахтеров, пострадавших при взрыве на шахте города Красноармейска… Это армия? С кем и за что она воюет?»

Эмиль Яковлевич тоже очень благодарен России. По его словам, обеспечение медикаментами и расходными материалами сейчас лучше, чем было даже до войны: «У нас все лекарства из России, и если сначала это была гуманитарная помощь от различных организаций и частных лиц, сейчас это чётко организованные упорядоченные поставки медицинских препаратов и расходных материалов, которые строго учитываются и контролируются».

Но и доктор Фисталь, привыкший постоянно работать, за последний год выезжавший с лекциями по военной хирургии в Краснодар, Челябинск и Петербург, не понимает, что будет с Донбассом. Мы разговариваем с ним около часа, и за это время он рассказывает, с какой радостью люди голосовали за воссоединение с Россией, рассуждает о том, как хорошо, но почти нереально, если б была независимая Новороссия, и допускает вероятность, что придётся вернуться в Украину «если сменится власть и пообещают федерализацию». В украинские обещания, впрочем, никто не верит. Но и никто не знает, что будет и чего хочет Россия. Единственное, в чём Донбасс вполне уверен — это в своей ценности и своём особом менталитете.

Менталитет Донбасса

«Донбасс — это особая территория, с развитой промышленностью, с особым менталитетом. Здесь люди привыкли трудиться. Нас не поставят на колени», — говорит доктор Фисталь. Это звучит высокопарно, но произносится серьёзно. Донецкий региональный патриотизм — вещь настолько серьёзная, что его не могла не заметить даже Украина, игнорировавшая русскую сущность населяющих Донбасс людей и называвшая их «бандитами». Но региональный патриотизм дончан признавали даже в Киеве — смутные упоминания об этом я нахожу в украинских журналах, просматривая их в местной библиотеке. Что же это такое?

Нам в России уже не так легко это представить, но Донбасс живёт ностальгией по СССР. Прежде всего — послевоенному СССР, так как почти до войны здесь шла первая волна самой оголтелой украинизации: к 1934-му году в русскоязычном Донбассе осталось всего две русские газеты — на греко-эллинском языке выходило три. Правда, брали украинские издания очень неохотно, так что некоторые газеты писали по-украински только заголовки и рапортовали начальству о «частичной украинизации». После войны лицемерие несколько спало, и главной философией Донбасса стал труд.

…Заходя в Донецкий областной художественный музей, испытываешь потрясение от количества шахтёров. Ударники производства, знатные проходчики и почётные забойщики, передовики и герои — они смотрят на тебя со стен, у них у всех красивые, ясные, сильные русские лица. Вот мемориальная тарелка с «бабой Королихой» — Евдокией Фёдоровной Королёвой. В одиннадцать лет спустилась она в забой и проработала на шахте более семидесяти пяти лет. Это легенда Донбасса. Легенды много говорят о месте, где рождены. И легенды эти — живые: прямо передо мной по экспозиции музея вели группу школьников — на стенах портреты их предков, образцы для их юной жизни. Верно, что в Донбассе чтут идеализированный СССР — но иной идеи для них сейчас нет, русской идее Новороссии не дали развиться, и нынешнее руководство ДНР в своих выступлениях вновь цепляется за советские архетипы — чтобы убедиться в этом, достаточно открыть любую их газету.

Ещё одной гранью донецкого патриотизма является сильное осознание общности территории. Разорванные Донецкая и Луганская области — это крайне болезненный разлом по живому. Даже доктор Фисталь в разговоре со мной срывался на то, что такого не должно быть. Хотя вообще-то эта тема сейчас — запретная. Приказа не было. И потому мы снова возвращались к теме труда. Говорили о том, что из института уехала часть сотрудников во главе с директором, но зато все оставшиеся — усердно работают, проигнорировав пришедшее с Украины распоряжение закрываться. «Мы за последний год (это во время войны!) проводили научно-практические семинары, сделали ремонт в ряде помещений института, усилили те подразделения, которые сохранили свой потенциал: ожоговый, сосудистый центр, лабораторию клеточно-тканевого культивирования, сохранили детскую и взрослую онкогематологию. Мы, когда шли бои, оказали помощь более чем тысяче пострадавших. У нас колоссальные достижения в лечении производственных травм — и во время войны они тоже оказались востребованными. В Донецке вообще привыкли работать. Донбасс, что б там не врали про дотационный регион, давал половину всей валютной прибыли Украины», — рассказывал Эмиль Яковлевич, патриот своей земли. И казалось, что всё, чего ему не хватает, — это изыскать где-нибудь 300 млн. рублей и ввести в эксплуатацию замороженный ещё до войны хирургический корпус…

***

Через несколько дней в Донецке потеплело. Почти не стреляли — лишь на окраинах изредка «баловались» украинские военные. Местные недоумевали: может, пьяные? Всё может быть… Но только по официальным данным за время войны в Донбассе погибло более 6 тысяч взрослых и 78 детей — их убили не пьяные. Мне показывали футбольное поле, где обстрелом накрыло двоих мальчиков — одного потом собирали по частям. Показывали подъезд, до которого не успела добежать старушка. Другие — такие же старушки, закутанные, со слезящимися глазами — торгуют на улицах рухлядью, погнутыми свечечками, помятыми пачками с содой. «Купи хоть что-нибудь, милая…» И тут же на газетке ухитряются подкармливать бездомных животных, которых так много теперь в Донецке. Что здесь будет? «После того, что было, на Украину мы не вернёмся», — так говорят очень многие дончане. Но это скорее заклинание, чем уверенность. Ни один регион не приложил столько стараний, чтобы быть с Россией. И ни один не слыхал о себе столько раз, что он — не Россия. Что он — Украина, которая четверть века украинизировала, а потом терроризировала русский Донбасс. В местной прессе Россию уже избегают называть «нашей» — «братская Россия», так говорят о нас всё чаще. «Спасибо братской России». Безусловно, спасибо: Россия поставляет газ, Россия платит за всё. Но иногда нужны не только деньги, но и решающее доброе слово."

http://svpressa.ru/society/article/140511/

<< Previous Day 2016/01/20
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com