February 20th, 2017

kluven

Дети эмиграции. Воспоминания

Originally posted by russkoeleto at Дети эмиграции. Воспоминания

12 декабря 1923 года в самой большой русской эмигрантской средней школе — в русской гимназии в Моравской Тшебове в Чехословакии — по инициативе бывшего директора этой гимназии А.П. Петрова совершенно неожиданно и для учащихся, и для педагогического персонала были отменены два смежных урока и учащимся было предложено: не стесняясь формой, размером и т.д. и без получения ими каких-либо указаний, написать сочинение на тему: “Мои воспоминания с 1917 года по день поступления в гимназию”. Авторы воспоминаний - дети, юноши и девушки в возрасте от 8 до 24 лет.
Фрагменты некоторых сочинений:
“Я рвался на фронт отомстить за поруганную Россию. Два раза убегал, но меня ловили и привозили обратно. Как я был рад и счастлив, когда мать благословила меня”.
“Папа и мама просили его остаться, так как он был еще мальчиком. Но ничто не могло остановить его. О, как я завидовала ему... Настал день отъезда. Брат радостный, веселый, как никогда, что он идет защищать свою родину, прощался с нами. Никогда не забуду это ясное, правдивое лицо, такое мужественное и красивое... Я видела его в последний раз”.
“Когда нас привезли в крепость и поставили в ряд для присяги большевикам, подошедши ко мне, матрос спросил, сколько мне лет? Я сказал: “девять”, на что он выругался по-матросски и ударил меня своим кулаком в лицо; что потом было, я не помню, т.к. после удара я лишился чувств. Очнулся я тогда, когда юнкера выходили из ворот. Я растерялся и хотел заплакать. На том месте, где стояли юнкера, лежали убитые и какой-то рабочий стаскивал сапоги. Я без оглядки бросился бежать к воротам, где меня еще в спину ударили прикладом”.
“По канавам вылавливали посиневшие и распухшие маленькие трупы (кадет)”.
“Нас “товарищи” называли “змеенышами контрреволюции”, как обидно было слышать такое прозвище!”
“Сделали обыск и взяли маму в тюрьму, но после 3-х недель отвезли маму в Екатеринодар, я подошел попрощаться, а красноармеец ударил меня по лицу прикладом — я и не успел”.
“Большевики все больше и больше забирали русскую землю”.
“Я понял, что при большевиках, как они себя называли, нам, русским, хорошо не будет”.
“Свет от пожара освещал церковь... на колокольне качались повешенные; их черные силуэты бросали страшную тень на стены церкви”.
“Одна (сестра милосердия) был убита, и тот палец, на котором было кольцо, отрезан”.
“Офицеры бросались из третьего этажа, но не убивались, а что-нибудь себе сламывали, а большевики прибивали их штыками”.
Пришел знакомый и стал рассказывать о том, как “Пришли большевики к нему в дом и убили жену и двух детей; вернувшись со службы, он пришел домой и увидел, что весь пол был в крови и около окна лежали трупы дорогих ему людей. Когда он говорил, он постоянно закрывал глаза; его губы тряслись, и, крикнув, вскочил с дивана и, как сумасшедший, вылетел во двор, что было дальше, я не видела”.
“Матросы озверели и мучили ужасно последних офицеров. Я сам был свидетелем одного расстрела: привели трех офицеров, по всей вероятности мичманов; одного из них убили наповал, другому какой-то матрос выстрелил в лицо, и этот остался без глаза и умолял добить, но матрос только смеялся и бил прикладом в живот, изредка коля в живот. Третьему распороли живот и мучили, пока он не умер”.
“Несколько большевиков избивали офицера, чем попало: один бил его штыком, другой ружьем, третий поленом, наконец, офицер упал на землю в изнеможении, и они... разъярившись, как звери при виде крови, начали его топтать ногами”.
“Вот женщина с воплем отчаяния силится сесть в тронувшийся поезд, с диким смехом оттолкнул ее солдат, с красной звездой дьявола, и она покатилась под колеса поезда... Ахнула толпа”.
“Расстрелы у нас были в неделю три раза: в четверг, субботу и воскресенье, и утром, когда мы шли на базар продавать вещи, видели огромную полосу крови на мостовой, которую лизали собаки”.
“Вечер. Тишина нарушалась выстрелами и воем голодных псов. Пришла старая няня и рассказывает вот что: (она была в числе заключенных и чудом выбралась оттуда) заключенные, избитые, раздетые, стояли у стен, лица их выражали ужас, другие с мольбой смотрели на мучителей, и были такие, чьи глаза презрительно смотрели на негодяев, встречали смерть, погибая за родину. Начались пытки. Стоны огласили... своды гаража, и няня упала; ее потом вынесли вместе с трупами”.
“Мама начала просить, чтоб и нас взяли вместе с ней; она уже предчувствовала и не могла говорить от волнения. В чрезвычайке маму долго расспрашивали, чья она жена. Когда мы вошли в комнату, нашим глазам представилась ужасная картина... Нечеловеческие крики раздавались вокруг, на полу лежали полуживые с вывороченными руками и ногами. Никогда не забуду, как какая-то старуха старалась вправить выломанную ногу... Я просто закрыла глаза на несколько минут. Мама была ужасно бледна и не могла говорить”.
“На другой день, когда они опять ворвались к нам, увидели моего дядю в погонах и офицерской форме, хотели сорвать погоны, но он сам спокойно их снял, вынул револьвер и застрелился, не позволив до себя дотронуться”.
“На этот раз были арестованы и папа и мама, я пошла к маме в тюрьму. Я с няней стояла около тюрьмы несколько часов. Наконец настала наша очередь, мама была за решеткой. Я не узнала маму: она совсем поседела и превратилась в старуху. Она бросилась ко мне и старалась обнять. Но решетка мешала, она старалась сломать ее; около нас стояли большевики и хохотали.
“Большевики совсем собрались уходить и перед отходом изрубили все вещи и поранили брата. Потом один из них хотел повесить маму, но другие сказали, что не стоит, так как уже все у них отобрали и все равно помрем с голоду”.
“Они потребовали мать и старших сестер на допрос. Что с ними делали, как допрашивали, я не знаю, это от меня и моих младших сестер скрывали. Я знаю одно — скоро после этого моя мать слегла и вскоре умерла”.
“Я своими глазами видела, как схватили дядю и на наших глазах начали его расстреливать, — я не могу описать всего, что мы переживали”.
“Я очень испугался, когда пришли большевики, начали грабить и взяли моего дедушку, привязали его к столбу и начали мучить, ногти вынимать, пальцы рвать, руки выдергивать, ноги выдергивать, брови рвать, глаза колоть, и мне было очень жаль, очень, я не мог смотреть”.
“Стали обыскивать, отца стащили с кровати, стали его ругать, оскорблять, стали забирать себе кресты... отец сказал: я грабителям не даю и ворам тоже не даю. Один красноармеец выхватил наган и смертельно его ранил. Мать прибежала из кухни и накинулась на них. Они ударили ее шашкой и убили наповал. Моя маленькая сестра вскочила и побежала к нам навстречу. Мы пустились бежать в дом. Прибегаем... все раскидано, а их уж нет. Похоронили мы их со слезами, и стали думать, как нам жить”.
“Явился к нам комиссар, который нам предлагал конфет и угрожал только, чтоб мы ему сказали, где наш отец, но мы хорошо знали, что они его хотят убить, и молчали”.
"В 12 часов ночи за нами пришли красноармейцы, с которыми была одна женщина. Построив нас по росту, они отвели в подвал, темный, сырой, с каким-то неприятным запахом. Раздев нас догола, среди нас были и женщины, они отобрали несколько офицеров и поставили к стенке. Прогремели выстрелы, раздались стоны. После первых жертв женщина комиссар отобрала женщин и передала красноармейцам для потехи у нас же на глазах. Я находился в каком-то оцепенении... Ко мне подошла чекистка и сказала: “Какой ты красивый мальчик. Знаешь что! Идем со мной на ночь и ты будешь счастлив. Ты многое узнаешь и станешь моим товарищем”. Не слыша моего ответа, она грубо засмеялась и потащила меня в смежную комнату. Не помня себя, я закричал и заплакал. Она оттолкнула меня и сказала: “Уведите назад этого паршивца, я сегодня не в настроении”. Очутившись в камере, я потерял сознание. Очнулся уже дома, на своей кровати с перевязанной головой. Папа выздоровел и сменил меня. Я уже больше трех недель лежал в горячке. (Приближалась Добровольческая армия.) Придя домой, я застал... сестру в слезах. Ничего не говоря, сестра указала на газету. Я взял и опустились руки. Там было написано, что сегодня ночью отец и другие будут расстреляны, как бывшие офицеры-черносотенцы. Мы не знали, что делать. Решили пойти отслужить молебен Преподобному Даниилу, святому отца”
“Нас несколько раз водили на расстрел. Ставили к стенке и наставляли револьверы”.
“Красноармейцы арестовали меня и брата и привели в чрезвычайку. Нас выпустили избитыми и в крови. Когда мы вышли, публика обратила на нас внимание. Заметивши это, большевики выскочили из чрезвычайки и открыли по нас стрельбу”.
“Во время обыска они кололи меня штыками, заставляя меня сказать, что где спрятано... издевались над моей матерью, бабушкой и сестрой”.
“С тех пор я ненавижу большевиков и буду мстить им за смерть отца, когда вырасту большой”.
“Коммунисты всячески издевались над моими родителями, и когда я об этом узнал, то решил мстить им до последнего”.
“Я по примеру своих товарищей поступил в армию. Я горел желанием отомстить большевикам за поруганную родину”.
“Здесь приходилось неоднократно ловить комиссаров... я мстил им как мог”.
“Я почувствовал, что в сердце у меня выросла большая немая боль, которую нельзя ни передать словами, ни описать. Вместе с гибелью семейного очага, я увидел разбитым и мой духовный мир. Я упрекал себя, что я перестал любить людей”.
Это свидетельства детей.
И как заключительный аккорд: у всех в разных выражениях часто повторяется одна и та же мысль, наиболее ярко схваченная четырнадцатилетним мальчиком:
«Господи, спаси и сохрани Россию. Не дай погибнуть народу Твоему православному!»

http://legitimist.ru/sight/history/2015/deti-emigraczii.-vospominaniya.html

http://allrefrs.ru/3-40641.html
kluven

По поводу признания ЛДНР-овских документов

Originally posted by vol_majya at По поводу признания ЛДНР-овских документов

По поводу признания ЛДНР-овских документов.

ЛНР-овские паспорта, насколько я помню, начали выдавать весной 2015-го. ДНР-овские - весной 2016-го.

А это значит, что указ «О признании в Российской Федерации документов и регистрационных знаков транспортных средств, выданных гражданам Украины и лицам без гражданства, постоянно проживающим на территориях отдельных районов Донецкой и Луганской областей Украины» появился на свет с БОЛЬШИМ опозданием.

Сколько горя натерпелись за это время десятки (а то и сотни) тысяч русских Донбасса со своими «непризнанными» документами – словами не передать.

Это первое.

Согласно указу, все жители ЛДНР (прежде всего, для россиянских чиновников) являются гражданами Украины. А это значит, что как были русские из ЛДНР чужаками в многонациональной РФ, так и продолжают ими оставаться.

Это второе.

Ну и третье. Если бы у нас, русских, было собственное государств-убежище (как у евреев, немцев, поляков и других народов, имеющих нормальное национальное государство), то жители Донбасса уже давным-давно получили бы русские паспорта, а тем, кто по какой-либо причине не захотел (или не смог) этого сделать было бы предоставлено право на получение «карты русского».

Пока же нам, русским, остаётся жевать минские сопли и гадать на кофейной гуще по поводу хитросплетений вашингтонской политики, а также кремлёвских планов на март 2018-го. Других шансов на спасение истерзанных войной трёх миллионов братьев и сестёр у нас с Вами нет и в ближайшее время не предвидится.

Как-то так, да.

    kluven

    Филалет. Памяти Игоря Шафаревича

    Originally posted by tor85 at Филалет. Памяти Игоря Шафаревича

    http://www.apn.ru/index.php?newsid=36017

    19 февраля 2017 г. на 94-м году жизни умер академик Игорь Ростиславович Шафаревич.

    Прежде чем начать этот текст, я посетил несколько очень популярных политических порталов. Разумеется, об этом там не было ни слова. Хотя о любом сколько-нибудь известном человеке написали бы пару строк. Там же, где о его смерти сообщается, информация подаётся в таком виде, как в «Коммерсанте»:

    УМЕР МАТЕМАТИК ИГОРЬ ШАФАРЕВИЧ

    Российский математик, академик РАН Игорь Шафаревич умер в возрасте 93 лет. Об этом сообщает РЕН ТВсо ссылкой на друзей ученого.

    Господин Шафаревич родился в 1923 году в Житомире, в 1940 году окончил механико-математический факультет МГУ. После защиты докторской диссертации в 1946 году он стал работать в Математическом институте имени В.А.Стеклова Основные труды ученого посвящены алгебре, теории чисел и алгебраической геометрии. Он известен не только как математик, но и как публицист, общественный деятель и автор работ, посвященных истории и общественным проблемам.

    В этой заметочке примечательная каждая деталь. Например, вот это обращение - «господин Шафаревич». Даже советская власть, относящаяся к Шафаревичу как ко «второй головной боли после Сахарова», исправно именовала обоих их научными званиями. Потому что эти звания отнять нельзя. Если не хватает советского и российского – то напишите: «иностранный член Национальной академии деи Линчеи (Италия), германской академии естествоиспытателей «Леопольдина», член Лондонского Королевского общества, Национальной академии наук США, Американской академии искусств и наук, почётный доктор университета Париж XI». Вы же любите успех у иностранцев?

    Или вот это – «основные труды учёного посвящены алгебре, теории чисел и алгебраической геометрии». Ахбудто? Ну ладно, в таком случае уж пишите о научных достижениях. За решение обратной задачи теории Галуа для разрешимых групп он получил Ленинскую премию 1959 года – хотя бы упомяните это.

    Вас смущают слова «Ленинская премия»? Хорошо-хорошо. Тогда не надо умалчивать о диссидентской и правозащитной деятельности Шафаревича. О том, что он в 1955 году подписал письмо советских учёных в ЦК против лысенковщины, что он защищал Есенина-Вольпина и писал открытые письма в защиту Сахарова, печатался в сборниках у Солженицына и протестовал против его высылки. За что в 1975 был уволен из Университета. Это как, уже забыто? А вы говорили – «сии дела не умирают»?

    Да-да-да, всё забыто. «Умер математик». Это тот максимум, который вы себе можете позволить. С приписочкой – «автор работ, посвященных истории и общественным проблемам».

    В этом-то всё и дело.

    Вам, господа, прекрасно известно, что «господин Шафаревич» написал, кроме математических работ и открытых писем, несколько книжек иного плана. От которых вас, господа, до сих пор корёжит.

    «Для тех, кто всё пропустил» – напомним, о чём речь.

    Последние сто лет в России правят люди, ненавидящие и презирающие русский народ. Эта ненависть и это презрение является необходимым – хотя и не достаточным - условием для пропуска в правящую элиту. Нет, даже не так – в любую элиту. Советские диссиденты ненавидели русских так же, как члены ЦК, советские учёные презирают всё русское так же, как и советские кагебисты. Смена вывесок в 1991 году ничего не изменила: антирусский строй только укрепился и заматерел. Все, абсолютно все политические и общественные силы, какие только есть в России, сходятся на одном: русский народ изначально неполноценен, русские – недочеловеки, русские никогда не должны получить политических прав, они всегда должны служить другим народам, должны быть жесточайшим образом эксплуатируемы и влачить свой воз в веригах и узде железной. Для их же блага – и для блага всего остального мира, для которого русские представляют «опасность». Потому что они плохие, плохие, очень плохие, хуже всех.

    Этот абсолютный антирусский расизм в России является нормой и так же воспринимается за её пределами. Вокруг этого сложился консенсус между всеми политическими, национальными и религиозными группами. Коммунисты и либералы, советские патриоты и «креативный класс», евразийцы и западники, атеисты и исламисты – все, все, абсолютно все проявляют в этом вопросе абсолютное единство. Как бы они не грызлись по другим поводам, русский вопрос их объединяет в монолит, в железную пяту, стоящую на русском горле.

    И лишь единицы, совсем немногие люди осмеливались возвысить голос против этой необоримой, казалось бы, силы.

    Одним из таких людей был Шафаревич. Который был одним из немногих открытых русских националистов, получивших мировую известность – большего добился только Солженицын.

    Тут придётся остановиться и сделать одно грустное замечание.

    Для любого человека из любого народа, кроме русского, бесконечная любовь к своему народу и бесконечное равнодушие к другим народам – аксиома, норма, признак психического здоровья. Чтобы несколько сгладить это совершенно естественное свойство человеческой психики, в той же Европе приходится всячески насаждать «толерантность» и «мультикультурализм» - именно как что-то неестественное, навязанное извне. Не то у русских. Русский не чувствует себя вправе любить свой народ - и не ждёт от него солидарности с собой. Всё это вытравлено из нас до бессознательного уровня.

    Поэтому, как правило, в русские националисты идут не потому, что человека туда ведёт естественный голос крови, поддержка близких или какие-то политические планы. У нас ничего этого нет. Мы привыкли к тому, что мы хуже всех, и смирились со своим страшным положением. Для того, чтобы подняться до уровня национализма – что дано любому нерусскому (англичанину, немцу, грузину, молдаванину или папусу) сразу, с молоком матери – русскому обычно приходится совершить долгий кружной путь, пройдя множество промежуточных ступеней. Я знаю людей, которые сменили шесть или семь идеологий: были советскими патриотами, сталинистами, православными неофитами, монархистами, чёрт-те чем ещё, прежде чем пришли к национализму. Причём пришло меньшинство – большинство либо вообще не подступается к этому, либо ходят по этим чёртовым кругам, постоянно спотыкаясь то о Сталина, то об Ивана Грозного, то об Гитлера какого-нибудь с присущим ему Власовым… Печальное зрелище, унылое зрелище.

    Шафаревич стал русским националистом тоже не сразу, но пройдя кратчайшим путём из всех возможных. Поотому что определяющей чертой его внутренней жизни была любовь к истине. Греки называли это свойство «филалетией».

    Внешне это проявляется в том, что человек не останавливается. Там, где останавливаются другие. Ему говорят – «сюда нельзя», а он спрашивает – «а почему нельзя, кто запретил». Ему усиленно намекают, что за некоторые вопросы бьют, а он – «а почему, я же только задаю вопрос». Ему дают понять, что мир велик, в нём много всякого хорошего, нельзя лишь ходить по одной-единственной кривой тропке. После чего он лезет именно туда.

    Это не мои домыслы. Это я вынес из разговоров с Игорем Ростиславовичем.

    Мы сидели и пили чай. Я уже практически записал интервью – оно вышло в первом номере «Вопросов Национализма» - и мы просто разговаривали. И я спросил, как это он, талантливый юноша, вообще начал интересоваться русской темой. Которой в советское время интересоваться было нежелательно.

    Шафаревич подумал и сказал, что его родители летом снимали половину крестьянской избы в деревне Куроново. «Этой деревни больше нет, она затоплена» - добавил он. Водохранилище как раз тогда и строили. И вот он каждый день видел, как вели массу людей, охраняемых с собаками – и задавался вопросом, что это за люди и за что их так? На первый вопрос ему ответили – «раскулаченные». На второй – какое преступление совершили эти люди, что их так мучают – ему никто не ответил.

    Другой человек понял бы, что по этой болотной тропе ходить не нужно. Шафаревич же с тех пор просто не мог об этом не думать. «Понимаете, Константин Анатольевич» - сказал он, - «у меня определённый склад ума. Я собираю факты, осмысливаю их и укладываю в концепцию. Если у меня что-то не складывается, мне это… мешает» - он покрутил пальцами в воздухе, и я понял, что слово «мешает» означает для него что-то почти физическое: что-то вроде мухи, которая назойливо жужжит и мешает жить. Всё должно быть понято, проанализировано и уложено на своё место.

    «Кто эти люди и за что их так мучают» - этот вопрос стоял перед Шафаревичем очень долго. Пока не нашёлся ответ: эти люди – русские, и мучают их именно за то, что они русские. А тогда встал следующий вопрос – кто их мучает и почему?

    Первый, самый очевидный ответ был – «официальная советская власть». Шафаревич отнёсся к этому ответу как честный человек: стал искать контакты с оппозицией и довольно быстро нашёл. Первый его публицистический текст был написан для Сахарова и его организации (которая называлась «Комитет прав человека в СССР»). Текст касался положения религии в СССР – разумеется, с точки зрения незаконных запретов и преследований верующих. Тогда Шафаревич оставался «классическим» советским диссидентом.

    Первая его статья – «Социализм» - вышла в солженицыновском сборнике «Из-под глыб». Потом она выросла в книгу «Социализм как явление мировой истории».

    Вне зависимости от того, как оценивать её основной постулат – социализм как смертельная социальная болезнь, известная ещё с прадревних времён и поражающая совершенно разные социумы – книга вообще-то была прорывной. Хотя бы потому, что с такой точки зрения на социализм тогда не смотрел тогда никто.

    При этом книга Шафаревича прошла незамеченной. Ни здесь, ни на Западе. Даже в СССР Шафаревичу за неё «не влетело» - до такой степени не хотелось привлекать к ней внимание.

    Причина, меж тем, проста. Никто не отменял вышедший ещё в двадцатые негласный приказ Хозяев Дискурса: считать социализм очередным мерзостным русским изобретением. То, что идея была занесена в Россию из Германии в версии еврея Маркса, никого не смущала. Социализм есть проявление глубинной природы русских – и точка. То, что русские сами не написали «Манифест коммунистической партии», свидетельствует лишь об их глупости. «Интеллектуальное бесплодие русских так велико, что они никогда не смогли бы сами найти выражение собственной глубинной природы» - изящно написал по этому поводу величайший мыслитель Запада, Людвиг фон Мизес. То есть книга не вписалась в мировой русофобский мейнстрим.

    Однако понимание проблемы пришло к Шафаревичу не с этой стороны. Находясь в среде диссидентов, которых он очень долго принимал за таких же, как он сам, филалетов, он стал всё чаще замечать двойные стандарты, разные мерки, прилагаемые им к разным явлениям, и так далее. Причём эти двойные мерки были всегда одни и те же и клонились всегда к одному и тому же.

    Как сказал Шафаревич в том самом интервью – «Как только я обратил внимание на этот факт, я сразу принялся его анализировать. Тогда и проявилась черта, о которой я уже говорил: когда я живу в обществе, в котором есть некая тема, которая подается как необсуждаемая, мне очень интересно понять, почему и как это происходит.»

    Люди истины всегда стараются не просто найти и выгодно подать факты, а найти концепцию, причинное объяснение. Для Шафаревича «шкатулкой» для фактов послужила теория французского историка Огюстена Кошена. Что оказалось интеллектуальной удачей, позволившей «Русофобии» резко выделиться среди обычных русских заплачек по несчастной нашей долюшке и стать «главной работой по теме».

    Тут опять придётся отвлечься – ненадолго, разумеется.

    Так называемый «марксизм» и особенно «русская революция» были сверхпреступлениями мирового уровня, спланированными и осуществлёнными тремя сверхдержавами – Британией, Францией и Германией. Это, кстати, открыто признал ни кто иной, как весьма информированный Владимир Ильич Ленин, в работе о «трёх источниках и трёх составных частях марксизма», к каковым он отнёс «немецкую классическую философию, английскую политическую экономию и французский утопический социализм». Или, переводя на нормальный русский язык – французские идеи, английские деньги и немецкую пропаганду. Идеи, однако, были именно французскими. Соответственно, кощеева игла пряталась именно во французской мысли того времени, причём не в мейнстримной, а в оппозиционно-консервативной. Именно французские консерваторы сказали и написали много такого, что может оказаться для нас крайне полезным[1].

    Огюстен Кошен – очень даровитый, но, к сожалению, рано погибший[2] историк – исследовал причины Французской революции. И довольно быстро наткнулся на то, что никаких «экономических причин» к тому не было – то есть их было не больше, чем в других странах. Революцию провернула «интеллектуальная элита», поддерживаемая из-за границы. До идеи британской инспирации Кошен не дошёл, а вот механику антинационального интеллектуального террора, возглавляемого «хозяевами дискурса», описал. Как и главный мотив этих хозяев: презрение и ненависть к собственной стране и народу, и цель – захват власти и разрушение государственности, строя жизни и духовного облика народа, его порабощение «идеям». Причём Кошен показал именно механизмы этого: как «малое стадо»[3]продвигалось к власти, как захватывало места в новых государственных органах, и что оно сделало с Францией, когда власть досталась ему.

    Ценность «Русофобии», однако, состоит не только и даже не столько в этом. Академик провёл огромную работу по добыванию и сопоставлению фактов. Он сидел в библиотеках, отыскивая старые журналы, и выписывал из них цитаты. Он изучал биографии известных людей, проверяя и перепроверяя сведения. Этот накопленный и обработанный материал используется до сих пор: современные авторы, пишущие о русофобии, до сих пор приводят примеры, заимствованные из «Русофобии»[4].

    В принципе, основной текст книги оставлял очень мало места для спекуляций. Но Игорь Ростиславович на этом не остановился и занялся вопросом, кто же именно составлял и составляет в России ядро «хозяев дискурса». Выводы ставили под удар всё. Шафаревич, однако, не мог ни выбросить этих рассуждений, ни спрятать их за расплывчатыми формулировкам. Он был вынужден назвать евреев – а именно они уработали Россию – евреями. Что означало нарушение абсолютно всех и всяческих табу на мировом уровне, поскольку «антисемитизм» сейчас является главным и самым страшным мыслепреступлением, кара за которое следует немедленно.

    Шафаревич был «изгнан из приличного общества» в мировом масштабе. Дело доходило до смешного: 16 июля 1992 года Национальная академия наук США[5]обратилась к Шафаревичу с требованием написать просьбу об исключении себя из Академии, так как официальной процедуры изгнания из её рядов не существует. Причиной такого нетривиального обращения стал «антисемитизм Шафаревича». Академик требованию не подчинился, назвав его «наглым и несправедливым». Опять же – не потому, что он так уж хотел остаться «американским академиком»: в 2003 он сам покинул ряды этой организации в знак протеста против войны в Ираке. Но вот «выгон за антисемитизм» он счёл оскорбительно несправедливым.

    Я спрашивал Шафаревича, как он относится к евреям и считает ли себя антисемитом. Он ответил, что антисемитизмом считает клевету и диффамацию – то есть распространение лжи или умолчание о правде – а также практические действия против конкретных людей. «Об этом» - добавил он – «специально спрашивали моих учеников-евреев, и никто не сказал, что я относился к нему плохо из-за его происхождения». Более того, он же в своё время выступал против «ритуальных унижений» для евреев при приёме в ВУЗы, считая подобную практику отвратительной. На чём, я думаю, эту тему можно и закрыть.

    Кроме «Русофобии», Шафаревич написал ещё несколько книг, самой известной из которых стали «Две дороги к одному обрыву», с критикой социализма и либерализма одновременно. Мне могут не нравиться некоторые пассажи из этих книг, но сам ход мысли, как минимум, заслуживает внимания.

    И немного «по итогам жизни и творчества».

    Игорь Ростиславович был на редкость цельной натурой. Его взгляды менялись только под тяжестью неопровержимых фактов. Он мог ошибаться[6], но это были логичные ошибки.

    Я как-то спросил его, собирается ли он писать ещё что-то. Он сказал – «осталось кое-что дописать, я в других работах не всё проговорил». То есть – внести несколько уточняющих штрихов. Но всё, что он хотел сказать, он сказал. Его система взглядов – одна из самых законченных в истории русской мысли. К ней так и надо относиться – как к смысловому единству.

    Поэтому так значимо то, что Шафаревич – уже в том возрасте, когда всё определено, взвешено и измерено – решительно и без колебаний поддержал новый русский национализм, то есть национально-демократические воззрения. Он вошёл в редсовет журнала «Вопросы национализма» и поддерживал нас как мог.

    Что же касается именно «Русофобии», то это огромная интеллектуальная удача. Эта книга написана достаточно просто, чтобы её мог понять любой грамотный человек, и содержит достаточно сложную систему воззрений и оценок, чтобы применять их на практике и сейчас. Введённый Шафаревичем аппарат – начиная с самого слова «русофобия» - сейчас полностью воспринят русским интеллектуальным сообществом. Без него просто невозможно представить себе современный русский национализм.

    Я хорошо знаю русскую традицию национальной мысли, начиная с самаринских «Писем из Риги» и кончая современной литературой. Полку с этими книгами украшают такие авторы, как Меньшиков, Розанов… Достоевский, наконец.

    И всё-таки, если подойти с этим сочинениям с меркой значимости для русского дела, я без колебаний поставил бы «Русофобию» на первое место.




    [1] Весьма характерно, что и здесь компетентными инстанциями подстелена вонючая соломка: печально известный А.Г. Дугин уже приватизировал дискурс, в девяностые годы создав впечатление существования каких-то «консервативных европейцев, сочувствующих России» - например, выдумал или полувыдумал «великого мыслителя Жана Парвулеско» и ещё несколько «фигур». В результате о «европейской консервативной мысли» стало и говорить-то неприлично.

    [2] В жутком сражении на Сомме в 1916 году. Его работы были изданы только после смерти, замалчивались, и были переизданы только в конце 1970-х.

    [3] Кошен не использовал термин «малый народ» - это новшество Шафаревича.

    [4] Для примера: я присутствовал на одном из первых массовых митингов «Памяти», на котором Васильев читал русофобские стихи комсомольского поэта двадцатых годов. Как я понял позже, он заимствовал их из текста Шафаревича.

    [5]Существует с 3 марта 1863 года – то есть она была создана при Линкольне.

    [6]Например, он оценивал как ошибку своё участие в ряде политических проектов девяностых годов.

    kluven

    Памяти академика Шафаревича

    Originally posted by ivkonstant at Памяти академика Шафаревича

    Смерть Игоря Шафаревича, к сожалению, не потрясла российское общество, не стала эпохальным событием.
    По крайней мере, за пределами мира математики, которой он отдал лучшую часть жизни, и где добился выдающихся успехов.
    Хотя в историю России, я уверен, он войдет прежде всего как социальный философ и общественной деятель.

    Парадоксально, но именно в этом качестве он оказался незаслуженно забыт при жизни
    В последние годы Игорь Ростиславович явно выпал из фокуса общественного внимания.
    Сказывался, конечно, и почтенный возраст, и болезни, да и просто усталость от жизни, видимо, накопилась.

    Но не это, думаю, главное. Игорь Шафаревич никогда не попадал в  главную струю. Не умел, или не хотел?
    Он всегда был неудобен власти. Любой власти: от КПСС до ВВП. Потому, что искал истину и презирал конъюнктуру.
    И еще он обладал крайне редким для публичого человека качеством - равнодушием к мнению толпы, из кого бы эта толпа ни состояла: пьяных бомжей, или респектабельных академиков. Таких людей, независимо от их интеллектуального багажа и моральных качеств, общество всегда оттесняет на обочину.

    На меня Игорь Ростиславович при личном знакомстве произвел огромное впечатление. К тому времени я уже был знаком с двумя его знаменитыми работами: "Социализм как явление мировой политики" и "Русофобия". С некоторыми идеями был согласен, другие вызывали у меня отторжение. Академик Шафаревич оказался удивительо простым человеком и открытым для дискуссии собеседником. Все то, что в моем представлении вмещает в себя понятие "интеллигент" , присутствовало в облике и поведении Игоря Ростиславовича. Не могу сказать, что он убедил меня в своей абсолютной правоте, но в абсолютной искренности и чистоте помыслов - несомненно.

    Уверен, что через годы ( а, может быть, десятилетия) мыслящая часть России еще вернется к идейному наследию академика  Шафаревича, посмотрит на него под новым углом зрения, очистит от вульгарных интерпретаций, и оценит, наконец, по достоинству.
    Вечная ему память!
    kluven

    In memoriam: Игорь Ростиславович Шафаревич (1923-2017).

    Originally posted by rigort at In memoriam: Игорь Ростиславович Шафаревич (1923-2017).

    Сегодня стало известно о смерти 19 февраля 2017 г. Игоря Ростиславовича Шафаревича, выдающегося русского математика и общественного деятеля. Системные СМИ или умолчали, или отделались уничижительными комментариями. Ниже помещаю свою заметку, написанную к 90-летию ученого, а также тексты Сергея Сергеева и Константина Крылова. Последний написан сегодня.

    "Игорь Шафаревич навсегда останется в истории как автор одной книги. Не потому, что он не написал других, не потому, что иные его работы малоценны — нет, они по своей глубине не уступают «Русофобии». Но эта книга вынудила широкую аудиторию обратить внимание на явление, ключевое для понимания русской судьбы в ХХ веке.
    На расизм.
    Расизм по отношению к русским. Вот что такое русофобия, заговор молчания вокруг которой разрушил Шафаревич.
    Трагический итог последнего столетия для нас заключается в торжестве принципа, согласно которому русский народ должен быть лишен политических прав в силу своей якобы изначальной неполноценности («неспособности собой управлять», «неготовности к демократии», «реакционности», etc.). Советская система утвердила этот принцип в качестве государственного. Вновь он был авторитетно подтвержден 4 октября 1993 года, когда были ликвидированы остатки стихийной демократии и сформировался современный политический строй.
    Вокруг этого принципа существует консенсус между казалось бы несовместимыми политическими, национальными и религиозными группами. Тут трогательное единство проявляют советчики и антисоветчики, коммунисты и либералы, креативный класс и охранители, просвещенные западники и евразийцы, еврейские активисты и мусульманские фундаменталисты.
    Работа Игоря Шафаревича, написанная в начале 1980-х, как и любое выдающееся явление в политической и культурной жизни общества, не могла появиться в вакууме, вне соответствующей традиции и среды. Она возникла как более чем десятилетний итог деятельности русского национального движения в СССР.
    Самиздат русских националистов возник в Советском Союзе на рубеже 1960-х—1970-х годов. Значительная часть их публицистики была посвящена русофобии: как государственной, так и доминирующей в диссидентской среде. Об этом писал в «Слове нации» Анатолий Иванов (1970), об этом значительная часть текстов Геннадия Шиманова. Именно ему принадлежит первое (1971) и самое важное публичное выступление с критикой авторов сборника статей «Метанойя», — под псевдонимами там скрывались А. Мень, М. Агурский, Е. Барабанов, — которых Шафаревич обильно цитирует в своей книге в качестве эталонных русофобов. Н.А. Богданов, Л.И. Бородин, С.А. Мельникова, В.Н. Осипов — список авторов русского самиздата можно продолжать и продолжать.
    Заслуга Игоря Ростиславовича не только в том, что ему удалось суммировать итоги целого десятилетия самиздатских дискуссий. Он смог сделать это в такой сжатой и одновременно яркой и убедительной форме, что перед его книгой не устояли никакие неписанные запреты. Шафаревич смог пробиться к русской аудитории и тем самым сделал актуальным весь полемический и политический опыт своих предшественников."

    http://lgz.ru/article/-22-6417-29-05-2013/shafarevich-i-obshchestvennoe-samosoznanie/ (при публикации редакторы "Литгазеты" упоминание евреев вырезали страха ради иудейска) - http://rigort.livejournal.com/439992.html

    Сергей Сергеев:

    "Наши золотые перья патриотической публицистики, при всех их огромных заслугах и достоинствах, были не вполне свободны в высказывании своих идей, нередко использовали пресловутый эзопов язык, загромождали свои тексты предохранительным частоколом ленинских цитат и т.д. У Шафаревича же сразу поражала и покоряла авторская безоглядная и какая-то абсолютно естественная, непоказная свобода от коммунистического официоза. Это было достойное продолжение русской мысли XIX – XX веков до (и вне) советского пленения, которую я в ту пору увлечённо для себя открывал в спецхране Исторички. Это был язык свободного русского человека, именно таким языком хотел бы говорить и я.

    Но что ещё важнее, «Русофобия» демонстрировала высочайший для того времени класс концептуализации исследуемой ею проблемы. Предыдущая патриотическая публицистика по данной теме большей частью состояла из гневных обличений тех или иных злокозненных высказываний русоненавистников и сигналов к вышестоящим инстанциям обратить внимание на это безобразие (данная традиция и по сей день определяет дискурс патриотов-охранителей). Шафаревич же, указанные инстанции игнорируя вовсе, не стал заниматься отражением вражеских атак, а смело перешёл в наступление на территорию противника, нанеся ему удар в самое чувствительное и уязвимое место, можно сказать, нашёл его кощееву иглу.

    Вместо оправдательного лепета: «да нет, мы, русские – хорошие и даже великие, не надо нас обижать», Шафаревич корректно, академически и математически точно показал – откуда, из каких недекларируемых источников произрастает экзистенциальная ненависть ко всему русскому людей, нагло напяливших на себя костюмы русских интеллигентов, снятые некогда их отцами с трупов природных русских профессоров и литераторов. Концепция «малого народа» оказалась не только великолепным образцом исторической и политологической аналитики, но и весьма эффективным оружием в идеологической и политической борьбе за права и интересы русского народа.

    Шафаревич совершил для русской национальной мысли конца прошлого века нечто сходное с тем, что сделал для неё столетием раньше высоко им ценимый Н.Я. Данилевский в «России и Европе» - придал расплывчатому публицистически-поэтически-мифологическому комплексу эмоций, интуиций и рассуждений наукообразную систематичность и стройность. Видимо, не случайно, что в обоих случаях для этой операции понадобились люди с негуманитарным образованием – зоолог и математик. Сегодня, на мой взгляд, некоторые положения «Русофобии», нуждаются в уточнении или даже в пересмотре, но это не отменяет её статуса классической работы по заявленной в заглавии теме.

    Принципиально важно, что Игорь Ростиславович, являясь одним из духовных лидеров русского национального движения, всегда был и остаётся последовательным русоцентристом, никогда не поддаваясь на всякого рода «наднациональные» соблазны вроде евразийства или «имперского» охранительства, которые захватили в 90-е и «нулевые» многих деятелей «русской партии», в том числе и довольно близких ему. Для Шафаревича интересы русского народа как самодостаточного целого, а не геополитические химеры, высасывающие из него кровь, - главная ценность в социально-политической жизни."
    http://www.apn.ru/index.php?newsid=29257

    Константин Крылов:

    "19 февраля 2017 г. на 94-м году жизни умер академик Игорь Ростиславович Шафаревич.

    Прежде чем начать этот текст, я посетил несколько очень популярных политических порталов. Разумеется, об этом там не было ни слова. Хотя о любом сколько-нибудь известном человеке написали бы пару строк. Там же, где о его смерти сообщается, информация подаётся в таком виде, как в «Коммерсанте»:

    УМЕР МАТЕМАТИК ИГОРЬ ШАФАРЕВИЧ

    Российский математик, академик РАН Игорь Шафаревич умер в возрасте 93 лет. Об этом сообщает РЕН ТВсо ссылкой на друзей ученого.

    Господин Шафаревич родился в 1923 году в Житомире, в 1940 году окончил механико-математический факультет МГУ. После защиты докторской диссертации в 1946 году он стал работать в Математическом институте имени В.А.Стеклова Основные труды ученого посвящены алгебре, теории чисел и алгебраической геометрии. Он известен не только как математик, но и как публицист, общественный деятель и автор работ, посвященных истории и общественным проблемам.

    В этой заметочке примечательная каждая деталь. Например, вот это обращение - «господин Шафаревич». Даже советская власть, относящаяся к Шафаревичу как ко «второй головной боли после Сахарова», исправно именовала обоих их научными званиями. Потому что эти звания отнять нельзя. Если не хватает советского и российского – то напишите: «иностранный член Национальной академии деи Линчеи (Италия), германской академии естествоиспытателей «Леопольдина», член Лондонского Королевского общества, Национальной академии наук США, Американской академии искусств и наук, почётный доктор университета Париж XI». Вы же любите успех у иностранцев?

    Или вот это – «основные труды учёного посвящены алгебре, теории чисел и алгебраической геометрии». Ахбудто? Ну ладно, в таком случае уж пишите о научных достижениях. За решение обратной задачи теории Галуа для разрешимых групп он получил Ленинскую премию 1959 года – хотя бы упомяните это.

    Вас смущают слова «Ленинская премия»? Хорошо-хорошо. Тогда не надо умалчивать о диссидентской и правозащитной деятельности Шафаревича. О том, что он в 1955 году подписал письмо советских учёных в ЦК против лысенковщины, что он защищал Есенина-Вольпина и писал открытые письма в защиту Сахарова, печатался в сборниках у Солженицына и протестовал против его высылки. За что в 1975 был уволен из Университета. Это как, уже забыто? А вы говорили – «сии дела не умирают»?

    Да-да-да, всё забыто. «Умер математик». Это тот максимум, который вы себе можете позволить. С приписочкой – «автор работ, посвященных истории и общественным проблемам».

    В этом-то всё и дело.

    Вам, господа, прекрасно известно, что «господин Шафаревич» написал, кроме математических работ и открытых писем, несколько книжек иного плана. От которых вас, господа, до сих пор корёжит.

    «Для тех, кто всё пропустил» – напомним, о чём речь.

    Последние сто лет в России правят люди, ненавидящие и презирающие русский народ. Эта ненависть и это презрение является необходимым – хотя и не достаточным - условием для пропуска в правящую элиту. Нет, даже не так – в любую элиту. Советские диссиденты ненавидели русских так же, как члены ЦК, советские учёные презирают всё русское так же, как и советские кагебисты. Смена вывесок в 1991 году ничего не изменила: антирусский строй только укрепился и заматерел. Все, абсолютно все политические и общественные силы, какие только есть в России, сходятся на одном: русский народ изначально неполноценен, русские – недочеловеки, русские никогда не должны получить политических прав, они всегда должны служить другим народам, должны быть жесточайшим образом эксплуатируемы и влачить свой воз в веригах и узде железной. Для их же блага – и для блага всего остального мира, для которого русские представляют «опасность». Потому что они плохие, плохие, очень плохие, хуже всех.

    Этот абсолютный антирусский расизм в России является нормой и так же воспринимается за её пределами. Вокруг этого сложился консенсус между всеми политическими, национальными и религиозными группами. Коммунисты и либералы, советские патриоты и «креативный класс», евразийцы и западники, атеисты и исламисты – все, все, абсолютно все проявляют в этом вопросе абсолютное единство. Как бы они не грызлись по другим поводам, русский вопрос их объединяет в монолит, в железную пяту, стоящую на русском горле.

    И лишь единицы, совсем немногие люди осмеливались возвысить голос против этой необоримой, казалось бы, силы.

    Одним из таких людей был Шафаревич. Который был одним из немногих открытых русских националистов, получивших мировую известность – большего добился только Солженицын".

    Далее по ссылке:

    http://www.apn.ru/index.php?newsid=36017

    В журнале "Вопросы национализма" №14 за 2013 г. личности и трудам И.Р. Шафаревича был посвящен отдельный раздел. Прочитать номер можно по ссылке: https://archive.org/details/voprosy_natsionalizma

    Для тех кто не читал - главная работа И.Р. Шафаревича - "Русофобия" http://shafarevich.voskres.ru/a43.htm
    kluven

    Вечная память

    Originally posted by afanarizm at Вечная память

    [...]

    «Валерия Ильинична была известным общественным деятелем и публицистом, ярким, неординарным человеком. На протяжении всей жизни она сохраняла верность своим принципам и убеждениям. Такой она останется в памяти близких, друзей, коллег. Владимир Путин».

    О письме в адрес семьи Шафаревича не сообщалось.
    Немного предсказуемо, не правда ли?
    kluven

    Дела посольские.

    Originally posted by rms1 at Дела посольские.


    Лет ми спик фром май харт, Чуркин этот ваш был в ООН совершенно не к месту. Советско-хохляцкий типаж ответственного работника позднего Союза, плохой английский, надувание щёк в прямом и переносном смысле. ООН ведь ярмарка тщеславия, тут внешность важна, сексуальный акцент, зловещая улыбка, он совершенно не вязался со сложившимся на Западе зловещим и манящим образом путинской России. Он, конечно, старался, но отсутствие способностей, увы, сказывалось. С Горбачёвым Союзом торговать - это бы у него получалось, а наоборот трудно. Опять же, пока просто нефтедоллары пристраивали, то было вполне, а вот за крымнаш отвечать, увы, не тот типаж. Я, впрочем, на своём веку достаточно отечественных дипломатических работников повидал и понимаю что выбирать тоже особо не из кого. Но и ООН всё же не синекура в Лихтенштейне.

    Я бы что посоветовал - в свете путинской политики асимметричных ответов на его место взять настоящего доподлинного еврея в кипе, такого чтоб на черезвычайные субботние заседания вовсе не ходил, имел богатый словарный английский и при том неподражаемый русско-еврейский акцент, а на все гойские проблемы посмеивался бы в тонкие губы. Понятно, чтоб при том "россиянин еврейского происхождения" и "патриот России". Посмотрим как спесь-то спадёт с "участников заседаний".

    А Чуркин это было зря.
    kluven

    Иран поможет РФ с турбинами для Крыма

    Originally posted by _devol_ at Иран поможет РФ с турбинами для Крыма

    Почти два года назад на РесФеде упоминалась проблема турбин для газовых электростанций в Крыму. Суть была в том, что вступившая в "противососание" с Западом РФ не производила нужных турбин, а немецкий Siemens в виду санкций отказался продавать напрямую.

    Но поскольку игра с Крымом надолго, то немецкие товарищи подшаманили, кажется - теперь германские турбины пойдут в РФ из... Ирана. Там Siemens с 2010 года запустил производство своих турбин для электростанций. В РФ "Силовые машины" теоретически могли бы тоже что-то изготовить (если был бы предзаказ, была бы оплата и т.п.), но... технологии немецкие, продукция - немецкая. Так что, отставить.

    А теперь если кто и докопается до Siemens, то они как бы и не при делах:

    В любом случае к Siemens вряд ли возможны претензии, считает он: поставщиком стала бы иранская компания. Более того, если в контракте был запрет поставок в РФ или в Крым, это подтвердит добросовестное поведение Siemens, говорит юрист. К иранцам Siemens затем может предъявить претензии за нарушение контракта, но это уже частный спор компаний.

    Осталось только уговорить персов продать Чемезову и Ко газовые турбины.