May 10th, 2017

kluven

ГПИБ shpl download script



#!/bin/bash

# load.sh book-url

if [ -z "$1" ]; then
    echo "usage: load.sh book-url"
    exit 1
fi

if [ "$#" -ne 1 ]; then
    echo "usage: load.sh book-url"
    exit 1
fi

URL="$1"

if [ -z `which jq` ]; then
    echo "jq is not installed"
    exit 1
fi

TFR="/tmp/$$.raw-book.shpl"
TF="/tmp/$$.book.shpl"

echo "Loading root page ..."
wget --quiet -O $TFR $URL
if [ "$?" -ne 0 ]; then
    echo "Unable to load the page"
    exit 1
fi

tr '\r\n' '  ' <$TFR >$TF
rm $TFR
awk 'BEGIN { FS = "pages: \\[" } ; { print $2 }' $TF | awk 'BEGIN { FS = "\\]" } ; { print "[ " $1 " ]" }' >pages.shpl
awk 'BEGIN { FS = "maxZoom: " } ; { print $2 }' $TF | awk 'BEGIN { FS = "," } ; { print $1 }' | xargs >maxzoom.shpl

MZ=`cat maxzoom.shpl`

if [ ! -z "${MZ##*[!0-9]*}" ] ; then
    echo "Using zoom $MZ"
else
    echo "Invalid zoom, defaulting to zoom 7"
    MZ="7"
fi

jq '.[] | .id' <pages.shpl >page-ids.shpl
NPAGES=`wc -l <page-ids.shpl`
echo Number of pages: $NPAGES

PAGEIDS=`cat page-ids.shpl`
PAGE=1
for ID in $PAGEIDS ; do
    echo "Loading page $PAGE (of $NPAGES) ..."
    URL="http://elib.shpl.ru/pages/$ID/zooms/$MZ"
    wget --quiet -O $ID.jpg $URL
    if [ "$?" -ne 0 ]; then
        echo "Unable to load the page ($URL)"
        exit 1
    fi
    let PAGE=PAGE+1
done

rm -f $TFR
rm -f $TF
rm *.shpl

echo Finished.

kluven

о марксизме


Я не забуду беседы с одной из лучших представительниц революционного народничества, Марией Александровной Спиридоновой, которая говорила мне: «какие вы теперь марксисты, когда вы душите буржуазию, когда действительно проявляется максимум революционности, когда идете на улицу, развиваете революционную страсть, зовете к насилию, — разве это марксизм?»

Г. Зиновьев, Сочинения, т. 16, стр. 93
kluven

Чужие

Этот их разговор - про другое.
И если бы ровно те же самые милые люди оказались, допустим, в Англии - и там, в Англии, было бы принято отмечать финал Второй Мировой с похожим на наш размахом, - они бы радовались и веселились.
Их бы умиляли карнавальные военные наряды, флаги, салюты, парады, старики, дети, фильмы, и даже откровенный какой-нибудь китч, шашлык "Черчиллевский", раздача из полевой кухни, - и они бы ни одним словом не заикнулись, что, мол, бомбардировки Ковентри, а потом и встречные бомбардировки Дрездена не дают нам морального права и проч.
И точно так же, случись им праздновать 4 июля в Америке или 14 июля во Франции, их бы нисколько не занимал вопрос о том, не сопровождалась ли американская победа над англичанами или французская победа над Бурбонами жестокостями, казнями, голодом-холодом, работорговлей, плохим отношением к индейцам, наполеоновскими войнами или сожженными городами.
Они бы просто участвовали в народном торжестве вместе со всеми - и еще немножко писали бы в социальную сеть про то, как все это мило и увлекательно, даже если смешно.
Потому что дело не в войне.
Дело не в бомбардировках, расстрелах, тиранах, рабах, лагерях, жертвах, индейцах и дрездене-ковентри. Не в преступлениях Сталина и Наполеона.
Дело только в том, чувствуете ли вы себя здесь - своим.
А они себя здесь своими - не чувствуют.
Им тут все чужое.
Как в чужой семье, где - для постороннего глаза - ползающие младенцы, домашние прозвища, застольные перебранки и банальные нежности кажутся ненужными и вульгарными подробностями.
А когда ты считаешь себя чужим - намного приятнее, конечно, обосновать это чувство ссылками на какую-нибудь большую историческую трагедию, на всеобщую вину, на тирана, а не бродить порожняком, без трагедии и вины, с одной своей отделенностью от.
Впрочем, само это ощущение чуждости - бывает разным.
У кого-то оно застарелое, злое, глубокое, и только эмиграция ему поможет.
А у других - это легкая интеллигентская дурь, и она постепенно утрамбуется, пройдет, и поймет человек, что и кошмары войны, и бесконечные жертвы, и лагеря, и тираны - вся эта тяжкая правда нисколько не умаляется тем, что люди празднуют, люди смеются, шумят и выпивают, и даже надевают пилотки, и, страшно сказать, фотографируют танки, и нет в этом никакой агрессии, а есть простое национальное чувство, такое же великое и простое, как и семейное.
Мы же знаем про своих родственников, что они трудные люди, что у нас с ними сложные отношения, и много чего было в прошлом, - но мы же их все равно любим, не так ли?
Вот так и главный национальный свой праздник можно любить - сквозь все страшное, мертвое, которое странным образом преображается в подлинное, живое.
Надо только сделать маленькое усилие и преодолеть эту дурь насчет того, что вы все плохие и глупые - в пилотках, с танками, флагами и шашлыком, - а я один такой скорбный и величественный стою, возвышаясь над вашей толпой.
Но откуда я знаю, что ее можно преодолеть?
Сам такой был.
А потом что-то незаметное произошло - и я себя больше чужим не считаю.

kluven

Ольшанский в ФБ


Меня не оставляет один странный образ.
Я думаю о бесконечном количестве воюющих, да и просто страдающих русских людей сороковых годов прошлого века, людей, которые с таким трудом проживают - далеко-далеко, на большом уже расстоянии от нас - свою страшную жизнь, и вдруг останавливаются на минуту.
Они словно бы устраивают перекур, замирают - в окопах, в грязи, в лесу, в брошенных избах, в госпиталях, в лагерях для военнопленных, на допросах, перед награждением, перед смертью, встретившись где-то в чужих городах, на выгоревших перекрестках и на разбомбленных площадях.
И когда они делают эту свою остановку, они - незнакомые, совсем чужие - быстро спрашивают друг друга: ну, как там твои? там, на том берегу?

- Мой телефонами торгует. Скучает. Покупатели все тупые.
- Мой квартиру купил. На Москву не хватило, только на Домодедово.
- Моя замуж вышла и уехала. Занимается кулинарными фестивалями.
- А у меня все Путина свергают. Но пока никак.
- Мой тоже воюет. Освобождал Иловайск.
- Оккупировал. Это мой освобождал, вышел из окружения.
- Переводит Питера Слотердайка.
- Сидит.
- Возит какую-то дрянь то в Самару, то в Астрахань. А потом неделю дома.
- Вернулась с Бали. Вроде не курит.
- Наряжается в гимнастерку с фуражкой и клеит на машину: "можем повторить".
- Пишет, что праздновать 9 мая не надо, а надо помнить. Нас, в смысле, помнить. И все.
- Празднуют. С моим портретом на палке.
- И с моим тоже.
- А моего у них нет. Портрета нет.

И так они спрашивают друг друга, гражданские и солдаты, - а потом эта минута кончается, и они расходятся навсегда, и тут же, конечно, забывают о том, что спросили, ведь это всего лишь дурацкая картинка, которая не выходит у меня из головы, а вовсе не то, как оно было.
Расходятся - а потом все-таки сходятся.
В нас.
Потому что вся наша несчастная, прекрасная, грустная, нелепая, грандиозная, неподъемная родина - состоит из одного сплошного продолжения этих умерших людей, из продолжения этих солдат и гражданских.
И если так получилось, что они там - на своем исчезнувшем берегу - не могли спросить друг друга про нас, не умели, не знали, не находили для этого слов, то тогда хотя бы с этой, земной стороны - можно же спросить у мертвых: зачем воевали? зачем страдали?
Чтобы продолжение - было.
И чтобы нам - оказавшимся здесь после них, вместо них, благодаря им, - в день их памяти было удивительно хорошо.