?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Monday, February 8th, 2016

Time Event
9:29a
об украинском кризисе перепроизводства
Originally posted by marss2 at Лишние патриоты Украины


Проблема Украины не только в разрушенной экономике, но и (как следствие) в наличии массы молодых людей, которым отныне кроме как «патриотизмом» себя занять нечем. Масса молодых украинцев, выплеснувшихся из депрессивных сел и местечек, может существовать только за счет того, что их периодически кто-то использует в «бизнес-разборках» или политическом противостоянии.

Аналогичным образом, разрушение экономики Ирака привело к возникновению целой массы «лишних» людей, впоследствии «нашедших свое призвание» в рядах ИГИЛ. Длительная война в Афганистане привела к возникновению целого поколения людей, умеющих только с кем-либо воевать и погибающих, как правило, не достигнув тридцати лет. Каковые же перспективы украинских патриотов в случае прекращения гражданской войны?

Маловероятно, что они будут возвращаться в райцентры Тернопольской или Ровенской области и выживать там на выращивании подсолнечника и кукурузы.
Маловероятно, что у нас откроются крупные новые предприятия, которые смогут предложить работу сотням тысяч лишних украинцев. Маловероятно, что в нынешней ситуации всех их сможет принять и «переварить» ЕС.

Маловероятно, что им удастся устроиться в мелком бизнесе, поскольку продавцов уже больше, чем покупателей.


Иными словами, в сложившейся экономической ситуации, единственный выход для патриота, не занявшего пост во властных структурах, – максимально оттягивать конец и заниматься «декоммунизацией», патриотическими флешмобами, громоздя на площади самое большое в истории человечества пасхальное яйцо или «мстить», но не тем, кто виновен, а тем, кому можешь – старичкам коммунистам, евреям, цыганам, сепаратистам, «ватникам». Иными словами – «выжигать крамолу» — так, гладишь, и день прошел. Вот, например, примечательное видео – нападение активистов Правого Сектора и Радикальной партии Ляшка на собрание десятка дедушек-коммунистов в городе Северодонецк. И самый активный «патриот» здесь весьма откровенен (1:40): «Я фашист и не дам и коммунизму тут процветать».

Перемирие с Донбассом приостановило процесс утилизации лишних «патриотов» и они расползаются по стране в поисках «внутренних врагов» и какого-нибудь занятия, сопряженного с «патриотизмом». Тем самым, они нередко мешают бизнесу других – более «важных» патриотов, уже обживших начальственные кабинеты.

Когда нечего делать, можно еще какое-то время пикетировать заправки или петь гимн хором, что впрочем активно и с воодушевлением делают по всей Украине два года подряд. Ну, а что делать дальше? Все-таки, волонтерить уже не получается: свои граждане не особо раскошеливаются, а западные волонтерские потоки государство пытается централизовать и подмять под себя. Памятники Ленину закончились, приходится Шевченка сносить (как давеча в городе Токмак Запорожской области). Патриоты, пристроившийся к власти, начинают активно «щемить» всех прочих «побратимов», как потенциальных конкурентов, разевающих рот на их «личную» кормушку.

Генеральная прокуратура Украины уже называет ДУК «Правый Сектор» незаконным вооруженным формированием (из чего логично следует, что все органы, ранее не препятствовавшие его деятельности, фактически совершали преступление).
«Правосеки» в ответ еще пытаются показывать гонор, подставляя «всю контору» и называя вещи своими именами: «Кто такое начал говорить? Аваков, Москаль и другие, прошу прощения за мой французский, «нелюди», которые заняли свои кресла после Майдана, который, по сути, был государственным переворотом, то им говорить, что это незаконное формирование – это точно некорректно», заявил в эфире «Громадського радио» руководитель инфоцентра «Правого Сектора» Алексей Бык.

Однако, очевидно, что «вольных нацистов» будут давить, а государство постепенно будет консолидироваться и превращаться из недофашистского образования в стандартную тоталитарную диктатуру, эффективно обслуживающую экономические интересы новых хозяев Украины. Естественно, что как в медиа-структурах по «идеологической обработке» населения, так и в силовых структурах место найдется далеко не для всех.

«Лишних патриотов», недобитых на Донбассе и не успевших спиться, будут либо закрывать всерьез и надолго, либо выдавливать «защищать национальную идею» где-нибудь в другом месте: например, в Сирии — «с глаз долой из сердца вон». Несогласных удобрять сирийские пески или донбасские степи объявят «российскими агентами».

Кому-то из патриотов «повезет» и, доказав преданность начальству, он сможет стать охранником лагеря, набитом в том числе и его вчерашними «побратимами». Им, конечно, дадут еще какое-то время «порезвиться», прыгая на старичков-коммунистов или бизнес-конкурентов, но недолго – новым хозяевам понадобиться «стабильный инвестиционный климат». Ну, а небольшой части пристроившихся к власти националистов придется научиться с подобострастием во взоре произносить слово «please».

http://zemlyaivolya.com.ua/perspektivy-patriota/

9:37a
10:06p
Познер взывает к кровавой ГэБне
Originally posted by tor85 at Познер взывает к кровавой ГэБне


Если вы хотите услышать образцово-показательный донос, типа:

"Кровавая ГэБня им. тт. Берии и Сталина! Дорогие граждане начальнички из "Центра Э"! Самая прекрасная и человеколюбивая Прокуратура РФ! Придите арестуйте, а лучше убейтие этих гадких русских людей, которые, как всем известно, хуже Гитлера!"

- то вам непременно стоит потратить две минуты своего времени и увидеть г-на Познера во всей красе:




У меня не сформировалось пока однозначное мнение о Комитете 25 января - но о г-не Познере и о его чувствах к русским тут каждый может узнать с избытком.



"Ну, знаешь, Парамон, грешный я человек, нарочно бы к большевикам записался, только чтоб тебя расстрелять. Расстрелял бы и мгновенно выписался бы обратно." (с)

10:07p
Исторические параллели
Originally posted by tor85 at Исторические параллели

Во время той Гражданской войны был популярен лозунг: "За Советы - без большевиков и коммунистов!"

А сейчас России, похоже, очень нужен здоровый русский национальный либерализм - но без нынешних оккупировавших и загадивших его  либералов. Типа:

"За либерализм - без Чубайса, Гозмана и Новодворской!"

Кто-то скажет, что Новодворская уже на том свете - и дело, стало быть, на треть сделано.

А я отвечу так:

"Ленин умер - а дело живёт...
Лучше бы было наоборот!"

10:08p
Земляки Рамзана Кадырова промышляют в Москве
Originally posted by tor85 at Земляки Рамзана Кадырова промышляют в Москве

А вот что можно прочесть в крминальных сводках столицы:

"Московская полиция выясняет обстоятельства массовой драки с участием выходцев с Северного Кавказа. Десятки уроженцев Чечни пытались взять штурмом здание, где расположено заведение общественного питания и офисы. Противостояние с охраной закончилось интенсивной стрельбой. В ход также пошли биты и арматура.

Побоище с участием чеченцев и секьюрити продолжалось до тех пор, пока на место не прибыли сотрудники полиции. Около 20 человек успели скрыться, а 11 нападавших удалось задержать, сообщает newsru.com со ссылкой на "Росбалт".

В ходе драки пострадали около десяти человек, троих из которых пришлось госпитализировать. У одного раненого диагностировано серьезное огнестрельное ранение в спину.

На месте происшествия обнаружено большое количество травматических пистолетов и боевой ПМ с глушителем. Все оружие отправлено на экспертизу.

По данным "Росбалта", злоумышленники пытались штурмовать дом N35 на Андреево-Забелинской улице. По этому адресу расположены станция по техническому обслуживанию автотранспорта, двухэтажное офисное здание и кафе "City 17". Комплекс зданий обнесен кирпичным забором. Сейчас вокруг помещений, которые находятся под залогом, идет тяжба в арбитражных судах.

Можно предположить, что штурм здания связан с попыткой рейдерского захвата.

Как рассказал один из очевидцев, 3 февраля около девяти утра через забор, ограждающий комплекс зданий, перебрались более 30 человек с битами, арматурой и пистолетами. Оказавшись на внутренней территории, они напали на сотрудников ЧОП, одного из которых сбили с ног ударом по голове.

Избив охранников, нападавшие попытались проникнуть в здание, но двери были закрыты. Тогда они открыли огонь по окнам и дверям. "Начался настоящий штурм. Происходящее напоминало боевую операцию, пули буквально свистели повсюду, были раненые", - рассказал собеседник.

Полиция прибыла на место перестрелки и задержала нескольких человек. Они были доставлены в ОВД "Богородское". Там выяснилось, что все задержанные являются уроженцами Чечни, а в Москве занимаются "оказанием силовой поддержки в спорах хозяйствующих субъектов". Руководят этой группой трое братьев, один из которых, по словам источника в правоохранительных органах, загадочным образом исчез из отдела полиции.

К утру были отпущены и остальные задержанные. Перед этим у них взяли отпечатки пальцев. Также полицейские составили на задержанных акты об административном правонарушении.

По факту побоища возбуждено уголовное дело по статьям 222 ("Незаконное хранение оружия") и 213 ("Хулиганство") УК РФ.

Добавим, что процедуру дактилоскопирования прошли и сотрудники ЧОП, оборонявшие комплекс зданий от чеченцев. Возможно, что часть найденного оружия принадлежит им"
. (с)

Источник: http://news.caravan.kz/news/v-moskve-okhrana-zdaniya-s-ofisami-i-kafe-oboronyalas-ot-30-chechencev--smi-newsID433014.html

Почему-то сразу вспомнился съезд ЕР...


10:11p
Местечковый "Интеллигент 80 lvl"
Originally posted by pravoe_org at Местечковый "Интеллигент 80 lvl"

Небольшое дополнение к посту ниже. Обратите внимание, как на старости лет этому гражданину всё тяжелее становится говорить по-русски, и это при том, что в течении всей жизни сей артист разговорного жанра ничем иным не занимался. И еще, с 2:04 вот такой характерный местечковый жест.

Хотя, по большому счету, уже не смешно. НЕрусский иностранный гражданин пытается что-то вякать, обсуждая русских патриотов на русской же земле.

Оригинал взят у el_murid в Интеллигент 80 lvl
Вот чем мне нравятся интеллигентные люди, так тем, что даже примитивный донос в органы они делают ненавязчиво и даже несколько извинительно - ну вы уж там обратите внимание. Слово "русский" для такого рода интеллигентных людей заставляет их сразу вставать в боевую стойку и начинать стращать страшными словами вроде "Черной сотни" или "Союза Михаила Архангела". Ни с чем другим у этих людей слово "русский" не ассоциируется. Только погромы и вообще жуть жуткая.



10:16p
Военные преступления
Originally posted by el_murid at Военные преступления

Меркель обвинила Россию в страданиях мирного населения Сирии в результате бомбардировок. В общем-то, буквально шаг остается от обвинений в военных преступлениях, а главком у нас известно кто.

Сценарий "про Милошевича" раскручивается ни на шаг не отходя от предыдущей версии. Милошевич был нужен для подписания Дейтонских соглашений, после чего надобность сохранять в отношении него политес пропала.

Путина прогоняют по той же дорожке практически по тем же граблям. Можно сколько угодно называть наших врагов партнерами - от этого врагами они быть не перестают. Проблема в том, что в Кремле действительно надеются, что все происходящее - временное недоразумение, и еще немного - и нашу номенклатуру, пожурив, снова примут в дружную цивилизованную семью людоедов. Мы же точно такие как вы - так же ненавидим русский народ, в чем загвоздка-то, - недоумевают наши властители. Да, видимо, в том, что для Запада они так и остались варварами-русскими, как бы эти ребята не пытались стать общелюдьми. В итоге они ни те, ни эти, а неприкаянно бултыхаются промежду.

10:56p
Наступление в сторону распада
Originally posted by el_murid at Наступление в сторону распада

Последняя неделя проходит под откровенными признаками подготовки Турции и саудовской коалиции к интервенции в Сирии и Ираке. Речь идет не просто о паникующих СМИ, падких на жареное, а об официальных сообщениях и заявлениях во многих странах.

Пока первые лица хранят молчание, однако когда закончится это «пока», неясно.

Подоплека происходящего, в общем-то, особенно не скрывается. Стратегия США по выходу из серьезнейшего кризиса давно определилась. Создаваемые два суперрынка — Транстихоокеанское и Трансатлантическое партнерства — призваны без мировой войны с ее не очень предсказуемыми итогами перераспределить мировой рынок, оставив в ведении и полном владении США два наиболее перспективных с общей численностью потребителей примерно в два миллиарда человек. Задача США на этих суперрынках — обеспечить полное и подавляющее преимущество «своих» корпораций. «Своих» – понятие во многом условное, так как глобализированный мир широко раздвинул национальные границы, и теперь не так уж и просто позиционировать какую-либо транснациональную корпорацию с точки зрения ее государственной принадлежности. Да и интересы ТНК давно вышли за интересы страновой элиты, создав новый ее вид — элиту глобальную.

Тем не менее в этой части политика США вполне определённа. Со второй частью все менее очевидно, хотя тоже строго логично. США делают все возможное, чтобы разрушить любые конкурирующие проекты по созданию аналогичных суперрынков или хотя бы обособленных кластеров. Ключевыми противниками США в таком случае становятся даже не конкретные страны, а проекты: проект «Нового шелкового пути» Китая, проект ЕАЭС России, проект БРИКС. Сломать планы по их строительству, а по возможности — закрыть насовсем — вот вполне разумная с точки зрения конкуренции цель.

Можно отметить, что во многом Штатам уже удалось добиться серьезных результатов. Российский проект ЕАЭС без Украины замер, и, прямо говоря, у него в таком формате будущего нет. Пропустив удар в 14-м году и отказавшись защищать свои собственные интересы на Украине, согласившись на «минский мир», мы сами и своими руками прикрыли свой собственный и главное — единственный — стратегический проект.

Тут кто-то хотел «слезть с нефтяной иглы»? Ну так вот — без ЕАЭС это сделать будет возможно, но только если экономика страны деградирует до уровня 30 – 40-х годов. Тогда имеющийся после многократного усыхания российский рынок с его 140 миллионами потребителей теоретически будет способен диверсифицироваться. Но только в рамках четвертого технологического уклада. Для пятого — увы, его размер слишком мал. На дворе, кстати, уже шестой уклад.

У Китая с его «Шелковым путем» дела пока получше, но не сказать, чтобы очень. Ну, а БРИКС, судя по всему, вообще с самого начала выглядел гораздо лучше, чем был на самом деле.

Ближний Восток — ключевой элемент борьбы с проектом «Шелкового пути». Задача американцев в борьбе с конкурирующими проектами — создать на их пути хаотизированные и фрагментированные пространства с перманентными военными и политическими кризисами и войнами.

Развал региона Ближнего Востока и его дробление на мелкие несамостоятельные осколки с поддержкой между ними конфликтов — вот это и есть текущая задача США. Аналогичную задачу они решают и на западных границах России, отсекая ее от Европы.

Распад Сирии и Ирака — ключевая цель всей сегодняшней политики США в регионе. Война с ИГИЛ — лишь прикрытие цели, возможность использовать это пугало, но и только.

Фактический распад Ирака и Сирии уже состоялся. Сейчас идет планомерная работа по формализации этого распада, а затем — по закреплению результатов. В идеале (с точки зрения США) регион должен быть разделен по конфессионально-этническим границам, причем самоподдержание конфликта между вновь созданными образованиями входит в программу действий. Распад Сирии и Ирака (а по возможности и Ливана, а далее — Турции) на этнически и конфессионально чистые территории — вот это и есть цель США.

Требуется создать Алавитстан, Суннистан, Шиитстан и Курдистан — и без распада почти всех сегодняшних государств региона это сделать невозможно. Однако пока решается текущая проблема — с Сирией и Ираком.

Буквально в течение месяца в иорданском Аммане должна пройти очень представительная конференция исламских суннитских деятелей Ирака, которые заявят свои права на создание правительства в изгнании. Признание такого правительства со стороны иностранных государств будет означать одновременный отказ признавать Ирак в его международных границах. При этом положение иракского правительства сегодня таково, что оно было вынуждено согласиться на проведение этой конференции. Фактически Багдад уже смирился с тем, что суннитские территории уходят из Ирака. Вместе с ними уплывает и Курдистан, к которому у Багдада уже есть серьезнейшие претензии — курды, пользуясь слабостью центральной иракской власти, захватили (отбили у ИГИЛ) нефтяные поля Киркука, которые дают до 40% всей иракской нефти. Вот вам и ключевая причина для войны уже между Багдадом (который стремительно превращается в Шиитстан) и Курдистаном. Стратегия США работает.

То, что на суннитских территориях Ирака и частично Сирии сегодня располагается Исламское государство, никого не смущает — будущее суннитское правительство в изгнании согласно работать на землях и территориях, «освобожденных» от Асада и ИГИЛ умеренными боевиками всевозможных Джебхат ан-Нуср, Исламских армий и Ахрар-аш-Шамов. С ними идут переговоры и консультации — но в целом на лояльность умеренных террористов Запад может рассчитывать твердо — в конце концов, кто девушку снабжает оружием и прочими полезными железными штуками, тот и командует, какой танец она будет плясать.

Курировать правительство в изгнании и осуществлять его силовое прикрытие и должны саудовская коалиция «по борьбе с терроризмом» и Турция. Для этого они должны остановить хоть и вялое, но тем не менее наступление правительственных войск Асада и поддерживающего его экспедиционного корпуса России. Наступление уже вплотную подошло к границам, очерченным Западом как границы будущего Алавитстана, поэтому дальнейшее продвижение недопустимо.

Здесь и следует искать причину возросшей активности Турции и саудовской коалиции. Они решают как свои собственные задачи, так и служат инструментом политики США в регионе. Другой вопрос, что и Турция, и Саудовская Аравия тоже в списке кандидатов на расчленение — но это будет потом, а пока они надеются заслужить милость со стороны США своей верноподданической работой на их интересы. Наивность — но определенный расчет, конечно, присутствует. Люди там вовсе не глупые, поэтому и рассчитывают не идти против лавины, а попытаться ее оседлать.

Для России ввод воинских контингентов Турции и саудовской коалиции на территорию Ирака и Сирии станет серьезнейшей проблемой. Риск прямого столкновения многократно возрастает, а военная география театра боевых действий с точки зрения снабжения нашей группировки крайне сложна. В случае прямого столкновения Турция строго по букве соглашений о проливах имеет право закрыть их для прохода любых наших кораблей, а над территорией Ирака может быть создана бесполетная зона. Рискнет ли в таких неблагоприятных обстоятельствах российское руководство на эскалацию конфликта — вопрос во многом риторический. Приобрести можно мало, потерять — всё.

В случае ввода турецких и саудовских контингентов для усиления «умеренных» террористов Россия будет вынуждена переходить к политике обороны уже имеющихся под контролем Асада территорий, не помышляя о продвижении вперед. Никакого прекращения войны с «умеренными» террористами в этом формате не предвидится — но теперь они будут усилены военной машиной Турции, а значит, российское преимущество в воздухе будет поставлено под вопрос.

Раздел Сирии и Ирака в такой обстановке становится лишь вопросом времени. Стратегия США работает, для чего, в общем-то, все и затевалось. Вопрос лишь в том — а как там с нашей стратегией? Хотелось бы уже услышать доклад начальника транспортного цеха — чего мы-то в конце концов хотим там добиться? И главное — как?
11:16p
Ольшанский в ФБ
Оказывается, по поводу нашего Комитета 25 января выступил Познер.
С возмущением процитировал, что участники Комитета собираются "встречаться и общаться" и хотят воссоединения русского народа (буквально об этом и сказал так, словно бы воссоединение русского народа - это самое ужасное преступление из возможных, вроде педофилии и наркоторговли).
Будьте бдительны, сказал Познер (о, это знакомое слово).
А потом говорит:
"Мне очень любопытно, как отнесутся к этим новым спасателям России наши защитники правопорядка, наши борцы с экстремизмом. Вам не кажется, что на этих господ следовало бы обратить внимание?"
Чудесно, что и говорить.
Никто и не сомневался, что обращение за помощью к "органам", и надежда на то, что "органы обратят внимание", - это и есть главный аргумент познеров.
Как пес возвращается на свою блевотину, так и либерал возвращается домой.
В НКВД.
11:18p
десталинизация настоящим образом
Если проводить десталинизацию, то проводить.
Начиная с упразднения сталинистских границ.
11:19p
Ольшанский в ФБ
Хотите, я расскажу вам кое-что важное про нашу демшизу?
Про ту часть демшизы, у которой нет клинической, утробной русофобии, и которая - в среднем по палате - более миролюбива и никого не кусает.
Знаете, почему они оказались на стороне Украины?
По одной простой причине.
Потому что имидж, статус, мода и репутация решают для них все. На самом простом уровне.
Допустим, в 2014 году Путин предложил бы Америке разменять Крым на что-нибудь для нее интересное (голову Асада бы на блюде принес - фантазируя), и вышел бы госсекретарь Керри, и сообщил бы внезапно, что "Америка уважает выбор Крыма, как и до этого, в Косово, уважала волю свободных народов".
И Лондон бы сказал то же самое, и Брюссель.
А потом в Крым послали бы рулить Капкова, и наоткрывали бы по Южному берегу хипстерских заведений, и подавали бы там "смузи" или что полагается в таких случаях, и какой-нибудь Михаил Прохоров или Чубайс-Вексельберг сообщил бы, что в Крыму откроется "инновационный центр высоких технологий", и корреспонденты New York Times писали бы о Крыме хвалебное, и дали бы начальники денег Марату Гельману на современное искусство и тэпэ.
Ну и все, был бы "Крымнаш" для десятков тысяч людей, которые теперь скачут и славят АТО.
То же самое и с Донбассом.
Допустим, в Киеве было бы сплошное металлургическое производство и стремные чуваки в спортивных костюмах, а в Донецке бы Ринат Ахметов по каким-то причинам развел вместо футбола бесконечный контемпорари-арт, шарфики, модные очочки с кедиками и пригласил Вуди Аллена кино про город снимать.
Ну и ополченцы были бы во всем мире модные-модные, примерно как боснийцы в Сараево в 1990-е, и в Нью-Йорке ставили бы спектакли off Broadway про освободителей Дебальцево, а украинцы были бы почему-то неинтересные и вообще фу.
Вот и все, и была бы вся демшиза за ДНР.
Все решает тупой, примитивный социальный инстинкт.
Там круто и модно, а тут отстой какой-то, сандалии с носками.
Буквально так мыслит огромная - по меркам Москвы - толпа людей. Не шучу.
И знаете, почему я в этом уверен?
Потому что я сам - в 2004 году, во время первого Майдана, - был как раз таким.
Стыдно вспоминать, а что поделать.
Не будьте там, где модно, очки, кеды и шарфик.
Будьте на темной стороне.
11:20p
Русские Южной Сибири - так называемый "Северный Казахстан"
Originally posted by pravoe_org at Русские Южной Сибири - так называемый "Северный Казахстан"


Русские, разумеется, вернут себе землю предков — и Южную Сибирь, и другие несправедливо отнятые территории.
Вопрос только в цене этого возвращения — в том, во что оно обойдётся.


Оригинал взят у rigort в Русские Южной Сибири- так называемый "Северный Казахстан"

Южная Сибирь — особый регион. Казахи вслед за коммунистами называют её «Северный Казахстан», хотя к самому Казахстану эта русская область не имеет никакого отношения. Власти страны пытаются как можно быстрее выдавить оттуда русских, и у них отлично это получается. Перед распадом Советского Cоюза в Казахстане жили 6,5 млн казахов (40% от всего населения) и 6,1 млн русских (37%). Теперь, по переписи 2009 года, казахов набралось 10 млн (63%), а русских только 3,7 млн. (23%). По сути идет мягкая, но крупномасштабная этническая чистка, о которой в России стесняются говорить — неприлично же, не дай бог обидим евразийского союзника.

kaz401

Национальный состав огромного региона изменился стремительно. Но русское население все еще сохраняет относительное большинство, и многие эксперты (в основном западные) говорят, что в Северном Казахстане мог бы повториться «крымский сценарий». Разумеется, для этого власти Российской Федерации сначала должны обратить внимание на завуалированный этноцид русских — а это вряд ли когда-нибудь произойдет.

Посмотрим на тлеющий этнополитический конфликт в комплексе: кто виноват, чего ждать и что будет?

Далее по ссылке http://sputnikipogrom.com/politics/50622/russian-land-of-kazakhstan-4/#.VrjzPFI8qu9


11:37p
страна Лимония
Если "завтра" в Украине провести референдум о возвращении в состав Польши, то ...

– Осталось уговорить поляков.
Я бы на месте последних ответил: "сначала повесьте бандеровцев, а потом поговорим".
Говорить потом не обязательно, а на вешание бандеровцев посмотреть приятно.

– В их понимании - поляков уговаривать не надо
украина ощущает себя желанной невестой на смотре женихов
за ней ухаживают а она выбирает
это данность тамошнего менталитета

– Константа немного другая: покинутой несчастной траченной и одновременно желанной невестой.




Чуковский, "Шевченко" (1909)

Это просто поразительно, сколько у Шевченка разных покинутых людей. Он, кажется, не рассказал ни единой такой любовной истории, где бы любовники не покидали друг друга. Все эти его паны, москали, козаки, чумаки, кажется, специально для того и «кохаются» с различными «чорнобривками», чтобы, в конце концов, их непременно покинуть, и только под этим условием попасть на страницы к Шевченку.

Все помнят «Катерину», кинутую москалем. Но вот «Лiлея», — опять то же самое [...] Вот «Вiдьма»: «А вiн мене и покинув». Вот кинутая любовником «Наймичка». Вот «Титарiвна», кинутая Никитою. Вот «Три шляхи», и в них опять таки [...]

В поэме «Сон» чернобровка покидает казака «в хатинi вiку доживати». В «Причинной» казак покидает чернобровку. В «Хустине» покинутая чернобровка тщетно прислушивается, «чи не ревуть круторогi (волы), чи не йде чумак з дороги». В «Чернице Марьяне» то же самое [...]

Я уверен, что уже надоел читателю, составляя этот каталог шевченковских «кинутых людей», но ведь, как хотите, это поразительно, такое изобилие. Раскрываю одну поэму, читаю: «Минув i рiк, минув другий, — козака немає».

Раскрываю другую: буквально то же самое: «А москаля, її сина, немає, немає».

В третьей опять слово в слово:

Уже третiй, i четвертий,
I п’ятий минае
Не малий рiк, а Степана
Немає, немає.

(«Тополя», «Сова», «Невольник»)

И вся суть для Шевченка в том, что любящие «титаривны», Марьяны, Катерины ждут этих Степанов, казаков, москалей, и по той или иной причине дождаться не могут, и непременно, непременно гибнут. Кто, как Катерина, бросается в воду, кто, как «Причинна» или «Вiдьма», сходят с ума, кто просто умирает, все равно, но вот это-то напрасное ожидание любящим человеком любимого и вот эту-то гибель от такого напрасного ожидания и избрал почему-то Шевченко чуть ли не единственною своею темою, в любовных, по крайней мере, стихах. И никогда эта тема не надоедала ему. Блестящий ученик блестящего Брюллова или темный рядовой «пятого линейного батальона Оренбургского корпуса», в закаспийской пустыне, в полтавской деревне, в столице, он нет нет, да и вернется к этим своим покинутым, и, должно быть, была же для него в покинутости какая-то эстетика и какой-то особенный поэтический ореол, раз он всю жизнь так верно служил этой теме. На проклятом Аральском море, в каком то, черт знает, Косарале стал воспевать какую-то забытую Оксану, и тотчас же оказалось, что сразу в один год создал множество очаровательных народных песен, и, должно быть, сам не заметил, что одна за другой, чуть не все они говорят о том же: «Не вернувся из походу гусарин-москаль».

В одной песне — любовников разлучает вдова, в другой — «злая матiр», в третьей — просто «люди», в четвертой «пан», в пятой «смерть», потом опять «пан», и опять «злая матiр» и т. д., и всюду так или иначе «разлученный», «покинутый» говорит:

Коли ж згинув чорнобривий,
То й я погибаю.


И всю свою гениальную способность к обожанию, к умилению, к преклонению отдает тогда Шевченко на то, чтобы воспеть этого «покинутого» [...]

К своей сестре в одном стихотворении он обращается так: «Многострадалиця святая!» и т. д. [...]

Это нисколько не оды, и не гимны, вроде тех, что писали Китс или Шелли; для од надобен восторг, а восторга не знал Шевченко, — он знал только обожание, чрезмерное, нечеловеческое, и для него вдохновиться — это значило именно вдруг сверхъестественно заобожать кого-нибудь, так заобожать, как люди почти никогда не обожают друг друга, — заобожать что-нибудь «покинутое»: покинутую Катерину, или покинутую Украйну, или себя самого покинутого, и вдруг почувствовать с несомненностью, что это «покинутое» — свято, что свята покинутая Катерина, свята покинутая Украйна и свят он сам — покинутый Шевченко.

Без этого ощущения, что его «герой», его «сюжет» — свят (именно не только «идеален» или благороден, а непременно: свят), без этого крайнего благоговения он и строчки не мог написать, ибо, кроме религиозного обожания, ему никаких других чувств отпущено не было: он не умел «симпатизировать», любить, уважать, восторгаться — он умел только религиозно обожать.

[...]

И главное, главное: покинутость. Покинутость всего: вот в «покинутой Богом» пустыне «стоить дерево високе, покинуте Богом», а под деревом покинутый Богом Шевченко. Вот «пустки», покинутые хаты, — их так много у нашего поэта. Вот Котляревский, чуть умер — «сиротами кинув i гори, i море, де перше витав». И это вечное ощущение, что «святая» Украйна, которой он «молится» без конца, что она непременно брошена навеки, как и все другое, любимое им, — и эти его послания «i мертвим, i живим, i ненарожденним землякам моїм», с мольбами, чтоб они не бросали, и с анафемой за то, что они ее бросили. Это вечное ощущение: «Не вернеться воля... не встануть гетьмани», и опять: «Була колись гетьманщина, та вже не вернеться»; и опять: «Минулося, осталися могили на полi»; и опять: «Було колись, — минулося, не вернеться знову»; и опять: «Те що було, минулося, и знову не буде» и т. д. Ук райна покинута, как и «Титарiвна»; она сирота, как и все те бесчисленные (и довольно однообразные) женщины, которых так любил изображать Шевченко, и весь его безумный патриотизм — не отсюда ли он? Не потому ли поэт так религиозно обожал эту Украйну, что она казалась ему символом всяческой покинутости?

О, это несомненно: шевченковская «Украйна» есть отвлеченное понятие, нигде в географии не указанное. Эта «Украйна» есть то же, что для Сологуба «звезда Маир», то же, что для чеховских трех сестер «Москва», а для Гильды из «Сольнеса» — Апельсиния.

Если бы «Украйны» не было, Шевченко выдумал бы ее для себя, изобрел бы ее сам, потому что религиознейшей его натуре, среди всех явлений мира во что бы то ни стало необходимо было одно такое, которому он бы отдал всю свою нежность, и все свои молитвы, и всю свою гениальную способность обожать.

Поэтому так странно, когда говорят о каком-то патриотизме Шевченка и выводят из его «виршей» разные политические догмы. Если он и патриот, то патриот Апельсинии: недаром он даже Галилею сделал как бы Украйной (в «Марии»), недаром, изображая свою тоску, он ничего не придумал лучше, чем такое сравнение:

Тяжко, тяжко менi стало,
Так, мов я читаю
Iсторiю України.


И недаром он сам иногда признавался, что «взаправдашняя» Украйна совсем не то, что его Апельсиния (см., например, стихотворение: «I вирiс я на чужинi»).

Выдуманная «Украйна» была для него тем удобна, что он мог наделять ее — в чрезвычайной степени — какими угодно свойства ми, и как же ему было всю ту покинутость, которую он видел во всех своих героях и которую неизбывно он ощущал в себе самом — как же ему было — в грандиозных размерах — не передать ее Украйне. И вот Украйна — «забытая мать», «вдова сиротина», «погорелая пустка» и т. д. — и это ее свойство господствует у него надо всеми остальными, побуждая его к новым и новым молитвам.

А больше ничего.

Ничего, кроме святой и покинутой Украины, кроме святой и покинутой женщины и кроме него самого, псалмопевца этих святынь, тоже святого и тоже непременно покинутого.

Больше ничего, это те три кита, на которых держится у него вселенная. Правда, там где-то есть Бог, но Он нужен Шевченку ровно постольку, поскольку Он нужен покинутой Украйне и покинутым женщинам, а сам по себе ни разу не заинтересовал великого поэта. Шевченко определял Бога только по Его отношению к различным «Катеринам» и к святым берегам Днепра. Если Катерине плохо, или плохо Украйне, Шевченко пишет:

[...]

Или: [...]. Или: [...]. Или: [...].

Его Бог непременно должен заниматься либо покрытками, либо Украйной. «А до то́го я не знаю Бога». До того — «Немає Господа на небi». Даже самое существование Божие зависит у него от судьбы этих «покрыток».

А потом опять: [...]. И опять: [...] И ещё: [...]

И ни разу он не отвел взора от покрытки Украйны и не взглянул на Бога — самого по себе, — отдельно от нее.

И что еще примечательнее: ни разу не задумался о смерти. В «Невольнике» ему, правда, подвернулся образ этого «непевного косаря», но так как поэт тут же обещает своей возлюбленной после кончины «витать» над нею, то ясно, что об ужасе смерти здесь и речи не может быть, равно как и в том стихотворении, где он жалуется, что умрет в тюрьме, покинутый, вдали от Украйны. («Понад полем iде»). Он просто не замечал ни Бога, ни смерти, завороженный своею покинутой Апельсинией.

Его называют поэтом горя человеческого, но он знал одно только горе: покинутость. Это горе он изображал гениально; прочтите его знаменитое послание к Казачковскому о самом себе, к Основьяненку, к Лазаревскому, прочтите все его любовные поэмы, все поэмы об Украине, все его лирические стихи, — словом, прочтите весь «Кобзарь», и вы убедитесь в этом.

Но кроме покинутости, он никакого горя в жизни не заметил, и был до странности бессилен изобразить все, что сюда относится. У него был единственный в сущности способ изображать горе: «сльози». Чуть где у кого несчастье, Шевченко пишет: «вiн заплакав», «покотились сльози», «хлинули сльози» и так дальше до бесконечности. Я пробовал подчеркивать в своем «Кобзаре» слова: «плачу», «плаче», «сльози», но увидал, что буквально придется исчеркать всю книгу — и бросил. Ярема в «Гайдамаках» идет на свидание. Его Оксана немного запаздывает; у Яремы тотчас же — [...]

И заплакал он о том, что она не заплачет о нем: «а ты не заплачеш», обращается он мысленно к ней. Даже минутная покинутость невыносима для шевченковского героя. Он плачет строк десять, а на одиннадцатой вдруг: [...]

и плачет напрасно, потому что Оксана в конце концов пришла. И чуть Оксана пришла, она тотчас же заплакала сама: «И сльози блиснули». И пошло: «не плач, сердце», «ти й справдi плачеш!», «не плач же» и т. д. И это как в первых его вещах, так и в последних, когда он успел уже понять всю цену человеческих слез. В его «Петрусе», например, — «генеральша уночi тихенько плакать собi стала». «Ти, душко, плачеш?» «А генеральша плаче, плаче». «Ридала, билася... нечистую, огненную сльозу лила». «I ридала». «А ти аж плакала, молилась» и т. д. Но к чему примеры? Пусть читатель раскроет любую страницу, и он всюду заметит эту замену слез словами о слезах.

И сам Шевченко избрал слезоточивость как бы своею специальностью. В раннем послании к Гоголю он так отмежевал свое призвание от гоголевского:

Ты смiєшься, а я плачу,
Великий мiй друже!


И это огромное заблуждение, ибо изо всех его слез настоящими были только слезы покинутости. Он не был поэтом горя, он не был поэтом слез, — на что ему это? — у него был другой величайший дар: дар мести и безумного гнева.

Во всем мире я не знаю другого поэта с такой способностью к проклятию, к исступленной ярости, к негодованию, — как Шевченко.

Все наши так называемые «гражданские» поэты — какие-то жалкие вегетарианцы в сравнении с этим поэтом «великого гнева». Некрасов, Надсон, Огарев, П. Я., — вот уж поистине:

Ничего они не ели,
Пили только молоко, —


и когда я читаю у них про «забытые деревни», «парадные подъезды», про «убогую и нарядную», — мне кажется, что в самом размере этих стихов, в самом их кадансе есть что-то постное, постническое, унылое и смиренное. По сравнению с ними Шевченко — безумная, кровожадная, звериная сила. У него нет «жалости», нет «симпатий», — он весь либо молитвенное обожание, либо нечеловеческий гнев.

У него, не знаю, было ли великое сердце, но великая печень была у него несомненно, и создания его великой печени — непревосходимо прекрасны.

Этот утонченный поэт, с таким грациозным, изысканным стихом, превративший украинскую речь в какую-то нежнейшую музыку[3] — чуть только им овладевала гневливость, начинал швыряться словами, как каменьями, становился дьявольски язвителен, груб, жесток, и, читая его стихи, буквально чувствуешь, как он топчет свою жертву ногами, — и, попадись ему в эту минуту те, кого он так бичует на бумаге, и будь у него под рукою нож, кто знает, не стал ли бы этот нежнейший из людей, — убийцей. Помню, когда за границей я прочитал «Сон», «Кавказ», «Царей» и многое множество мелких его стихов, я впервые понял, как бесконечна бывает ненависть, и как прекрасен бывает гнев. О, Шевченко хорошо понимал своего Галайду, когда тот в неистовстве резал, жеги вешал мертвецов и исступленно кричал:

Чом я не сторукий!
Дайте ножа, дайте силу,
Муки ляхам, муки!


И нечего выдумывать, будто сам он этому крику не сочувствовал. Шесть лет спустя (в пьеске «Холодный Яр») он страстно защищает своих «Гайдамаков» и говорит без обиняков:

Вражою злою кров’ю
Волю окропiте.


И уже перед смертью твердит: нужно «разбудить волю — наточить топоры, чтобы «потекла свиняча кров, як та смола, з печiнок ваших поросячих». И недаром у него так много в «Кобзаре» гневных, непримиримых душ, которые переполнены «жаждой мщения», и мстят, мстят за все, мстят дико, жестоко, зверски. «Кобзарь» — это книга о страшных мстителях. «Титарiвна» на смеялась над Микитою — и Микита в отместку довел ее до того, что ее живую закопали в землю! А вот в другом стихотворении отец сжег живьем родную дочку, чтобы отомстить пьяным ксендзам. Вот в «Москалевой криницi» — один Максим поджигает хату другому Максиму, и бросает того другого Максима в колодец — тоже из мести. А вот запорожец из мести рубит голову женщине, которая пошутила над ним («У тiєї Катерини»). Вот юноша просадил вилами пана, как «местник» (мститель) за честь девушки. Вот дочка убивает из мести отца за то, что тот убил ее любовника («У Вiльнi, городi преславнiм»). А вот «Варнак» за то, что его разлучили с возлюбленной — «рiзав все, що паном звалось», «мов поросяча, кров лилась». Казаки у Шевченка придумали такую жестокую месть Петру Великому:

На страшному на су́дищi
Мы Бога закриєм
Од очей твоїх неситих.


А Марина — в отместку — зарезала насильника пана и подожгла его «палаты»:

Пани до одного спеклись,
Неначе добрi поросята.


Словом, все оттенки кровавой, безумной мести перебрал и перечувствовал в своей поэзии этот кроткий поэт, но в жизни, — даже того предателя, который, как некий Азеф, выдал его полиции, и подверг величайшим страданиям, он и того простил, — и взывал из за решетки к друзьям:

I його забудьте, други,
I не проклинайте!


Одно дело жизнь, другое — Апельсиния. Там в Апельсинии можно молиться перед покинутым и топтать ногами покинувшего, а здесь нужно что-то совсем другое; но Шевченко ничего другого не замечал, ни о чем другом не думал, и если бы это было иначе — разве мог бы он быть гениальнейшим псалмопевцем среди мировых поэтов.




Чуковский, "Шевченко" (1914)


[...]

Итак, мы покинуты Богом, Бог позабыл о нас, и это самое страшное, что только знает о Боге Шевченко. Ибо изо всех страданий человеческих он почему-то больнее всего почувствовал именно это: покинутость. В стране страдающих ему близки и милы все, но роднее и ближе других были те, кого он звал «сiромахи», «сиро́ми», — «сирые сироты», — забытые, покинутые люди, и когда читаешь «Кобзарь», то кажется, что самое мучительное в мире — не голод, не безумие, не болезнь, не смерть, а именно сирость, сиротливость, когда тебя оттолкнут, когда от тебя «отцураются», и как же это должно быть ужасно, если от людей «отцурался» их Бог!

Люди, от которых кто-нибудь за что-нибудь «отцурался», — только таких принимал на страницы к себе Шевченко. Придите ко мне, все покинутые, я один не покину вас!

Все запомнили из «Кобзаря» Катерину: «жартуючи кинув Катрусю москаль». Но ведь и Оксаночку — «таку маленьку, кучеряву», — которая в детстве была подругой поэта, — тоже покинул такой же москаль. И Титарiвну Немирiвну тоже. Титарiвна Немирiвна еще поджидает к себе москаля, а Катерина уже бросилась в прорубь, Оксаночка сошла с ума, Лукия, — из поэмы «Ведьма», — сделалась юродивой, а «Причинна», покинутая казаком, и даже не покинутая, а только подумавшая: вот я покинута! — бросилась в реку к русалкам.

Самая счастливая из этих покинутых идет в монастырь; для других безумие и самоубийство почти неизбежный удел у Шевченка. «Великомученица!» — называет он ту, которую покинул помещицкий сын. Она умирает под забором, зимой, на морозе. Зрелище покинутой женщины так для Шевченка невыносимо, что он даже воскликнул однажды:

«Очi, очi, нащо ви здалися? Чом ви змалку не висохли, слiзьми не злилися?»

[...]

Конечно, сам сирота, в девять лет лишившийся матери, а в двенадцать — отца, познавший в «покинутой Богом пустыне», в Косарале, в Ново-Петровске, весь ужас тоски и заброшенности, никем не обласканный в старости, он естественно влекся к таким же, как и сам, сиротливым. Но все же почему невыразимо зловеще звучат у него всегда такие как будто нестрашные слова:

«А вiн мене i покинув»... «Вiн поїхав десь далеко, а мене покинув»... «Нема Петра, не чуть Петра, не вже ж то покинув»... «Покинули стару матiр, той жiнку покинув»... «Не кидай матерi, казали. — А ти покинула, втекла»[6].

Почему, в самом деле, у Шевченка все люди так безумно боятся быть кинутыми? В поэме «Невольник» старик, «седой, богатый сирота» — почему он так плачет, когда узнает, что его дочь —

Його єдиная дитина
Покинуть хоче.


«З ким дожить, добити вiку вiкового?» И даже Гонте, который режет родных сыновей, и то страшнее всего, что он без них — сирота! «А хто мене поховає на чужому полi, хто заплаче надо мною?» — причитает над детьми детоубийца. И почему еще с юности заброшенная старость вставала пред Шевченком неотвязными пугающим призраком? В двадцать четыре года он, как написал у себя в «Катерине», что «старик с своей старухой стали сиротами», так и повел через весь «Кобзарь», через всю свою жизнь, эту вереницу сиротеющих старух и стариков, одиноко умирающих на печи, в холодной и темной избе:

[...]

У «Вiдьмы» умирает старик отец, и «некому его перекрестить, некому сложить его руки». В другой поэме снова: «одна старуха на печи, и та, бедняга, помирает, изба погнулась — догнивает». А эта старуха мать Костомарова, у которой отняли сына —

Чорнiше чорної землi
Iде, з хреста неначе знята...


И в поэме «Княжна» — этот умирающий князь, покинутый дочерью. И в поэме «Сова» — эта мать, у которой сына взяли в солдаты, она сидит целые дни у порога и глядит на тропинку в поле, — «а москаля, її сина, немає, немає», и, наконец, сходит с ума, делает себе куклу и нянчит ее, как ребенка, и другая мать, в «Неофитах», потерявшая сына, разбивает себе голову о стену и замертво падает наземь.

Нас покидают любимые, у нас умирают любимые, от нас отрывают любимых — почему же это была вечная тема Шевченка, которой он все с новыми приливами чувства неустанно отдавался в «Кобзаре»?

И, странно сказать, даже к вещам, даже к предметам покинутым он чувствовал необъяснимое влечение. Гнездо, покинутое соловьем, одиноко качающееся на ветвях калины, и этот покинутый челн, который несется по ветру пустой, и эта поэтичная «тополя», которая «одна, одна, як сирота на чужинi гине», и горы сироты и море сирота, и сироты рощи:

«Не кинь сиротою, як кинув дiброви» —

и степные курганы сироты и днепровские пороги, и эта найсвятая Украйна, которая —

Обiдрана, сиротою
Понад Днiпром плаче.
Тяжко-важко cиpoтинi,
А нiхто не бачить.


Главное, что «ніхто і не бачить», это-то и умиляет, это-то и привлекает его больше всего. И еще эти осиротелые избы, которые так зловеще зовутся по-украински «пустками»: «Тiлько пустка на край села набiк похилилась»... «I хата пусткою смердить»... «I хата пусткою гниє»...

Эти избы, где не люди живут, а совы, — и высыхающие пруды, — и завалившиеся колодцы, — и тропинки, заросшие травой, — и колокольни, которые покинул звонарь, и раскрытые ворота, куда никто не въезжает, и матери, которых покинули дети, — и девушки, которых покинули любовники, — и вселенная, которую покинул Бог, от которой Он отвернулся, которую Он осиротил, — о, конечно же, эти символы, это подобия, это внешние образы, которыми бессознательно Шевченко пытался хоть как-нибудь передать неизбывное, вечное чувство своей нечеловеческой сирости, но все же одна подробность, небольшое одно обстоятельство, о котором и говорить бы не стоило, все время смущает меня, и я тороплюсь это высказать, прерывая себя самого...

Вы только представьте, только вообразите себе на минуту этого юношу подростка Тараса здесь, в Петербурге, — он бегает где-нибудь по Гороховой, по Литейной, Мещанской в тиковом халатике, с ведром и с кистью в руке, весь забрызганный известью, вохрой, — ученик маляра Ширяева, живописных дел мастера. — «Тараска, за пивом!» — «Тараска, за табаком!» — спит и ест со стекольщиками, кровельщиками, — калужскими, костромскими, — в грязи, на чердаке, — и, конечно, пинки, тумаки, — обыкновенный петербургский мальчишка — бегает, здесь, по Гороховой, и год, и два, и три, и четыре, — раб крепостной, беспросветный:

[...]

и, конечно же, ему дают на чай — вот тебе гривенник! — и, конечно, он целует руку (он пришел к Сошенку и поцеловал у него руку) — и, целуя, боится, что его, быть может, ударят (когда Сошенко отдернул руку, он испугался и убежал), — запуганный, загнанный раб, которого секли на конюшне и который в детстве ел глину от голода. И вдруг совершается чудо, фантазия, «то, чего не было», «то, чего не бывает»: слетаются к нему какие-то ангелоподобные люди, — он и не подозревал, что существуют такие, — маги и колдуны, — и говорят ему: ты свободен! И дают ему хартию вольности, волшебную какую-то бумагу, — ты свободен от маляра Ширяева, от помещика Энгельгардта, от вохры и матерной брани, — и этот благосклонный Жуковский, и пышный Брюллов, и граф Вьельгорский, и графиня Баранова, и вице-президент Григорович, и художник Венецианов — все к нему, все о нем, выкупают его у помещика, — ласковы, милы, как никто, и хоть на одну, на самую короткую минутку, когда такие добрые руки со всех сторон потянулись к нему, ведь должно же было в нем умолкнуть это вечное чувство брошенности, потому что не брошен же был он тогда, потому что и через двадцать лет не в силах он будет позабыть о блаженстве своем тогдашнем, и через двадцать лет будет удивляться ему:

«Самому теперь не верится, — напишет он у себя в дневнике, — а действительно, это было так». «Я из грязного чердака, я, ничтожный замарашка, на крыльях перелетел в волшебные залы академии художеств». «Быстрый переход с чердака грубого мужика маляра в великолепную мастерскую величайшего живописца нашего века!»...

Был апрель и был май, были белые ночи, и, растегнувши, должно быть, пальто, как носился он по всему Петербургу, по Литейной и по Гороховой, и в кармане у него отпускная, его хартия вольности, он выймет ее и целует, перекрестится и поцелует, и уже выводит каракули на каких-то клочках, — и вчитайтесь в эти строки, что у него написались сейчас же в ближайшие месяцы, когда был он спасен:

...Бо я одинокий
Сирота на свiтi в чужому краю...


Вот что он пишет на этих страницах. И снова:

«Тяжко менi сиротою на сiм свiтi жити».

И снова:

«Сиротинi сонце свiтить, свiтить та не грiє»... «Люди б сонце заступили, щоб сиротi не свiтило».

О, конечно, он до слез благодарен этим приласкавшим его! Он посвящает им чуть не все свои «вирши»: Жуковскому — «Катерину», Григоровичу — «Гайдамаков»; но в этих виршах он говорит им одно: все о той же своей сиротливости: как страшно ему жить среди чужих на чужбине. «Чужие люди» — обычное слово в тогдашних его стихах. Кто же чужой ему был тогда? Граф Яков де Бальмен? Петровский? Гребенка? Штернберг? Или Сошенко? С ним они делят последнее, работают с ним и голодают, и вообще друзей у него столько, что, как писал он потом, «бросишь в собаку, а попадешь в друга», и не просто «приятелей», а преданнейших, задушевнейших, — и сколько потом на Украйне: Кулиш, Костомаров, Белозерский, княжна Репнина, Козачковский, Тарновский, — и все же в каждой строке он только и жалуется, только и плачется на жестокое свое сиротство:

«Кругом мене, де не гляну, не люди, а змiї».

И вглядитесь в самые первые петербургские его песни за первые годы творчества: все те же, такие же образы все той же, такой же покинутости: девушка бродит над морем рыдая, — «коли ж згинув чорнобривий, то й я погибаю»... И другая, точно такая же, и тоже над морем, — «нехай плаче сиротина, нехай лiта тратить»; и третья, такая же: «минув i рiк, минув другий, козака немає».

И вечные эти повторения; «я сирота, мiй голубе». «Я сирота з Вильшаної, я сирота без матерi, сирота, бабусю».

Удивительно. Со всех сторон пред ним раскрытые объятия, а он их будто не видит. Щепкин, Кухаренко, Бодянский, Максимович, — неужели он не вспомнил о них, позабыл, когда писал впоследствии в казарме: «нiхто любив мене, вiтав, i я хилився нi до кого». Сам такой ласковый, к ласке других не чувствителен. То есть чувствителен, но не здесь, в «Кобзаре». Откуда же в нем такое? Я долго не мог объяснить себе это, но теперь, мне кажется, я знаю. Вникните, вслушайтесь в народные украинские песни, возьмите хотя бы того же Максимовича, старинный сборничек, еще тот, которым восхищался некогда Гоголь, — и вы с изумлением увидите, что в творчестве народа украинского покинутость и сиротливость тоже главенствуют над всеми другими чувствами:

Ой, поїхав в Московщину
Та там i загинув.
Свою милу Україну
На вiки покинув.


Это в первой же песне — и, не правда ли, это будто из «Кобзаря»? И вслед за этим другая песня: сын обещает вернуться к матери лишь тогда, когда взойдет посев песку, поливаемый ее слезами; и третья: он вернется, когда павлинье перо погрузится на дно, а мельничный жернов поплывет... Да и как же песням украинским не быть песнями разлуки и брошенности?

Вспомните жену Тараса Бульбы: «она миг только жила любовью, только в первую горячку страсти, и уже суровый прельститель ее покидал ее для сабли, для товарищей, для бражничества»... «Оба пола виделись между собою самое короткое время, и потом разлучались на целые годы. Годы эти были проводимы женщинами в тоске, в ожидании своих мужей, любовников, мелькнувших пред ними, как сновидение, как мечта», и не отсюда ли та туга, та журба, тот беспрерывный «плач Ярославны», плач о ладе ее, Святославе, который слышится в напевах украинских?

В классических книгах Чубинского о юго-западном крае я нашел лишь 14 песен о ревности, только 30 о несчастной любви, — но 240 посвящено разлуке!

И вот замечательно, что Шевченко возлелеял в себе и проявил, даже независимо от своей биографии, даже иногда наперекор своей биографии, исключительно эти народные чувства; все же другие, его народу не свойственные, он хоть и переживал, хоть и страстно порою испытывал, но как-то они не вмещались в «Кобзаре», как-то оставались за обложкою «Кобзаря», для них как бы не было даже слов у Шевченка, — ни образов, ни ритмов, ни лирики! Эти не народные чувства и мысли, — сколько бы ни отдавался им Шевченко, — как-то гасли в нем, потухали, чуть только он брался за перо.

Ведь это же какое-то чудо! Шевченко живет в Петербурге шестнадцать лет, на Васильевском Острове, он до мозга костей петербуржец, но где же в его «Кобзаре» этот Васильевский Остров? — где же он хоть в малейшей черте психологии? Где в «Кобзаре» Брюллов, где Академия художеств? Шевченко может прожить с Брюлловым десятки лет, пред ним благоговеть, подражать ему всячески, в живописи, в одежде, в прическе, толковать с ним о Дюрере, Гвидо-Рени, Тенирсе, но вот он взялся за перо, и где ты тогда, Брюллов! Где тогда ресторан Юргенса, где Излер, Александринский театр, и Каратыгин, и «Северная Пчела», и «Золотой якорь», и Николай Полевой и граф Яков де Бальмен и Даль, и Перовский, и Плетнев, и растегаи, и «Адольфинка» — все спадает с него, как какой-то внешний покров, и нет у Шевченка тогда, в тот изумительный миг, ни единого жеста, ни одной полумысли, ни одной самомалейшей черточки, которой бы не было и в том днепровском Остапе, Максиме, Яреме, все он сбросил с себя, как, помните, — Наташа Ростова, графинечка, воспитанная француженкой, когда вдруг заплясала русскую, сбросила с себя и графство и всю обычную свою психологию, и крестьянка Анисья сквозь смех прослезилась, глядя на эту чужую ей, в шелку и в бархате воспитанную графиню, которая умела понять и выразить каждым жестом, что было и в Анисье, и в отце Анисьи, и в тетке Анисьи, и в матери Анисьи, и вот этой-то способностью, этим даром отрешения ото всех случайных черт своего личного «я», как никто, обладал Шевченко, и отсюда та особенность его книги, что, сколько в нее ни вглядывайся, в ней почти не найдешь его личности, не найдешь ничего, для него одного характерного, принадлежащего ему одному, и все, что ни отнесешь к нему, как к поэту, как к автору, окажется: нет, не его, а всего народа украинского.

[...]

Недаром «Слово» так легко уложилось у него в «Кобзаре!» И даже эта вечная забота Шевченка о девушках, о Катеринах, Оксанах — казалось бы, такая уж особенная, личная его черта, но, вслушавшись в это его знаменитое «кохайтеся, чорнобривi, та не з москалями», как поневоле не вспомнить народное, точно такое же:

Ой дiвчата, мої голубочки, не дiймайте козакам вiри,
Я молода вiри дiймала, тепер же я на вiки пропала.


Или:

Ой сусiди, пани-маточки, навчайте свої дочки,
Щоб по ночам не ходили, козаченькiв не любили...
У козака гiра, як на морi пiна.


и многое множество других.

Покинутость, сирость, мы уже видели, тоже не личное его ощущение, — и нежность, и гневность тоже, и в том-то и чудо, что почти ни одной его личной черты в его творчестве разыскать нельзя, и говоря о нем, против воли говоришь о народе, а говоря о народе — о нем! Тут какая-то небывалая круговая порука.

[...]

<< Previous Day 2016/02/08
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com