?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Tuesday, September 5th, 2017

Time Event
1:04a
Язык тела. Невербальные цитаты Путина.
Пресс-конференция Путин - Буркхальтер, 7 мая 2014.



Без звука.

Всё же интересно: ЧТО он мог ему передать?
3:09a
3:25a
6:11a
Оллпорт, "Природа предрассудка"
Подробная социологическая разработка темы о себя-неневисти принадлежит известному гарвардскому социологу Гордону Оллпорту и приводится в его книге “Природа предрассудка” (1954), из которой мы цитируем (в сокращении) ряд отрывков (Gordon Allport, “The Nature of Prejudice”) заключающих базовый понятийный аппарат.



Гордон Оллпорт

ПРИРОДА ПРЕДРАССУДКА

Мы предварительно обозначили группу принадлежности (in-group) как множество людей, которые могут употреблять понятие “мы” с тем же самым значением. Однако индивидуумы могут совершенно по-разному относиться к собственному членству в своей группе принадлежности. В некоторых случаях индивидуум может активно отрекаться от группы принадлежности, отрицать её, даже если он не может спастись от своего членства в ней.

Для прояснения этой ситуации в социологии вводится понятие референтной (ссылочной) группы, определяемой как группа, членство в которой благожелательно воспринимается индивидуумом, с которой индивидуум себя соотносит – либо считая себя ее частью, либо частью которой он психологически желает быть.

Обыкновенно группа принадлежности является также и референтной группой, но не всегда. Негр может иметь желание соотносить себя с белым большинством, разделять его привилегии и быть его членом. Он может испытывать в этом отношении столь сильные чувства, что он отвергает собственную группу и развивает комплекс, который Курт Левин назвал себя-ненавистью (т.е. ненавистью к собственной группе принадлежности). Однако взгляды и обычаи большинства принуждают его жить и работать все-таки в негритянской группе и считаться её членом. В таком случае группа принадлежности индивидуума не совпадает с его референтной группой.

[Подобным же образом для русского интеллигента группой принадлежности является русская этнонациональная группа, а референтной – романогерманская. Проводимый далее Оллпортом анализ последствий такого различия, как будет видно из дальнейшего, полностью применим к руссо-интеллигентскому случаю.]

Или возьмите пример священника из армянской семьи, живущего в Новой Англии. У него иностранная фамилия. Горожане считают его армянином. Однако сам он редко думает о своих предках, хотя и не отвергает активно свое происхождение. Его референтные группы – его церковь, его семья и общество города, в котором он живет. Увы, горожане упорно продолжают считать его армянином. Они полагают принадлежность к данной этнической группе гораздо более важной, чем сам священник.

Негр и священник-армянин занимают маргинальное положение в общине. У них возникают сложности в связях и соотнесении себя с собственными референтными группами. Давление референтных групп принуждает несчастных индивидуумов пребывать с теми группами, которые имеют для них малое [или отрицательное] психологическое значение.

В определенной мере все группы меньшинств одинаково испытывают состояние маргинальности и его неотступные последствия – раздражение, чувство конфликтности и неустойчивости положения. Группа меньшинства существует в окружении бóльшего общества, которое предписывает многие ценности и обычаи. Член группы меньшинства поэтому вынужден – по крайней мере до некоторой степени – воспринять господствующее большинство как свою референтную группу, хотя бы в отношении языка, манер, морали и законов. Он может быть полностью лоялен по отношению к своей группе приналежности, но в то же время вынужден соотносить себя с нормами и ожиданиями большинства.

Эта ситуация особенно прозрачна в случае негров. Негр соотносит себя с культурой белых. Но когда он пытается воплотить эту соотнесенность в жизнь, он получает отлуп и его ставят на место. При этом возникает почти неизбежный конфликт между (определяемой происхождением) группой принадлежности и (культурно-определяемой) референтной группой. Подобным же образом можно проследить почему все группы меньшинств занимают в той или иной степени маргинальное положение в обществе, а также несчастные последствия этого, выражаемые смесью страхов, опасений, обид и негодования.

Понятия группы принадлежности и референтной группы позволяют различать два уровня соотнесенности с группой. Первое понятие означает простой факт членства в группе. Последнее говорит, ценит ли индивидуум это членство или желает соотносить себя не с нею, а с другой группой. Во многих случаях, как мы сказали, налицо практическое совпадение между группой принадлежности и референтной группой индивидуума, но это не всегда оказывается так. Некоторые индивидуумы, по нужде или по собственной воле, непрерывно сравнивают себя с группами, не являющимися для них группами принадлежности.

Различие между группой принадлежности и референтной группой отчетливо обнаруживается в изучении социальной дистанции. При обследовании по этому традиционному методу отвечающих спрашивают, согласны ли они допустить членов различных национальных (этнических) групп в качестве: близкого родственника (через брак), товарища по клубу, соседа по улице, коллеги на работе, гражданина страны, посетителя страны, или же представители этой группы должны быть, по возможности, удалены из страны. Положение на шкале ответов определяет дистанцию.

Любопытно, что порядок предпочтительности различных групп оказывается практически одинаковым в самых различных местах страны [США], и мало зависит от дохода, образования, рода занятий опрашиваемых или от местности, в которой проводится опрос, и даже от этнической группы. Большинство людей, кто бы они ни были, считают англичан и канадцев приемлемыми в качестве граждан, соседей, социальной ровни и родственников. По отношнию к этим этническим группам социальная дистанция – наименьшая. На другом конце спектра располагаются индусы, турки, негры. Это упорядочение в списке оказывается, по существу, постоянным [*].

[*] О положении русских на шкале американской социальной дистанции см. далее.

Члены непрестижных меньшинств склонны располагать свою группу вверху списка, но во всех остальных отношениях они придерживаются стандартной упорядоченности. Так, при исследовании еврейских детей было установлено, что они следуют стандартному стереотипу в отношении социальных дистанций, за тем только исключением, что евреев они располагают высоко в списке приемлемости. Сходными исследованиями было установлено, что негры располагают евреев на таком же расстоянии от себя как белые не-евреи; а еврей обычно помещает негра низко в своем списке.

Подобные результаты приводят нас к заключению, что член этнического меньшинства слонен в своих отношениях и установках следовать за группой господствующего большинства. Другими словами, господствующее большинство является для него референтной группой. Член меньшинства испытывает с его стороны сильное притяжение и влияние, принуждающие его к принятию и усвоению установок и воззрений большинства [forcing attitudinal conformity]. Это подчинение, однако, редко доходит до отрицания собственной группы и отречения от нее. Негр, еврей или мексиканец обычно будет стремиться к утверждению приемлемости своей собственной группы [в рамках системы господствующего большинства], но в других отношениях будет поступать и считать так, как делает его бóльшая референтная группа. Таким образом, как группа принадлежности, так и референтная группа оказываются важными в формировании взглядов и отношения к другим группам.

“Страдание, выпадающее на нашу долю по воле природы или случая, не кажется столь мучительным, сколь страдание, причиняемое нам произволом и волей другого.”

(Шопенгауэр)


Спросите себя, что бы сталось с вами, если бы вам приходилось слышать снова и снова, что вы ленивы, примитивное дитя природы, неполноценной крови и склонны к воровству. Представьте себе, что этот взгляд навязывался бы вам, вгонялся бы в ваше сознание большинством окружающих. И представьте, что ничто, из того что вы в состоянии сделать, не может изменить это мнение – просто потому что у вас черная кожа.

Или представьте себе, что вы заведомо считаетесь изворотливым и жульничающим в делах, нежеланны в клубах и отелях, от вас априорно ожидается, что вы вращаетесь только среди евреев, а когда вы в соответствии с этим ожиданием поступаете – вас в том резко упрекают. И представьте, что ничто, что вы только в состоянии сделать, не в силах изменить это мнение – просто потому, что вы еврей.

Представления о человеке и его репутации, независимо правдивы они или ложны, не могут бесконечно вколачиваться, вколачиваться, вколачиваться ему в голову без того, чтобы не повлиять как-то на его характер.

В ребенке, который подвергается нападкам и отвержению со всех сторон, вряд ли разовьется сильное чувство достоинства, уравновешенность, выдержка и манера держаться. Напротив, он развивает защитные механизмы. Подобно карлику в мире грозных гигантов, он не может сражаться на равных. Он принужден выслушивать их издевки и насмешки и подчиняться их злообращению.

Есть много способов защиты эго, к которым такой карлик или ребенок может прибегнуть. Он может уйти в себя, общаясь с гигантами лишь изредка, и никогда – начистоту. Он может сплотиться с другими карликами, оставаясь в их среде и обретая в ней уют и самоуважение. Он может попытаться провести гигантов и насладиться сладостью мести. Он может иногда в отчаяньи спихнуть одного из гигантов с дорожки или запустить в него камнем, когда представится случай безопасно это сделать. Или он может, отчаявшись, обнаружить, что ведет себя в соответствии с ожиданиями гигантов и начинает разделять нелестные мнения всесильных господ о карликах. Его природная себя-любовь может, под непрестанными ударами презрения, обратить его дух к раболепству и себя-ненависти.

* * *

Дальнейшие страницы книги Оллпорта посвящены рассмотрению различных механизмов защиты эго индивидуума в ситуации, когда он оказывается в доминирующей среде, которая отрицательным образом оценивает фундаментальные черты его группы. К таким механизмам относятся, например, 

  • априорное недоверие к членам причиняющей ранения группы (обыкновенно, господствующему этническому большинству), и при этом – заведомое неприятие его высказываний;

  • клоунада (в рамках которой индивидуум намеренно облекает себя в фиглярские облачения, прикидываясь смешным простаком, которого невозможно оскорбить или ранить: по принципу “если я смеюсь надо всем, то я не могу плакать”); 

  • отречение от членства в презираемой группе, проявляющееся в самых различных формах: от попыток светлого негра “сойти” за белого до убежденного ассимиляционизма или стремлений преуменьшить важность членства в группе; 

  • уход в себя, самозамыкание и пассивность (подразумевающие сокрытие и тщательное ограждение внутренней жизни от посторонних глаз);

  • усиление внутригрупповых уз оказывается возможным не для всех групп, некоторые группы – напр. индейцы – не выдерживают гонений и распадаются под их воздействием, однако в других группах многие их члены могут находить утешение и компенсацию в причастности к традиции группы и к внутригрупповой жизни, во внутригрупповых связях, в положительных предрассудках по отношению к своей группе; подобного рода чувства часто усиливают внутригрупповую солидарность; 

  • члены группы могут также отказаться признать свой ущемленный статус и оказать положению вещей воинственное сопротивление

  • индивидуум может попытаться компенсировать свой ущемленный статус, связанный с членством в презираемой группе на пути личных достижений в какой-либо области; 

  • другие могут находить компенсацию в символическом статусе (например, некоторые негры-солдаты могут гордиться особо начищенными ботинками, тщательно отглаженной униформой, быть сверх меры приверженными парадам и другим символам статуса – ибо статус для негра дефицитный товар).

Из перечисленных  защитных механизмов интеллигенции свойственны и характерны два:

  • “Отречение от членства в собственной группе” – иногда прямое, но чаще проявляющееся в ассимиляционизме по отношению к романогерманской группе (“западничестве”) и/или преуменьшении значения членства в группе (прежде всего – русской, т.н. “космополитизм”) и вытекающих из такого членства последствий: отрицании значимости или даже действительности русских групповых интересов, межгрупповых конфликтов интересов, значимости межгрупповых культурных и психологических различий, лояльности к группе и т.д.

  • “Поиск компенсации в символическом статусе” когда возможно проявляется в жажде мало-мальских жестов одобрения и приятия со стороны референтной для интеллигенции группы (романогерманской; в качестве суррогатного заместителя, “proxy”, могут выступать поляки, чехи или прибалты). Рельефной иллюстрацией действия данного механизма может служить пример политической и общественной элиты времен Горбачева, уступившей геополитические и экономические интересы СССР и в конечном счете само существование Союза в обмен на небольшое количество жестов приятия и одобрения со стороны Запада. При отсутствии возможности снискать такие символы приятия, механизм проявляется в исповедании западных идей – или, вернее, того подмножества западных идей, исповедание которых им, как считает интеллигент, Запад бы одобрил. Эти идеи, в рамках описываемого механизма, выполняют для интеллигента ту же роль, что начищенные ботинки для солдата-негра.

Помимо перечисленных механизмов, психологии интеллигенции свойственен еще ряд процессов, формирующих интеллигентское сознание и характерных для него. Оллпорт описывает динамику этих процессов следующим образом:

* * *

Идентификация с господствующей группой: себя-ненависть. Более тонкий механизм вступает в действие в случае, когда жертва вместо притворного соглашательства с теми, “кто лучше ее”, действительно соглашается с ними и начинает смотреть на собственную группу их глазами. Такой процесс может лежать в основе ассимиляционистских устремлений и являться фактором, ведущим к полному растворению индивидуума в господствующей группе, как только его обычаи, благосостояние и речь сделают его неотличимым от большинства. Но более любопытны случаи, когда для индивидуума безнадежно закрыта возможность ассимиляции, но он все-таки психологически отождествляет себя с нормами, взглядами, мнениями, мировоззрением и предрассудками господствующей группы. Он принимает свое положение. <...>

Еврей может ненавидеть свою историческую религию (ибо, если бы не она, он не был бы помечен для гонений и дискриминации), он может винить определенный класс евреев (ортодоксальных, или “грязных”, или торговцев) [*], или он может ненавидеть идиш (еврейский язык) [**]. Поскольку он не может избавиться от принадлежности к собственной группе, он в самом прямом смысле начинает ненавидеть себя – или по крайней мере ту часть себя, которая является еврейской [***].

[*] Ср. часто высказываемое “либеральной общественностью” неудовольствие по адресу своих соотечественников ортодоксально-христианского исповедания или восточного христианства вообще как такового.

[**] Ср. проскальзывавшие в “передовых кругах” конца XIX века, в пореволюционный период и в 1990-е годы сетования на кириллицу, “отделяющую Россию от цивилизации”, и идеи о переходе на латиницу в видах “приближения к цивилизованным народам”.

[***] Ср. наблюдение Н.С. Трубецкого: «Большинство образованных русских совершенно не желали быть “самими собой”, а хотели быть “настоящими европейцами”, и за то, что Россия, несмотря на все свое желание, все-таки никак не могла стать настоящим европейским государством, многие из нас презирали свою “отсталую” родину»[i] – и, разумеется, ту часть себя, которой они идентифицировались в качестве русских.

Хуже того, он может начать ненавидеть себя за подобное чувство. Он глубоко и болезненно разрываем. Его раскалываемое сознание может порождать скрытное и напряженное себя-чувствительное поведение, нервозность и неотступное чувство непрочности и опасности своего положения, неуверенности в нем и себе. Эти неприятные чувства дополнительно отравляют его ненависть к своей еврейскости и отягчают конфликт с ней. Этот порочный круг нескончаем.

Около века назад де Токвиль описал себя-ненависть среди негров <...>:

“Негр предпринимает тысячи бесплодных попыток проникнуть в общество людей, которые отталкивают его, и добиться их расположения; он приспосабливается к взглядам своих угнетателей и подчиняется их вкусам, усваивает их мнения и надеется подражанием им стать частью их общества. Услышав с самого начала, что его раса по своей природе неполноценна по сравнению с расой белых, он соглашается с этим и стыдится собственной природы. В каждой из своих черт он обнаруживает следы рабства, и если бы только было в его воле, он бы с готовностью и охотой избавился от всего, что делает его тем, что он есть.”

Исследования о концентрационных лагерях показывают, что идентификация с угнетателем, как форма приспособления (адаптации), использовалась только когда все другие способы защиты эго оказывались бессильны. Поначалу заключенные старались сохранить самоуважение, внутренне ощущать презрение к своим гонителям, пытались скрытностью и хитростью сберечь жизнь и здоровье. Но спустя два-три года крайних страданий, многие из заключенных обнаружили, что их попытки ублажить охрану привели к психологической капитуляции. Они стали подражать гестаповцам, носить обрывки или части их одежды (символьную мощь), нападать на новых заключенных, стали антисемитами и вообще усвоили мрачную ментальность своих угнетателей[ii].

У каждой личности есть предел прочности. Пример описываемых де Токвилем рабов и пример заключенных, проведших длительный срок в концентрационном лагере, показывают, что угнетение группы может полностью разрушить целостность эго, обратить его нормальную гордость в ее противоположность и воспитать уничижающийся, пресмыкающийся себя-образ.

Не все случаи себя-ненависти или идентификации с угнетателем столь крайни. Северные солдаты-негры, в полушутливой-полусерьезной манере дразнившие южных негров, уважали их “неполноценность”.

Однако преобладающие среди белого населения оценочные нормы нередко прилагаются неграми к самим себе. Им так часто приходилось слышать, что они ленивы, невежественны, грязны, склонны к предрассудкам, что они могли полуповерить обвинениям, а поскольку эти черты презираются в нашей западной культуре – которую, конечно, негры разделяют[iii] – то некоторая степень внутригрупповой себя-ненависти представляется почти неизбежной [*]. К примеру, бессознательно принимая оценки белых, связанные с пигментацией кожи, светлокожий негр может свысока смотреть на своего темнокожего собрата [**].

[*] То же, разумеется, приложимо к русской группе и последствиям воздействия на неё романогерманских стереотипов о русских.

[**] В интеллигентском случае исповедание романогерманских идеологий, по существу, играет роль осветлённой пигментации кожи.

Агрессия против собственной группы. Мы употребляем термин себя-ненависть для обозначения испытываемого индивидуумом чувства стыда за обладание презираемыми качествами его группы – независимо от того, являются ли эти качества действительными или воображаемыми. Мы также обозначаем им антипатию (отвращение) по отношению к другим членам собственной группы, т.к. они “обладают” этими качествами. Оба значения термина себя-ненависть возможны и наблюдаются в действительности.

Когда ненависть индивидуума оказывается направлена <...> на других членов его группы, можно ожидать всевозможных внутригрупповых недугов.

Внутри группы часто образуются своеобразные классовые различия, возникающие вследствие стремления освободиться от связи с дискриминацией, непрестижностью и стигматизированностью, которые испытывает группа в целом и индивидуумы в качестве ее членов. Одни евреи называют других “жидами” [kikes] – виня исключительно их за антисемитизм, от которого страдают все евреи. Зажиточный ирландец смотрит свысока на “лачужников ирландцев”. Состоятельные испанские и португальские евреи издавна рассматривали себя стоящими на вершине пирамиды еврейской иерархии. Но евреи немецкого происхождения, обладающие богатой культурой, считают себя аристократами и свысока поглядывают на австрийских, венгерских и балканских евреев, а польских и русских считают за самый низший сорт. Нужно ли говорить, что не все евреи соглашаются с таким упорядочением, особенно польские и русские.

Классовые различия между неграми особенно резки. Цвет кожи, профессия и образование очерчивают различные слои. Находящиеся наверху с легкостью приписывают нижним основную часть вины за испытываемую ими дискриминацию. Было отмечено, что в скученных и напряженных условиях армейской службы темнокожие негры часто проявляют агрессию против светлокожих, напоминающих им расу хозяев, в то время как светлокожие придираются к темнокожим “пугалам” потому что они “бестолковы” и “невежественны”.

Таким образом, дискриминация группы часто приводит к напряженным отношениям между ее членами. <...> Негр, заискивающий перед белыми, презирается как “дядя Том”. Ортодоксальный еврей в длинной тунике и с длинными курчавыми волосами может отвергаться современным евреем, чувства которого часто неотличимы от чувств антисемита-нееврея. Члены практически любой группы с враждебностью относятся к тем ее членам, которые хотят утратить свою идентичность и ассимилироваться в господствующую культуру. Их считают чванливыми “воображалами”, “подлизами” и даже предателями. <...>

Предрассудки по отношению ко внешним группам [out-groups]. Жертвы предрассудков могут, конечно, причинять другим то, что испытывают сами. <...> Исследование предрассудков среди белых и негритянских студентов <...> выявило, что негритянские студенты в целом менее дружественно настроены по отношению ко всем 25 перечисленным национальным и этническим группам, чем белые студенты (за исключением только отношения к негритянской группе).

Дополнительные исследования подтверждают бóльшую, в среднем, силу этнических предрассудков среди негров, чем среди белых. Но не только негры отвечают на предрассудки предрассудками, другие группы меньшинств поступают так же, в особенности индивидуумы, испытавшие, что становятся жертвами дискриминации, низкой оценки или стигматизированности по причине своей групповой принадлежности. <...>

Хотя личная фрустрация и гнев жертвы являются главными причинами прямой и перенаправленной агрессии против других групп, есть и другие причины того, почему у этого индивидуума развиваются предрассудки. Через посредство этих предрассудков он может обрести пусть слабую и хрупкую, но утешающую связь с большинством. Белый нееврей может сказать (или намекнуть) негру, что, в конце концов, они оба неевреи. Один антисемит покровительственно заметил негру: “Ну, Сэм, в конце концов ты больше похож на нас, белых, чем эти треклятые евреи”. Чувствуя себя польщенным, Сэм согласился и с тех пор свысока взирал на евреев – как на более низкую по сравнению с ним породу. Точно так же, чувствующий себя неуверенно и неустойчиво еврей может присоединиться к усилиям своих белых соседей, старающихся не допустить поселения негров в их районе. Общие предрассудки создают связующие узы.

Наконец, вырисовывается любопытная арифметика. Еврей, презирающий гоев, может с удвоенной силой презирать негра – как негра и как гоя одновременно. Негр, презирающий белого, может вдвойне презирать еврея – как еврея и при этом как белого. Для негра выражать антибелые чувства неполитично, но он может с удвоенноей энергией порицать “грязного еврея” (подразумевая, отчасти, “грязного белого”). Подобным же образом еврей, произносящий слова “грязный ниггер”, может выплескивать часть своего яда, накопленного против гоев.

* * *

Оллпорт указывает, что описываемые защитные механизмы могут быть разбиты на две категории, в зависимости от того, являются ли они агрессивными, направленными вовне, на препятствие, или же являются преимущественно интровертированными. В первом случае жертва винит в своих затруднениях внешние причины, в то время как индивидуум второго рода склонен если не винить самого себя, то, во всяком случае, возлагать на себя главную ответственность за исправление ситуации. Употребляя для обозначения индивидуумов первого рода термин внешнекарающих [extropunitive], а второго рода – внутрикарающих [intropunitive], можно классифицировать защитные механизмы по свойственности их:

для (в основном)
внешнекарающих индивидуумов:

для (в основном)
внутрикарающих индивидуумов:

• навязчивое беспокойство и подозрительность
• коварство и хитрость
• укрепление внутригрупповых связей
• предубежденность против других групп
• агрессия и восстание
• стремление к личным достижениям

 • отречение от членства в собственной группе
 • клоунада
 • себя-ненависть
 • агрессия против собственной группы
 • уход в себя, самозамыкание и пассивность
 • стремление к символическому статусу
 • симпатия ко всем жертвам
 • невротизм

Классической русской интеллигенции, как легко видеть, свойственен внутрикарающий психологический тип; в соответствии с этим находится и известная речёвка, гласящая, что во всех бедствиях и неудачах русских повинны исключительно они сами, и что недопустимо даже рассматривать возможность каких-либо внешних факторов.

Было бы неверным, однако, применять это заключение к той части современной интеллигенции (обозначаемой иногда “интеллигенция-2” или “россияне”), которую рациональнее рассматривать как отделившееся от русских этническое образование находящееся на фазе попытки перехода от конвиксии к отдельному этносу, и для которой риторика “имманентной вины русских”, их “порочности” и т.п. представляет инструментальное средство этнической агрессии против русских: агрессии уже не внутриэтнической, как это было в случае классической (этномаргинальной) интеллигенции, и направляемой не на себя, но вовне – агрессии “россиянской” группы против чуждой и конкурентной ей русской группы.



[i] Н.С. Трубецкой, “Об истинном и ложном национализме”.

[ii] B. Bettelheim, “Individual and mass behavior in extreme situations”, Journal of Abnormal and Social Psychology, 1943, т. 38, стр. 417-452. См также более обширную книгу того же автора: “The Informed Heart”, издания 1960, 1964, 1971, 1974.

[iii] Утверждая, что североамериканские негры целиком принадлежат к белой культуре и что собственная культура у них отсутствует, автор высказывает спорную и вероятно поверхностную точку зрения. См. ее резкую критику напр. в статье J. Baldwin’а, настаивающей на существовании фундаментальных различий между афро-американской и евро-американской культурами (“The Black Self-Hatred Paradigm Revisited”, сборник ed. Reginald L. Jones, “Black Psychology”, 3-rd ed., Berkeley, 1991, стр. 141-165; там же можно найти и дальнейшую библиографию вопроса).

6:37a
социальная дистанция американцев по отношению к русским

Каковы массовые сентименты или отношение к России и русским в психике американских масс?

В социологии одним из основных инструментов измерения подобных показателей является т.н. “социальная дистанция” (social distance). При опросе по этой шкале отвечающих спрашивают, согласны ли они допустить человека той или иной (этнической) группы в качестве: близкого родственника (через брак – свой или с родственником), товарища по клубу, соседа, коллеги на работе, гражданина страны, временного посетителя страны или же лица данной национальности вообще в стране нежелательны. Взвешенное значение полученных ответов определяет положение группы на шкале.

Шкала социальной дистанции, таким образом, непосредственным образом факторизует позитивизм и негативизм по отношению к группе, в сочетании с чувством “свои” или “чужие”.

Для США данные таких опросов имеются на 1926, 1946, 1956, 1966 и 1977 годы [*].

[*] M. Marger, “Race and Ethnic Relations”, Belmont, 1994, стр. 84-85; T. Smith, “The Polls: Ethnic Social Distance and Prejudice” // “Public Opinion Quarterly”, Winter 1993, особ. стр. 588).

В 1977 г. картина была следующей.

В первую десятку национальностей, наиболее близких американцам входили: сами американцы, англичане, канадцы, французы, итальянцы, шведы, ирландцы, голландцы, шотландцы (расстояние от 1.25 до 1.83).

Затем шли немцы, норвежцы, испанцы, финны, евреи, негры, поляки, мексиканцы-иммигранты в США, японцы-иммигранты в США (от 1.87 до 2.18).

Затем - армяне, чехи, китайцы, филипинцы, мексиканцы, турки и индийцы (от 2.20 до 2.55).

Ряд замыкали русские (2.57) и корейцы (2.63).

Напомним, что речь здесь идет об отношении к людям, а не к стране. Можно думать, что отношение к России было во всяком случае не лучше (“ближе”), чем к индивидуальным русским.

В 1926 и 1946 г. русские стояли в глазах американцев на 13-м (а не на 29-м) месте, т.е. гораздо ближе, с дистанцией всего 1.83, однако все равно после всех западноевропейских наций (кроме итальянцев и в 1946-м году – испанцев; греки в западноевропейскую категорию не попадали ни тогда, ни позднее). После 1946-го года русские в списке опускаются все ниже. Это, надо полагать, объясняется преимущественно холодной войной и создававшимся в ее ходе негативным восприятием русских. Однако необходимо заметить, что даже в 1946-м году немцы стояли в списке заметно выше русских, и это после мировой войны, в которой они были для американцев “врагами”, а русские – “союзниками”, и при огромных стараниях еврейского лобби в СМИ затравить всякого, кто посмеет высказаться о непрогрессивности СССР. Таким образом, цивилизационная идентификация свои/чужие срабатывала четко и вряд ли можно сомневаться в том, что она сохранится и в будущем.

Кроме того, отрицательный стереотип создать гораздо проще, чем обратить его действие. Потому, хотя более новых данных нет, разумнее всего предполагать, что de facto реальность на сегодня более или менее такая же, что и в 1977 году, и сохранится на обозримое будущее: русские для американцев находятся в той же категории, что турки, японцы, мексиканцы, китайцы или индийцы, т.е. являются цивилизационными чужаками. Речь, напомним, идет об американских массах (а не политиках), и о средних русских (как они видятся американцам), а не о “людях давосской культуры” [*].

[*] Введенный Хантингтоном (в книге “Столкновение цивилизаций”) термин употребляется для обозначения верхнего денационализированного слоя, составляющего, по оценкам, около 1% населения стран незападного мира – людей, которые оторваны от своей культуры и, не будучи в действительности западными людьми, ориентированы на Запад и являются (сознательно или бессознательно) проводниками его интересов, нередко против интересов собственных стран. Составляя заметную часть образованного класса незападных стран и занимая влиятельные посты в политике, СМИ и деловых кругах “своих” стран, “люди давосской культуры” способны ориентировать их в интересах Запада и подавлять самостоятельное развитие. Внутри самих незападных стран “людям давосской культуры” противостоят как широким массам, так и той части образованного слоя, которая укоренена в национальной традиции и ориентирована на местное развитие.

Возможно, что помимо холодной войны определенную роль в “расклейке”, произошедшей между 1926-м годом и сегодняшним днем, сыграла также и радикальная дехристианизация американской публичной жизни.По изданиям начала века, то можно видеть, что США видели себя христианской страной, а Россию – при всех прочих особенностях во взаимоотношениях – также имели тенденцию воспринимать как одну из христианских стран (а после революции, по крайней мере одно время, как страдающий христианский народ). После радикальной секуляризации внутренней американской жизни эта связка иссохла. Если в этом предположении есть доля истины, то на восстановление соответствующей сближающей компоненты тоже надеяться не приходится.

Там же, [в Marger, стр. 79] приводится стереотипное мнение американцев об отдельных качествах русских, но, увы, только по данным на 1942 и 1948 годы. Американцы воспринимали русских следующим образом (в процентах опрошенных)[1]:



1942

1948

Русские трудолюбивы

61

49

Умны

16

12

Практичны

18

13

Тщеславны

3

28

Жестоки

9

50

Храбры

48

28

Прогрессивны

24

15



[1] Упомянем пару иллюстративных случаев из личной практики. Разумеется, эти случаи – частные, но показательны как рельефные штрихи.

Живущая в Соединенных Штатах  наша знакомая, русская по происхождению, сдавала в 1998 г. экзамен на гражданство США. Перед экзаменом, для которого нужно было знать некоторые сведения по американской истории, она разговаривала у себя на работе (в высокотехнологической компании) с коллегами на различные американские исторические темы, чтобы просветиться. И, в некотором роде, просветилась: оказалось, что значительная часть ее собеседников (из инженерной и управленческой публики, т.е. образованных людей, типичных представителей среднего класса) считают, что во время второй мировой войны США воевали против России.

Нам также приходилось наблюдать собственными глазами в каталоге компьютерной продукции одной из наиболее крупных mail-order компаний рекламу компьютерной игры, содержание которой состояло в переигрывание второй мировой войны. По сценарию этой игры, США объединяются с Германией и воюют против СССР (России). Каким бы диким не казался этот сценарий для среднего русского человека, он возник не на пустом месте и имеет корни в западной ментальности: именно в таком ключе высказывался ряд ведущих американских и британских политиков 1930-х и 1940-х гг. (см. очерк “Россия и русские в западном сознании”).

7:14a
К психологии себя-ненависти

К ПСИХОЛОГИИ СЕБЯ-НЕНАВИСТИ

Изучавшие еврейский антисемитизм (себя-ненависть) психоаналитик Натан Акерман и социолог Мари Ягода сделали любопытное наблюдение, описанное ими в книге “Антисемитизм и эмоциональное расстройство”[1]: евреи крайних антисемитских взглядов отличались от антисемитов-неевреев полной неспособностью признать за евреями хоть какие-либо положительные черты или качества. Если антисемит-нееврей мог хотя бы формально и иногда признавать за евреями некоторые положительные или впечатляющие свойства (евреи умны, достигают успеха, обладают властью и т.п.), то евреи-антисемиты выделялись тотальностью отрицания.

Акерман и Ягода объясняют это тем, что для еврея, сравнительно с неевреем, труднее проецировать отрицательные воззрения на еврейство, ибо они бьют слишком близко. Ему приходится создавать в себе иллюзию, что сам он стоит вне этой группы. Тотальность отрицания группы служит средством отмежевания от неё (на данное явление и его причину указывает также видный гебраист Рафаэль Патай в монографии “Еврейское сознание”).

«Они находят дополнительное подкрепление своему антисемитизму в отрицании “положительных” элементов культурного стереотипа. Сознавая в глубине, что сами они евреи, они оказываются не в состоянии примирить положительные аспекты стереотипного представления о евреях с собственным состоянием.»

Ввиду структурного подобия русской и еврейской этнических ситуаций и тождественности порождаемых ими психических процессов, это объяснение приложимо и к русскому случаю, объясняя почему доморощенные русофобы зачастую отличаются, сравнительно со своими романогерманскими источниками и прообразами, радикализмом и тотальностью отрицания всего существенно-русского, а также психологической невозможностью усмотреть в собственно русском хоть что-либо положительное.

Акерман и Ягода обращают также внимание, что если большинству неевреев (из выборки авторов) свойственно отрицательное отношение не только к евреям, но одновременно и к некоторым другим этническим группам (неграм, японцам), то евреи-антисемиты, стремящиеся влиться в этническое большинство и потому усваивающие его стереотипы, как раз стереотип национальных предрассудков воспринимают видоизмененным: их ненависть фокусируется преимущественно на евреях и реже распространяется на иные группы. И это несмотря на то, что приятие стандартного множества национальных отталкиваний могло бы “приобщить” ассимилянта к образу мышления, восприятия и жизни референтной для него этно-группы. Сходную картину можно наблюдать и среди русофобов великорусского происхождения: их неприязнь направлена прежде всего на русских и значительно реже относится к другим меньшинствам, как то азиатским народностям, евреям или другим.

Вероятным объяснением здесь являются, во-первых, отрицательная идентификация, т.е. построение идентификации себя-ненавидящего индивидуума не по положительному принципу (“я есть то-то...”), что свойственно для членов здоровой группы, каковой обычно является референтная, а в виде отрицания одного из известных групповых образов (“я есть не то-то”) и противопоставления себя этому образу – в данном случае, образу еврея или русского. Отрицательная идентификация, иными словами, строится “от обратного”. Индивидуум с отрицательной идентификацией (относительно группы меньшинства, из которой он происходит) живет не только (и даже, быть может, не столько) нормальной психологической жизнью, свойственной типичному члену этнического большинства: для него, в отличие от членов референтной группы, огромную роль играет отталкивание от своей первоначальной этнической группы. Он затрачивает на эти усилия большую энергию, фокусируя ее на отталкивании именно от той группы, из которой он произошел, поэтому уделяя меньше внимания другим стигматизированным группам.

Другой аспект объяснения составляет идентификация с агрессором. Подробнее это явление рассмотрено в приводимых далее отрывках из книги Оллпорта.

Вкратце, психологическая идентификация с агрессором подвергающегося нападкам или угрозе индивидуума основывается на его стремлении к достижению двух положительных целей: (1) ослабить и по возможности устранить страх перед агрессором и напряженность пред лицом истекающей от него угрозы, поскольку индивидуум теперь мыслит и чувствует как часть агрессора, и тем как бы становится (в своих глазах) его частью, а потому якобы “не подлежит” нападению; (2) ублажить агрессора уподоблением ему, тем устраняя его агрессивность.

Понятие идентификации с агрессором, введенное Анной Фрейд для несколько иных целей, в приложении к себя-ненависти терминологически не вполне удачно, ибо в данном случае не происходит подлинной идентификации себя-ненавидящего индивидуума с группой большинства (которой он желает подражать и воззрения которой усваивает).

Анна Фрейд описывает (в работе “Эго и механизмы защиты”, 1936) клиническую ситуацию, в которой ребенок подражал угрожающим или пугающим его аспектам вызывающего тревогу объекта или человека, усваивая их в своем поведении и как бы облачаясь в них. Анализ Фрейд устанавливал, что идентификация ребенка с могущественными и угрожающими качествами внешнего объекта выступает средством совладать с непереносимой тревогой. Однако (как обсуждает напр. W. Meissner, “Internalization in Psychoanalysis”, NY, 1981, стр. 42-4) идентификация с агрессором не является подлинной идентификацией [*]: ее влияние на структурообразование сверх-эго, будучи в основном мотивировано потребностями защиты, состоит главным образом не в идентификации, а в интроекции, причем, что характерно, индивидуум (как то ребенок, интроектировавший свойства возбуждающего тревогу объекта, напр. агрессию всесильных взрослых; или еврей-заключенный концлагеря, подражающий эсэсовцам и со строгостью относящийся к другим заключенным) оказывается склонен к последующей проекции и экстернализации интроектированных свойств. Интроекция оказывается близко связанной с проективными механизмами. Хотя эти процессы могут вести к той или иной степени идентификации, но идентификация не вовлечена напрямую в действие защитных механизмов. Она может, однако, стабилизировать защитные структуры, образованные посредством интроекции: но при этом ее защитная функция оказывается второстепенной или выводной по отношению к этим механизмам.

[*] Как вслед за Анной Фрейд подчеркивает К. Бэддок, “осуществляется идентификация не с личностью агрессора, но с его агрессией” (“Handbook of Evolutionary Psychology”, 1968, стр. 466-7).

Результатом, указывает Мейсснер, оказывается патогенный интроект [внутрипсихическая структура], плохо интегрированный с остальной организацией психики. При патологическом развитии этой конфигурации наблюдается менее или более тяжкое искажение сверх-эго с резкой самокарающей и деструктивной динамикой и плохой интеграцией структуры сверх-эго.

* * *

Классический пример идентификации с агрессором, часто приводимый в литературе в качестве иллюстрации, представляет поведение еврейских заключенных в нацистском концентрационном лагере, описанное еврейским (австрийским, с 1939 г. в США) психологом Бруно Беттельгеймом, бывшим узником Бухенвальда в ряде статей и в книге: Bruno Bettelheim, “The Informed Heart” (по изданию 1962 г. см. особ. стр. 169-173).

В результате идентификации с агрессором, совершавшейся в некоторых (но далеко не во всех) заключенных, структура их личности менялась таким образом, что они с готовностью и желанием воспринимали ценности и действия СС как свои собственные. С особенной легкостью они усваивали немецкий национализм и нацистскую расовую идеологию. Примечательно, как далеко заходили в этой идентификации даже хорошо образованные узники.

Во всяком случае из не-еврейских узников, почти все верили в превосходство немецкой расы. Почти все заключенные, в том числе и евреи, гордились “достижениями национал-социалистического государства”, в особенности его экспансионистскими успехами. Принимая новую идеологию, большинство узников, проведших в лагере значительное время, усваивали отношение гестаповцев к т.н. “негодным заключенным”, которых гестапо начало ликвидировать ещё до того, как в действие вступила общая политика истребления. Узники не только считали эти действия оправданными, но некоторые даже полагали их верными принципиально, и сами следовали примеру гестаповцев в обращении с новичками и ослабевшими заключенными.

При этом в манерах, суровости и обращении с товарищами по несчастью они стремились подражать СС и эсэсовским образцам и нормам поведения. Они перенимали у СС как отношение к со-узникам, так и манеры, в которых проявлялось это отношение. Они постоянно проявляли враждебность друг к другу, высказывая ее – если это была словесная агрессия – с использованием совершенно особого словаря эсэсовцев, который заключенные чем дальше, тем более усваивали. От копирования словесной агрессии эсэсовцев до подражания их физической агрессии был лишь один шаг, но пройти его занимало обычно несколько лет. Не было чем-то необычным встретиться с ситуацией, когда узники, управляющие другими узниками, обращались с ними хуже, чем сами эсэсовцы. Иногда они пытались снискать этим благорасположение охраны, но чаще поступали так совершенно искренно, считая что это лучший и надлежащий способ обращаться с заключенными.

Узники, проведшие в заключении долгое время, были склонны отождествлять себя с СС не только по целям и ценностям, но даже в поведении. Они всеми способами пытались раздобыть обноски старой эсэсовской униформы и напялить их на себя, а когда это не удавалось – перекроить свое тюремное облачение так, чтобы оно напоминало эту униформу. В какие тяжкие они при этом пускались, трудно даже поверить, особенно принимая во внимание, что заключенных иногда наказывали за попытки выглядеть похожими на эсэсовцев. Если их спросить, почему они так поступали, они отвечали, что хотят выглядеть сильными. Выглядеть сильными для них значило – выглядеть как их враги.

Узники-старожилы (долгосидящие) чувствовали глубокое удовлетворение, если на дневной поверке им удавалось хорошо вытягиваться по стойке смирно или сделать энергичный салют. Они гордились, когда им удавалось оказываться столь же (или даже более) суровыми или крепкими, как и СС. В своем отождествлении они заходили столь далеко, что пытались подражать занятиям эсэсовцев во время досуга. Например, одним из развлечений охранников была игра, заключавшаяся в том, кто без вскрика выдержит наибольшее количество ударов. Эта игра была перенята заключенными, словно их и так мало били, чтобы повторять этот опыт еще и в качестве игры.

Часто случалось, что тот или иной эсэсовец некоторое время, в качестве развлечения, требовал от заключенных соблюдать какое-либо придуманное им бессмысленное правило, неудобное или болезненное для заключенных, просто ради того, чтобы позабавиться. Обычно он сам о нем вскоре забывал, но всегда отыскивались старые заключенные, которые не только продолжали соблюдать это правило, но пытались и других заставить соблюдать его, долго после того эсэсовец терял к нему интерес. Эти заключенные твердо верили, что все установленные СС правила являются желательными стандартами поведения, по крайней мере, в лагере.

Поскольку долгосидящие узники приняли (или были заставлены принять) зависимость от СС, подобную зависимости детей от взрослых, многие из них желали чувствовать, что по крайней мере некоторые из людей бывших в их глазах всемогущими – справедливы и добры. Потому, каким бы странным это не выглядело, они испытывали также и положительные чувства по отношению к СС. Они разделяли свои положительные и отрицательные чувства таким образом, что все положительные эмоции адресовались нескольким высокопоставленным в лагерной иерархии офицерам (но как правило не самому коменданту). Заключенные уверяли, что за суровой внешностью этих офицеров скрываются чувства справедливости и истинные представления о том, как следует себя вести. Они якобы были искренно заинтересованы в благополучии узников и даже пытались, в небольшой степени, помочь им. Поскольку эти предполагаемые чувства проявлялись чересчур слабо, объяснялось, что офицеры вынуждены тщательно их скрывать, а иначе они не могли бы помогать заключенным.

Рвение некоторых узников отыскать основания для подобного рода утверждение не могло не вызывать жалость. Так, целая легенда была создана вокруг того факта, что один из двух проверявших барак эсэсовцев, перед тем как войти, очистил грязь с ботинок. Он, скорее всего, сделал это машинально, но заключенными это интерпретировалось как резкий упрек с его стороны второму эсэсовцу и явное выражение неодобрительных чувств о концентрационных лагерях.

Эти и многие другие примеры показывают, как и насколько старосидящие заключенные стали отождествлять себя с врагом и старались оправдать его в собственных глазах.

Представляется почти излишним указывать, что поведение и психология русской интеллигенции (рекомых “настоящих европейцев”, “либералов” и т.п.) изоморфны поведению и психологии описываемых Беттельгеймом узников; при этом добрая часть интеллигентского исповедания играет ту же функциональную и психологическую роль, что гордое ношение узниками обносков эсэсовской униформы (т.е. символьной мощи, перенятой у могущественного агрессора и претворенной в собственные облачения, как одному из стремлений идентифицироваться с ним, предотвратить психическую травму и напряженную тревогу, вызываемую агрессией, стараясь самому стать “хоть немного агрессором”); отношение интеллигенции к русской группе копирует (зачастую в ужесточенной и радикализованной форме) негативные западные стереотипы о русских, напоминая усвоение заключенными эсэсовского отношения к самим себе; а интеллигентская “идеологическая деятельность” представляет сплошное вытягивание по стойке смирно и отдание салюта ценностям доминирующей группы и самой этой группе.

В качестве нейтральной иллюстрации того, насколько умонастроение подчиненности Западу пронизывает сознание интеллигенции и доминирует над ним, можно привести статью Виктора Ерофеева (“Общая газета”, 29.7.99) в колонке с симптоматичным заглавием “ Энциклопедия русской души”, “Мы в зеркале” что за зеркало. Автор этого комментария, сам проживший на Западе долгое, и даже быть может слишком долгое время, но ничего об упоминаемом стиле “кул” не слышавший[2], было засомневался, не проглядел ли он какую Заграничную Ценность, и распросил нескольких знакомых американцев – которые, однако, также о пропагандируемой Ерофеевым ценности оказались не наслышаны.

«Среди причин современного российско-западного противостояния, завуалированного или откровенного, отразившегося как в недавней войне на Балканах, так и в том, что русским унизительно отказано на бессрочное время в безвизовых поездках в Европу, есть одна, о которой у нас не пишут, потому что об этом не думают. После падения Берлинской стены, организованного во многом русской стороной, если не сказать русской щедростью, несмотря на известное сопротивление союзников ФРГ, казалось бы, должна была начаться эпоха взаиморадостного соседства. И верно, был момент, когда в воздухе ощущался дух братания. Все это кончилось неприятно быстро.»

«Мы разочаровали Запад и в чем-то самих себя, оказавшись “другими”, не такими, какими бы европейцы хотели нас видеть. И хотя даже в самых неприхотливых американских фильмах существует пропаганда любви к “другому”, не похожему на тебя, будь он хоть инопланетянином, хоть негром, русские не стали любимы в “другом” качестве. Запад скорее предпочел совсем “других” китайцев, несмотря на то, что по общественным стандартам мы стали куда свободнее, нежели грамотно репрессивный современный китайский коммунизм. В конце концов, оказалось, что в европейском доме для нас нет даже того угла, который предоставили румынам и прибалтам, не говоря уж о поляках и чехах.»

«Многое объясняется общественным варварством нашего затянувшегося переходного периода, но – не все. Западная эстетическая норма жизни стала диктатором не только стиля, но и политических пристрастий. Русских не взяли в НАТО именно по эстетическим соображениям, как не прошедших fасе control.»

«По своей пафосной эмоциональности, пещерной наивности, пузатости, поведенческой неуклюжести русские долгое время были прямо противоположны большому эстетическому стилю Запада – стилю cool. Строго говоря, об этом cool русские вообще даже не догадывались. Между тем это понятие из элитарной моды превратилось в состояние, которое определяет в последнее время западную культуру, что вышла за пределы литературы и кино, вобрав в себя на равных основаниях “красу ногтей” в высшем смысле, то есть культура растворилась в каждодневном быту, быт – в культуре. В Берлине или Париже вам точно укажут: эту марку сигарет курят только лесбиянки, а на той марке машин ездят одни пасторы. На русской стороне ни официальная, ни “кухонная” культуры по понятным причинам не только не шли в ногу с западным развитием событий, но круто забирали в сторону. Мы смотрели западные фильмы, листали западные журналы и читали западные книги, если это удавалось, совсем по-другому, чем западные потребители культуры. В любом случае мы не видели во всей этой продукции объединяющей идеи, поверх барьеров столкновений консерваторов и либералов, архаистов и новаторов. Мы углублялись в экзистенциальный смысл, не замечая становления новой формы. Мы проморгали то, что составляет эстетическую сущность Запада последних 50 лет, о чем уже десятилетия назад было объявлено в двух установочных статьях журналов “Тайм” и “Лайф”, на которые откликнулась молодежь от Лос-Анджелеса до Кейптауна, Токио и даже социалистической Варшавы.»

«Понятие cool (этимологически – “прохладный”) возникло в США в конце 40-х вместе с джазовой пластинкой Майлеса Дейвиса “The Birth of the Cool” и книгами Джека Керуака. Последнего можно считать идеологом “кула”, в 50-м году писавшего о разнице между “сыром” и “кул”-сознанием, как о противоположных формах самосознания. Строго говоря, “кул”-сознание, до сих пор не имеющее русского словесного эквивалента, не оставляет в человеке неотрефлектированных, “темных” сторон. Ему свойственны открытость, прозрачность, эротичность, ироничность, подчеркнутая стильность, что обнаруживается в его джазовых корнях. <...> Лучшее, что есть в “Битлз”, мюзикл “Вестсайдская история” Леонарда Берстайна, песни Боба Дилана, с одной стороны, а с другой – улыбка, прическа, стиль одежды президента Джона Кеннеди (особенно если его сравнить на фотографии с его собеседникомХрущевым) – истинный “кул”.»

«Постепенно “кул” стал венцом глобальных американско-европейских усилий лицевых мускулов, голоса, моды, рекламы, кодекса поведения. Манеры советских дипломатов, как и родная культурная продукция, не проходили на Западе без сильной дозы иронии. Разрыв между западной модой и “русским стилем” привели к тому, что в сознании Запада, после развала СССР, русские заново оформились в образ врага, но уже не идеологический, а эстетический, менее опасный, более смехотворный. В сравнении особенно с эксцентричной, взвешенно заикающейся “The cool Britania” в интерпретации нынешнего британского премьера, мы – нервная, дергающаяся, застенчиво-нахрапистая масса. Нет среди белых людей в мире больших анти-”кулов”, чем русские.»

«Тем не менее Москва в течение 90-х годов усиленно стремится стать “кул”, волей-неволей устремившись за Западом, донашивающим эту моду за неимением новой. Даже милиционерам пошили прозападную униформу. Но русское неофитство (ну, молодежные журналы, выступающие под обложкой “кул”) не вызывает евровосторгов по причине блеклой подражательности.»

«Однако... Пушкин! – у нас есть свой фундаментальный “кул”. А “Герой нашего времени”? – да. А “Ревизор” Гоголя? “Лолита”, возможно, одно из наиболее “кул”-произведений XX века. Скульптор Илья Кабаков, лучший Бродский, где-то Сорокин, в чем-то Пелевин, дюжина фотографов, одна модная якутская манекенщица тоже адекватны “кул”-жанру, хотя, понятно, не сводятся к нему. У нас есть и советский классический “кул”, вроде “Кавказской пленницы”.»

«Новейшие эстетические “ножницы” между Западом и Россией – предмет для “кул”-размышления, а не для отчаяния, которое, в данном случае, совсем не “кул”.»

>>> (это незаконченные записки 20-летней давности, комментарий не был дописан)

МЫ БОЛЬШЕ ЗАПАДНИКИ, ЧЕМ ЗАПАД

Беседа с Сергеем Ковалевым

целесообразность — мы ее уже нахлебались! И, как это ни смешно звучит, в некотором смысле мы впереди Европы: по пониманию того, что значит целесообразность. Вот я только недавно разговаривал с джентльменом, представляющим Европейскую комиссию Евросоюза. Знаете, эта беседа меня очень огорчила. Это очень осведомленный и неглупый человек — я, конечно, понимаю, что он крупный международный чиновник и не все говорит от себя, но ведь его суждения очень характерны для европейской элиты в целом.

Прошу прощения, что говорю о себе, — меня довольно часто называют агентом Запада. Это правильно, только те, кто меня так называют, имеют в виду спецслужбы, а я имею в виду идеологию. Так вот, мы гораздо более привержены западной идеологии, чем средний политик Запада и, скорее, всего, средний западный обыватель.

[На Западе] стало преобладать то, что называется реальной политикой.

Запад труслив, лицемерен, недальновиден и вжился в традиционную политику так, что не мыслит себе никаких шагов помимо нее. Их знамя — реальная политика. А это значит — двойные стандарты, политическая целесообразность и так далее. Они разыгрывают политические комбинации, это для них привычное дело. Они в свое время провозгласили незыблемые принципы права — это чисто западная, чисто европейская заслуга, это результат развития европейской христианской культуры, — но и все на этом. В некотором смысле мы ведь большие западники, чем Запад.

В таком, что многие из нас всерьез относятся к их концепции, а они руководствуются ею всего лишь в меру возможного

http://www.rusmysl.ru/2001II/4370/437001-Jun28.html

"Русская мысль", Париж,

N 4370, 28 июня 2001 г.

>>> ...

* * *

Сандер Гилман, обозревая книгу и статьи Беттельгейма[3], заключает:

«Беттельгейм остро высветил явление еврейской себя-неневисти и ввел хорошо разработанную модель себя-ненависти в качестве основания, объясняющего неспособность евреев выжить в лагере. Он вскрывает источник себя-ненависти в ассимилированности еврея, которого лагерный опыт приводит к фрагментации личности. Ассимилированный еврей опирается в самоопределении себя на ценности не-еврейского общества, и таким образом оказывается в зависимости от своего ранга и положения в этом обществе. Когда он утрачивает это положение, его идентичность распадается. Это наблюдение красной нитью проходит через работы Бубера и Вайнингера: у евреев на Западе нет внутреннего центра, он вытеснился внешними атрибутами западного общества. <...> Себя-ненавидящие индивидуумы ощущают, что их себя-ненависть является механизмом приспособления, они концентрируют всю свою энергию на сохранении этого механизма, они идентифицируются с риторикой антисемитизма чтобы избежать лобового столкновения с реальностью антисемитизма <...> и, наконец, они настолько отождествляюстся с антисемитом, что должны закончить самоубийством или сумасшествием.»

Тождественным образом, русский интеллигент психологически ориентируется, в своем самоопределении, на систему и иерархию ценностей и оценок иного, нерусского общества, в результате психология его оказывается в зависимости от этой системы – с которой тесно связана низкая или отрицательная оценка русского существования: деакцентирование положительных аспектов и качеств русского бытия, акцентирование отрицательных и интерпретация ряда положительных (с русской точки зрения) свойств в отрицательном ключе.



[1] Nathan Ackerman, Marie Jahoda, “Anti-Semitism and Emotional Disorder: A Psychoanalytic Interpretation”, NY, 1950, стр. 79-80.

[2] Есть, правда, популярное словцо cool сленгового происхождения, эквивалентное русскому “клёво”, “первокласно”, “модно”, но более олитературенное по статусу.

[3] Sander L. Gilman, “Jewish Self-Hatred, Anti-Semitism and the Hidden Language of the Jews”, John Hopkins Univ. Press, 1986, стр. 305-6.

7:22a
Еврейская энциклопедия о себя-ненависти

ЕВРЕЙСКАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ОБ ЭТНИЧЕСКОЙ СЕБЯ-НЕНАВИСТИ

Из “Еврейской Энциклопедии” (Encyclopaedia Judaica, Decennial Book, 1973-1982, Jerusalem, статья “Self-hatred”, отрывки в сокращении):

Феномен себя-ненависти, состоящий в отрицательном отношении членов группы меньшинства к собственной группе, был впервые диагностирован среди центрально-европейских евреев. Себя-ненависть – одновременно и групповое явление, и индивидуальный комплекс. Одна еврейская группа может враждебно относиться к другой, например германские евреи – к восточно-европейским или реформированные к ортодоксальным. С упадком положительного восприятия иудаизма и еврейской идентичности (как в Европе перед второй мировой войной, так и в США) распространение себя-ненависти приняло среди евреев повальный, эпидемический характер. Для себя-неневидящего еврея все его беды происходят оттого, что он – еврей. Евреи сами виноваты в своей судьбе [независимо от обстоятельств] и должны винить себя во всех своих несчастьях.

Читатель легко заметит идентичность этих комплексов с воззрениями и умонастроениями русской интеллигенции 1990-х гг.

Клинические сообщения (Лессинг, Berlin, 1930) описывают евреев, призывавших арийцев истребить всех евреев “как паразитов” или евреев, остававшихся бездетными (или даже совершавших самоубийство) дабы “избавить человечество от пятна еврейства”. Лессинг характеризует еврейскую себя-ненависть как острую патологию, психоз.

Напротив, в западных демократиях еврейская себя-ненависть обычно проявляется как хроническое расстройство, невроз. При этом если в центральной Европе себя-ненавидящие евреи отстранялись, насколько могли, от любых еврейских связей и ассоциаций, то в США они часто занимали ключевые позиции в еврейских общинах. Левин, диагностировавший это явление в 1941 году, назвал тип такого деятеля “вождем с окраины (leader from the periphery)”. Деятель такого рода использует свое влияние для денационализации еврейской общины и уничтожения тех черт, которые делают евреев евреями.

Легко видеть, что в русском случае этномаргинальность носит преимущественно характер невроза (интеллигентности) и себя-ненависть (русская русофобия) развивается в основном по американско-еврейскому, более латентному, невротическому варианту, лишь иногда перерастая в психоз[1]. Однако в 1990-х гг. психотические явления также стали распространены, не являясь, впрочем, чем-то совершенно новым – достаточно вспомнить “нигилистическую” литературу 1860-1880-х гг. или свидетельские описание атмосферы “нигилистических” кружков в русской беллетристике, мемуарах и публицистической литературе.

С возрождением в 50-х и 60-х годах еврейской гордости и самоуважения, вслед за установлением государства Израиль и его положительным влиянием на еврейское и мировое публичное мнение, еврейская себя-ненависть пошла на спад. О развитии еврейского самоуважения свидетельствуют драматические изменения в бюджетах еврейских общин (и еврейского общественного мнения, влияющего на формирование этих бюджетов) в пользу программ положительной еврейской самоидентификации.

Левин рассматривал еврейскую себя-ненависть как социально-психологическое явление и утверждал, что чувства неполноценности и страха могут быть преодолены при помощи еврейского образования, создающего положительную идентификацию с еврейским народом.

Разумеется, и в русском случае преодоление себя-ненависти с необходимостью должно будет включать в качестве одной из безусловных составляющих реформу образования в положительно-националистическом ключе, воспитывающем положительное видение мужественного русского прошлого, несущего надежду русского будущего и положительную идентификацию с русским народом.

Поскольку, как уже отмечалось, сионизм, а после 1948 года – государство Израиль создали точку сплочения еврейского народа, включающую долгосрочное видение его мужественного прошлого и несущего надежду будущего, то не приходится удивляться, что растущее влияние сионизма существенно ограничило распространение себя-ненависти, прежде эпидемическое.



[i] Невроз – психическое расстройство, охватывающее только часть личности и сопровождаемое менее искаженным восприятием реальности, чем при психозе. Неврозы сопровождаются различными умственными (психическими) возмущениями, включая напряженность и фобии. Психоз – глубокое психическое нарушение (как напр. шизофрения, расщепление психики), характеризуемое повреждением или утратой контакта с реальностью.

2:19p
РФ оплатит юным таджикам билет в жизнь
Originally posted by vol_majya at РФ оплатит юным таджикам билет в жизнь

https://sputnikipogrom.com/news/76938/tajik-federation/

30 августа в аэропорту Душанбе в торжественной обстановке встречали учителей из России. Учителя будут преподавать в таджикских школах русский язык, математику, информатику, физику, биологию и химию. Кроме братских учителей в братский Таджикистан приехало 60 тысяч братских учебников по разным предметам. Под разговоры о наступившем soft-power, «новом колониализме» и неизбежной россиянизации таджиков стоит отметить несколько моментов.

Во-первых, учителя приехали не soft-power делать и не устраивать путинскую экспансию, а обеспечивать таджикам достойное будущее. Председатель Совфеда Валентина Матвиенко сказала об этом вполне четко: «Знание русского языка помогает тысячам граждан Таджикистана реализовывать свои жизненные планы, обеспечивать достойный уровень жизни». Согласно недавнему исследованию НИУ ВШЭ, 53,8% мигрантов из Таджикистана используют русский язык на работе, 8,5% дома (не в Таджикистане, естественно, а в бытовке). Так что да, Матвиенко права. Знание русского языка позволяет таджикам сдать тест по русскому для получения патента или вида на жительство в РФ, чем таджики обеспечивают себе куда более достойный уровень жизни, чем в родном кишлаке. Проблема в том, что потом русский язык становится таджику не нужен даже на работе. Так что мы оплатим таджикам возможность легально иммигрировать.

Да-да, оплатим. Учителя будут получать 74 тысячи рублей в месяц. 60 тысяч заплатит РФ, 14 тысяч — Таджикистан. Напомним, что по данным министра образования Васильевой, средняя зарплата учителя в России — 33 тысячи рублей. И даже по данным министра Васильевой эта зарплата получается с учетом столицы, северных регионов (где есть свой повышающий коэффициент) и директорских зарплат. Что мешает платить учителю в России 60 тысяч рублей? Что мешает учить русскому языку русских людей? Он им, по слухам, тоже нужен. Не хотите учить русских, поучите русскому татар. У них с этим очень плохо, даже должностное лицо признало. И не только татар — у нас же страна 666 народов! И если у татар всё так плохо с единственным языком многонационального общения, то можете представить горе жителей, например, Тувы?

Кроме того, у учителей есть шанс вернуться порядком «отаджиченными». Месяц назад сельский учитель из Таджикистана Саидшо Асроров написал поэму про Эмомали Рахмона. Президенту стихи так понравились, что учителя за это женили. Да, такая вот своеобразная азиатская благодарность. Как бы и наших Рахмон так же не отблагодарил. Хитрый Таджиский План — выпросить у РФ педагогов и учебники за счет РФ, потом женить\выдать замуж за таджиков и таджичек, получив еще немного многонациональных таджикских россиян.

2:21p
Из оккупированного Харькова
Originally posted by limonov_eduard at Из оккупированного Харькова

Мне переслали письмо из Харькова, касающееся меня и моей книги "Киев капут".
Письмо будет интересно и Вам.Автор, ну назовём его условно Владимир, ему 30 лет.
Вот такое :

"Привет Вам из Харькова.
Закончил чтение книги Лимонова "Киев капут".
Что сказать, занимательно. Точное описание событий на ЮВ Украины. Польстило внимание оказанное автором Харькову. Мой город.Родина. Который просто сдали без боя.Продали...

Сейчас на улицах города звучит русская речь. Русские вывески. Русские лица. Но уже пробирается зараза украинства. Вчера моя 5 летняя дочь сказала что мы воюем с Россией,с русскими. Она живёт в Киеве с матерью, ходит в Киевский садик...Долго объяснял, что мы не можем воевать с русскими, так как сами являемся русскими. Вроде поняла. Но через неделю я повезу её обратно в в Киев и что там опять будут вкладывать в её голову недобитые бандеровцы одному Богу известно...обидно. Обидно от бессилия что-то изменить.

Эдуард оказался прав. Правительство РФ бросило нас. Нас - 2 миллиона русских. Нас давят. И мы действительно бессильны сейчас. Была надежда на восставший Донбасс. Но она тает с каждым днём. Нет признания и интеграции в Русский мир. Люди смотрят на этот бардак и задаются простым вопросом : а нахрена ?

Пройдёт ещё пять лет и вы не узнаете Харьков. Не узнаете Одессу. Вырастет поколение, воспитанное на вышиванках, трезубцах и ненависти ко всему русскому. Но их не примет и Запад Украины. И тогда, силясь обрести идентичность, они станут самыми страшными врагами России. А уставшие, обидчивые бывшие русские, апатично отвернутся от своих детей."
2:22p
Сдача Донбасса вступила в решающую фазу
Originally posted by rigort at Сдача Донбасса вступила в решающую фазу

Символично, в день подписания минского сговора 5 сентября 2014 г.:

Россия направила в Совбез ООН проект резолюции о введении миротворцев Объединенных Наций в Донбасс


"Москва направила в Организацию Объединенных Наций проект резолюции о размещении миротворцев на линии соприкосновения в Донбассе. Об этом сообщил постоянный представитель России при ООН Василий Небензя, передает во вторник, 5 сентября, ТАСС.

«Сегодня нами направлен соответствующий проект резолюции председателю Совета Безопасности [ООН Текеде Алему] и генеральному секретарю ООН [Антониу Гутеррешу]», — рассказал он. Постпред выразил надежду на то, что документ в ближайшее время будет распространен среди членов СБ.

Небензя добавил, что проект будет изучен экспертами стран-членов Совбеза. Он также отметил, что основное обсуждение начнется на следующей неделе.

Ранее во вторник президент России Владимир Путин поручил МИД страны внести резолюцию в СБ ООН. Как отмечалось, миротворцы в Донбассе позволили бы обеспечивать безопасности сотрудников ОБСЕ. В Киеве заявили, что это поможет восстановить мир в регионе, однако выступили против присутствия российских сил в составе ооновских сил.

Министр иностранных дел Германии Зигман Габриэль, в свою очередь, счел введение миротворческого контингента потенциальным шагом к отмене антироссийских санкций.

23 августа президент Украины Петр Порошенко обещал в сентябре представить на Генассамблее ООН идею размещения миротворцев в Донбассе".

https://lenta.ru/news/2017/09/05/res_to_un/

Такое решение не просто ставит крест на возможности интеграции Донбасса в состав России или сохранении его формально независимого статуса. Оно неумолимо ведет к насильственному возвращению русского населения региона под украинскую юрисдикцию. Ситуация один в один повторяет судьбу сербов Сербской Краины проданных Милошевичем в надежде купить у Запада "прощение грехов".

Напомню, что за введением "миротворцев" в Сербскую Краину последовало разоружение местных сербских формирований. Затем, через три года, 4 августа 1995 года, под одобрение мирового сообщества, хорватская армия начала наступление. Без малейшего сопротивления прошла через позиции всех т.н. "миротворцев" (в том числе - канадских, подробнее - тут: http://pravaya.ru/look/4310 ), и атаковала позиции сербов. Югославсое руководство сделало вид, что ничего осбенного не произошло. Через три дня операция завершилась полным изгнанием сербского населения из Краины.

Русских Донбасса, в случае реализации путинского плана, ждет таже судьба. Марионетки Кремля уже взяли под козырек: "Глава ДНР Захарченко выразил готовность рассмотреть введение миротворцев ООН на Донбасс".

http://korrespondent.net/ukraine/3883284-v-dnr-sohlasylys-na-myrotvortsev-oon-na-donbasse

2:23p
Мир в составе Украины
Originally posted by amfora at Мир в составе Украины

Сегодня Путин выступил с предложением об отправке на Донбасс миссии миротворцев ООН. И сразу же после этого появился проект резолюции, который Россия направила генеральному секретарю ООН и в Совет безопасности, где и будет приниматься окончательное решение по данному вопросу.

Что означает для Донбасса миссия миротворцев и как к ней относиться?

Read more...Collapse ) общее направление политики Путина в плане Донбасса понятно в любом случае - оно заключается в том, чтобы сливать как можно медленнее, чтобы это было незаметно и по возможности даже с пользой для рейтинга. И с прогрессом в плане снятия санкций.

Можно даже сказать, что Путин не сливает, а сцеживает.

Однако конечный результат, к которому ведет Кремль, как бы медленно он это ни старался делать, остается неизменным. Конечный результат - это выполнение минских соглашений, а значит возвращение ЛДНР в состав Украины с каким-то не вполне ясным статусом или вообще без такового.

Конечный результат, к которому ведет Путин - это ликвидация ЛДНР, а значит поражение в войне, поражение русского народа, который милостью ликвидаторов СССР оказался самым большим разделенным народом и попытка воссоединения которого, начатая весной 2014 года по инициативе самого Кремля, оказалась пресечена и жестоко подавлена.

Мир, который Путин несет Донбассу - это мир в составе Украины.
4:38p
Инициатива Путина о миротворцах ООН на Донбассе
Originally posted by tor85 at Инициатива Путина о миротворцах ООН на Донбассе

По поводу новой страницы Хитрого Плана у меня есть три вопроса. Хотелось бы их сформулировать просто как варианты возможных сценариев развития ситуации, максимально абстрагируясь от моего личного отношения к ВВП и всячески воздерживаясь от негативно-оценочных характеристик высших должностных персон РФ. Ничего личного так сказать.

Итак:

1. Что помешает "западным партнёрам Кремля" на заседании СБ ООН потребовать внести изменения в проект резолюции с включением в зону ответственности миротворцев не только линии соприкосновения ВСУ и корпусов Новороссии, но и границы с Россией, которая сейчас контролируется ДНР и ЛНР?

Вангую, что именно так оно и будет - ибо если есть возможность усилить свою переговорную позицию, то по умолчанию она будет использована оппонентом. Не вижу обменного фонда для успешного торга по этому вопросу. Поэтому предстоит либо уступить давлению "партнёров" - а почему не уступить, коль уступки начались? Либо вставить в глухую оборону по приципу "мистер НЕТ" - но и тогда не понятен смысл стартовой уступки.

2. Что же будет гарантировать неповторение совсем недавнего  югославского опыта, когда армия Хорватии в час Х, наплевав на договоренности с Милошевичем, как нож сквозь масло прошла позиции гоолубых касок ООН  и установила контроль над землями "сербских сепаратистов"?

Этот опрос, увы, носит риторический характер, ибо ответ на него очевиден - НИЧЕГО.

3. Почему предполагается, что итогом уступок Кремля  по вопросу Донбасса будет снятие санкций?

Очевидно, как только выяснится, что после санкций последовали уступки по Донбассу, то это будет означать:

а) санкции действительно работают;
б) Москва готова идти на уступки и не готова воевать.

Из этих тривиальных истин в голове "партнёров" неизбежно сложится вывод - давление санкциями должно продолжиться до сдачи Кремлём уже и Крыма, ибо вероятность успеха такой стратегии доказана опытным путём. Поэтому санкции продолжат свою жизнь - только вот Донбасс будет уже возвращен нашим партнёрам в Киеве в качестве неотъемлемой части Свидомой Незалежности для его дальнейшей насильственной украинофикации и дерусификации, как неизбежной оборотной стороны медали.

Так в чём же, спрашивается, смысл инициатив Путина?

Увы, увы... Если кто-то ходит как утка, плавает как утка, крякает как утка - похоже, что это и есть утка. Я бы и рад ошибиться с таким прогнозом, но в качестве контраргумента слышится лишь: "Товарищ! Верь!.." или же, наоборот,  "Вы, наймиты пятой колонны, не верите нашему Любимому Вождю и Великому Руководителю!"

5:05p
Originally posted by rigort at post


Текст politnotes

"Gеред лицом угрозы поставок американского оружия кремлёвские многоходовочники срочно сдали назад и вновь согласились на ввод миротворческой миссии.

Вновь – потому что эта идея обсуждается публично по меньшей мере в третий раз. Сначала её вбросили на фоне зимнего наступления ополчения на Дебальцево и даже, по слухам, хотели прописать отдельным пунктом в Минске-2, но в итоге вынесли за рамки документа. Затем она всплыла после саммита нормандской четвёрки в Париже осенью 2015 года, где Путин дал согласие на ввод миссии ОБСЕ в ДЛНР, а потом некоторое время отпирался от этого, чтобы на очередной прямой линии в апреле прошлого года открыто это признать. И вот после провала надежд на Трампнаш Москва снова возвращается к старому новому плану.

По всей видимости, это единственная соломинка, которая может позволить Кремлю сохранить остатки лица, а Порошенко и европейцам – сдержать напор местных и американских «ястребов». Это единственный путь для обеих партнёрских хунт полюбовно сбросить с себя ответственность за проблемный Донбасс. Это единственная возможность избежать болезненной эскалации и возможного разрыва газотранзита. И времени на то, чтобы воспользоваться ею, у Европы не так уж много. А у Путина и того меньше.

Вот и разыгрывается в Китае наспех склёпанная постановка с заранее сформулированными вопросами и нужным порядком их озвучивания журналистами «Звезды» и Первого канала. Кстати, это уже стало плохой традицией обнародовать сливные решения где-нибудь на азиатских саммитах. Каждый раз, когда Путин летит куда-то в Азию, уже подсознательно ждёшь, какую очередную сливную гадость про Донбасс он там озвучит.

На этот раз озвучивание гадости явно далось непросто. Посмотрите на жесты и мимику – они мало чем отличаются от поведения главстерха во время памятной встречи с Буркхальтером. Та же неуверенность, жевание слов, переминание с ноги на ногу и прочие «фирменные» жесты «альфа-самца».





По содержанию, в этом семиминутном спиче было озвучено два отдельных, но непосредственно связанных между собой сигнала: первый – о принципиальном согласии на ввод миротворцев ООН и второй – о готовности симметрично усилить ополчение в случае прямых поставок летального вооружения укрохунте.

То, в каких выражениях был сформулирован второй месседж, вызывает крайнее недоумение. Не будем говорить о том, что ссылаться на якобы захваченное ополчением у «националистических батальонов» оружие на четвёртом году войны неприлично даже для третьесортных сурковских пропагандонов. Но угрожать его передачей в «другие зоны конфликта» – это нечто даже по меркам гопнических представлений о праве разлива юридического факультета Ленинградского университета.

Если эта эскапада была предназначена для внутренней аудитории, это ещё можно понять. Но если её назначение состояло в том, чтобы намекнуть вашингтонским «ястребам» на готовность Москвы к возможной эскалации, то это, как говорится, мимо цели. Потому как, во-первых, цену кремлёвскому блефу уже давно все знают, а во-вторых, эскалация – это не то, что может напугать «ястребов», которые всей душой к ней стремятся. И уж тем более, их не может напугать заведомая подстава с «передачей оружия в другие зоны конфликта». Опыт Сирии как бы подсказывает.

Второй сигнал явно был только «гарниром» к первому. Но и в нём есть ряд примечательных моментов.

С одной стороны, Путин содержательно повторил в отношении миротворцев ООН то, что он в апреле прошлого года говорил по поводу миротворцев ОБСЕ, – только на линии разграничения, с лёгким вооружением для «обеспечения безопасности миссии ОБСЕ». Но с другой, бросается в глаза полное отсутствие какого-либо упоминания политического аспекта урегулирования. Если весь прошлый год Кремль торговался с европейцами за последовательность действий – нужно ли вводить миротворцев после принятия закона о местных выборах или хотя бы после его первого чтения – сейчас об этом вопрос даже не стоит. Условие одно – разведение сторон. Про диалог с представителями ДЛНР можно не говорить, это нереалистично. А о всяких там Дорожных картах, о которых столько копьев было сломано прошлым летом, уже и не вспоминают.

Размещение на линии разграничения – тоже не такое простое условие, как может показаться на первый взгляд. И опыт прошлого года здесь весьма показателен.

Во-первых, линий разграничения в Донбассе две – фактическая и формальная. Или, проще говоря, с Дебальцево и без. В прошлом году укры дважды – в конце июля и в середине декабря – атаковали позиции ополчения в районе Дебальцево, демонстрируя готовность «выровнять» линию разграничения военным путём. И некоторые подвижки на этом направлении у них были. Без решения вопроса Дебальцева компромисс в отношении линии разграничения достигнут не будет, тем более что у укров все дипломатические козыри на руках.

Правда, московские гении провальных многоходовочек так спешат, что подали идею ввести миротворцев хотя бы туда, где разногласий по линии вроде бы нет. Похоже, их интересует сам факт скорейшего ввода, а детали можно и по ходу согласовать.

Во-вторых, как мы уже указывали в прошлом году, любая миротворческая миссия подобного рода вводится в заранее созданную буферную зону. Так что фразу о предварительном разведении сторон можно было и не произносить: это вытекает из условий задачи.

Ограниченность присутствием на линии разграничения не даёт никаких гарантий относительно политического характера миссии. И дело здесь не только в опыте кровавого развала Югославии при полном попустительстве «миротворцев ООН». Даже с сугубо формальной точки зрения, то, что миссия ООН будет ограничена присутствием в буферной зоне, никак не препятствует возможному вводу других миссий. Тем более, что миссия ОБСЕ по наблюдению за границей функционирует с лета 2014 года и переговоры о её расширении уже проходили в прошлом году. При наличии политической воли можно возвести любую юридическую конструкцию. Да и военную тоже.

Поэтому не стоит покупаться на эффект колеи «раз год назад не получилось, то и сейчас не получится». Далеко не факт. Уж слишком быстро завертелся процесс после выступления Путина. И хотя Песков уверяет, что «никаких модальностей, каких миротворческих сил, пока не существует. Это никем не обсуждалось, никем не формулировалось, не конструировалось, никем не согласовывалось», нельзя отделаться от ощущения, что постановка была запущена после того, как партнёры предварительно согласовали вопрос. Особенно после того, как укроМИД, дежурно понадував щёки, согласился обсуждать российское предложение.

Ведь позиция в ООН – это последний рубеж Кремля. Все более ранние намётки миротворческих инициатив упирались в то, что РФ наложит вето в ООН. Из-за этого строились промежуточные конструкции, суррогатные варианты с помощью ОБСЕ и ЕС. Но если Москва готова сдать ООН-овский бастион и объявляет об этом публично – значит, процесс уже вышел за грань допустимого.

Некоторые энтузиасты надеются, что Путин заранее огласил такие принципиальные условия, что хунта не сможет с ними согласиться и США непременно заблокируют голосование в Совбезе. Однако вопрос условий здесь вторичен, самое главное – публичное согласие на ввод миротворцев ООН. А как Москва сдаёт свои самые принципиальные «красные линии» привычной «тактикой салями», мы уже наблюдали и не раз. Зачем далеко ходить за примерами, когда в прошлом году аналогичное принципиальное согласие Путина на миротворцев ОБСЕ на линии разграничения в процессе переговоров переросло в согласие на «тройную» миссию ОБСЕ, – на границе и по наблюдению за выборами – и только неуступчивость хунты, а потом ложные надежды на Трампа помешали воплотить эту комбинацию в жизнь."

https://politprognoz.club/material?name=old-new-plan

<< Previous Day 2017/09/05
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com