?

Log in

No account? Create an account
Sergey Oboguev's Journal
 
[Most Recent Entries] [Calendar View] [Friends View]

Saturday, September 1st, 2018

Time Event
4:16a
(из телеграфа Ольшанского)
История не всегда сохраняет имена людей, совершивших смелый поступок ради своих убеждений. Некоторые из них остаются за фокусом внимания историков, уделяющих им от силы пару абзацев в своих трудах. Про них не снимают кино и их имена не помнят потомки.

Николай Федотович Михалин родился в 1876 году в крестьянской семье в селе Троицкое-Иваново Козловского уезда Спасо-Ляпицкой волости Тамбовской губернии. В Москве работал сперва на сахарном заводе, а потом устроился на завод Щапова комендантом общежития. Взгляды имел монархические и сильно ненавидел смутьянов-революционеров, считая, что от них все беды в России.

В среду 18 октября (по старому стилю) 1905 года Николай Федотович стоял со своей подругой, работавшей на том же заводе, во дворе дома 58 по Немецкой улице. К этому времени он немного выпил, и настроение у него было благодушное. Он опирался на обрезок газовой трубы на манер тросточки и смотрел, как рабочие играют в бабки. Неожиданно он услышал крики с улицы и увидел пролётку с субтильным бородатым студентом, державшим красный флаг с надписью "Долой царя!". Революционер размахивал флагом и кричал лозунги против царя.

Николай Федотович был глубоко оскорблён видом этого молодого оголтелого коммуниста. В отличие от других рабочих, оставшихся ворчать на тротуаре, он бросился к пролётке и стал вырывать у студента флаг. Тот достал револьвер и выстрелил в сторону Николая. Но тут Михалину пригодился навык, полученный в конногвардейском полку - он отбил револьвер обрезком трубы и привычным сабельным ударом ударил противника по голове.

Сбитый с ног революционер кое-как поднялся и побежал к своим. Михалин не удовольствовался полученным результатом и погнал его вниз по улице. На перекрёстке Немецкой улицы и Денисовского переулка он догнал студента и в ярости забил его до смерти трубой.

Он был простым человеком, возмущённым оскорблением его царя. Есть сведения, что он любил выпить и даже как-то украл самовар - но всё это только усиливает значение его подвига, сделанного не ради выгоды, а по убеждениям. Михалин никак не готовился, не изучал фото гада, но безошибочно определил его и уничтожил в самый будничный момент свой жизни
1:34p
В свободной конкурентной борьбе украинский проиграл даже крымскотатарскому.

«В Крыму три государственных языка. При поступлении в первый класс родители пишут заявление о том, на каком языке они хотели бы, чтобы ребенок обучался.

По статистике, лишь 3% крымских родителей выбирают крымскотатарский язык для обучения своих детей, и 0,2% - украинский. В итоге в прошлом году на крымскотатарском языке учились 5,6 тыс. детей, а на украинском - 318 детей».


* * *

Как говорил чешский министр образования в межвоенное время Вавро Шробар, осуществляя политику украинизации Карпатской Руси, «никто, знающий русский литературный язык, не променяет его на чешский. А с украинским мы можем конкурировать».
2:54p
Мёртвые и забытые. Почему в Европе не знают число советских жертв войны?

[ REPOST https://tanya-mass.livejournal.com/4876718.html ]

Мёртвые и забытые. Почему в Европе не знают число советских жертв войны?




Обозреватель «АиФ» опросил по 20 граждан из четырёх стран ЕС, попросив их назвать число погибших граждан СССР в войне 1941-1945 гг. никто из опрошенных не смог дать правильный ответ.

Не так давно я общался в мэрии Парижа с журналисткой, чей дед был участником Сопротивления. 45-летняя женщина уважительно отзывалась о победе СССР и критиковала Латвию за марши легионеров войск СС, однако ей было непонятно, почему россиян так ранит память войны 70-летней давности. «Прошло много лет, - говорила она. - Зачем вам парады, георгиевские ленточки на машинах и тому подобное? Ветеранов следует беречь, но у меня ощущение: вы не хотите ничего забывать». «Не хотим, - согласился я. - Но, вообще-то, не мы одни. Тема холокоста фигурирует везде, открываются новые памятники, снимается масса фильмов, проводятся траурные мероприятия». «Разумеется! - воскликнула журналистка. - Их можно понять - евреев погибло шесть миллионов!» - «Граждан СССР ещё больше». - «Не может быть! Сколько же?» - «Двадцать семь миллионов». (Долгая пауза.) - «Такими вещами не шутят… вы серьёзно?»

«Кажется, 1,5 млн?»

«Неужели так много?». Немцы не знают, сколько русских убили их предки В том-то и дело, что мы не шутим. 80% граждан современной Германии понятия не имеют о потерях СССР во Второй мировой войне. Но, казалось бы, в странах, пострадавших от гитлеровской оккупации, дела должны обстоять лучше. Увы. Согласно данным социологов, 82% французов не в курсе, что война погубила жизни 18 миллионов мирных граждан СССР.

Я опросил на улицах Парижа 20 человек от 19 до 60 лет, и точную цифру наших жертв не назвал никто. «Сколько убито русских? - переспрашивает студентка напротив Лувра. - Ну, я слышала, что много… кажется, около полутора миллионов». «Немцы вели себя в России жестоко, - вспоминает пожилой мсье на Монмартре. - Они расстреляли массу людей. Миллионов пять или даже больше». Блокада Ленинграда и гибель в этом городе 600 тысяч человек (именно столько французов было убито за всё время войны) парижанам также незнакомы. Другие преступления нацистов - тоже. Да, весь мир знает французскую деревню Орадур, где солдаты СС убили 642 человека, но никому не известен советский посёлок Корюковка близ Чернигова, хотя там эсэсовцы сожгли заживо 7000 жителей.


Ситуация в Польше другая - за счёт её социалистического прошлого. Там из двадцати опрошенных мною три человека назвали цифру в 20 миллионов погибших советских граждан, мнения остальных разделились - миллион, четыре, десять. Это те, кому за пятьдесят. Студенты понятия не имели о сути вопроса и не хотели на него отвечать. За 25 лет в Польше все наизусть выучили цифру - 4421: это количество польских офицеров, расстрелянных НКВД в Катыни. Её повторяют с телеэкранов, со страниц газет, ею часто оперируют в интервью политики. О том, что Советский Союз истёк кровью в войне, в Польше не рассказывают: разгром Германии ассоциируется сугубо с установлением коммунистической тирании. Из зверств нацистов вспоминают Освенцим и чешское село Лидице. Бабий Яр, где СС вкупе с украинской полицией убили 150 тысяч жителей, «душегубки» в Краснодаре, детский концлагерь Саласпилс недалеко от Риги не назвал ни один человек.
«Извините, не знал»

Больше всех в данном аспекте поразили Нидерланды. С 1940 по 1945 г. погибли 200 тысяч граждан королевства (из них 113 тысяч евреев), и для маленькой страны с небольшим населением это национальная трагедия: особенно голод в конце 1944 г. - тогда умерли 18 000 человек. Однако когда я задал вопрос относительно числа умерщвлённых немцами жителей СССР, то голландцы не назвали даже миллион (!). Из 20 опрошенных большинство сошлись на цифре 500 тысяч, а один человек (37 лет, довольно крупный бизнесмен), хорошо подумав, произнёс: «100 тысяч». «Только в одном концлагере Саласпилс за год столько умерло, - сообщил я ему. - Из них 3000 малышей». Бизнесмен впал в шоковое состояние: «Но почему?! Это же ужасно!» - «К славянам относились не лучше евреев. Половине из нас Третий рейх предназначил уничтожение, остальным - жизнь в качест­ве рабочего скота». - «Простите, я этого не знал». Как и ожидалось, тогдашние злодеяния гитлеровцев в СССР для современного голландца - тёмный лес. Хотя у нас (да и по всему миру) довольно известен дневник Анны Франк - 13-летней еврейской девочки, которая в 1942-1944 гг. вела записи, прячась от эсэсовцев. А вот чудовищный дневник 12-летней жительницы блокадного Ленинграда Тани Савичевой, заканчивающийся словами: «Умерли все. Осталась одна Таня», разумеется, не знают не только в Голландии, но и во всей остальной Европе. И никого это не удивляет.

Среди 20 опрошенных британцев получился самый большой разброс мнений. На вопрос, сколько советских людей было убито немцами во Второй мировой войне, мне отвечали - 1 миллион, 2 миллиона, 5,5, 6…максимальная цифра оказалась 7 миллионов. Услышав ответ, англичане хватались за голову: «О боже мой… слушайте, да не может быть!» За период с 1939 по 1945 г. погибли 380 тысяч граждан Великобритании, из них 40 тысяч во время бомбардировок «люфтваффе» городов Соединённого Королев­ства с сентября 1940 по май 1941 г. На просьбу рассказать о знаковых преступлениях нацистов против мирных жителей СССР 5 человек заметили: «Да, мы в курсе про Освенцим, там убивали евреев… ведь этот лагерь был в СССР, правильно?»

Во всех четырёх странах Европы, пострадавших от нацизма, ни один человек не смог назвать точное число жертв СССР во Второй мировой войне. Отдаю себе отчёт - сделай я схожий опрос в России, многие не ответили бы насчёт зверств нацистов в Европе. Не все у нас знают про тот же Освенцим, Бухенвальд, Лидице. Частично мы сами виноваты в сложившейся ситуации. Евреи ни на минуту не прекращают информировать мир о трагедии своего народа. А мы забываем. И каков итог? Для Запада мёртвые дети Саласпилса, сотни тысяч жертв блокады Ленинграда, сожжённые женщины Корюковки, 2 млн советских военнопленных, умерщвлённых в лагерях, «душегубки» в Краснодаре - пустой звук. Пора что-то делать. Организовывать выставки, снимать фильмы, приглашать западную прессу. Может быть, тогда в Европе и США наконец поймут, какую боль мы испытываем до сих пор…
3:00p
Нижняя Крынка

Сегодняшняя находка ополченцев около донецкого села Нижняя Крынка повергла в ужас весь Донбасс. Там, где еще несколько дней назад был лагерь нацгвардии, сейчас оказалось массовое захоронение. В земле — тела убитых мирных жителей со связанными руками и следами пыток. Среди них несколько молодых женщин, одна была на восьмом месяце беременности.

У украинских военных здесь был концлагерь, где пытали и убивали.

Людей перед смертью пытали, а потом добивали контрольным выстрелом в голову.

http://www.ntv.ru/novosti/1220116/
23 сентября 2014
3:12p


http://expert.ru/russian_reporter/2014/39/nachalnik-donbassa/

— Для нас смерть — это притупленное ее осознание, которое с нами всегда. Мысль о смерти сидит в каждом шахтере и его близких.

— Эта мысль, когда смерть наконец происходит, помогает вам справиться с болью?

— Нет. Все равно больно. Но сама мысль о смерти сидит всегда и никогда не уходит.

— Если больно все равно, то какой от этой мысли прок?

— Она дает нам силу. Мы становимся сильнее от того, что постоянно готовимся к тому, что кто-то из нас не вернется. Почему на полях сражений нас не сломили, как в Харькове и Одессе? Для Одессы случившееся стало шоком, и она замерла. А мы были готовы к смерти, и для нас произошедшие события стали поводом к восстанию. Понимаете, смерть… тут важно, как ты к ней будешь относиться. За что ты должен умереть? Если ты понимаешь, за что, то ты уже готов отдать свою жизнь.

— За что?

— Я могу объяснить, — говорит он тихо и наливает из чайника. — Но я лучше покажу. Мы сейчас поговорим и поедем туда, где я тебе покажу, за что готов умереть я.

— А вы готовы умереть?

— У меня два ранения на этой войне.

— Я не спрашивала — прячетесь вы от опасности или нет. Я спросила — неужели вы прямо сейчас готовы умереть? — говорю я.

Он молчит. Пьет чай. Солнце широким пластом заходит через окно за спиной премьер-министра. Смешивается со светом, бьющим из люстры прямо над его головой. Захарченко пьет и смотрит в красную скатерть.

— Я буду говорить честно, — негромко отвечает он. — Смерти не боятся только идиоты. Я не идиот. Я боюсь смерти. Но если надо совершить действие, которое приведет нас к нашей цели, то я его совершу. Даже если ценой будет моя жизнь. Но я его совершу лишь в том случае, когда буду уверен, что этот бой либо эта война, взявшая у меня жизнь, приблизит нас к цели. Цена того, за что мы боремся, гораздо выше цены нашей жизни.

[...]

— Вы когда-нибудь чувствовали себя рабом?

— Два раза в жизни. Первый — когда не смог наказать человека, который сбил на моих глазах другого человека. Я прошел все инстанции, но не получилось — его оправдали. И я понял, что для системы я — раб.

— А вы думаете, в России все по-другому?

— Нет… Скажу даже больше. Ошибка России в том, что многие из вас — россиян — воспринимают нас как людей, которые от нищеты и от голода взялись за оружие. На самом деле Донбасс — один из богатейших регионов Украины. И дай бог каждому региону России жить так, как жил при Украине Донбасс. Мы жили богаче и дружней россиян.

— Отчего же вам захотелось в Россию? В России все будет не по-вашему, а по-нашему. Наша система ломает быстро. Особенно таких, как вы.
[...] Когда вы чувствовали себя рабом во второй раз?

— Когда смотрел по телевизору на Майдан и понимал, что мы для них — рабы. Они воспринимают нас как рабов. И вот чтобы не стать рабом, я достал лопату и выкопал из своей клумбы личный автомат.

[...]

— Вы могли бы носить в себе мысль не о смерти, а о распятии?

— А я встречный вопрос задам. Ты знаешь, как умирают шахтеры? Есть два вида шахтерской смерти. Первая смерть — он сгорает заживо. Вторая — его медленно раздавливает порода. Он задыхается. Он сутками умирает под давлением. А к нему прокопать ход невозможно. Слишком долго копать — не успеют. Обычно лаву запечатывают и оставляют шахтеров там. Как ты думаешь, что страшнее — такая смерть или распятие?

— Распятие.

— Почему?

— Земная порода неумолима, но у нее есть предел жестокости. А у истязающего — предела нет.

— Не смерть страшна. Страшно — как потом о тебе будут говорить.

— Что вы хотите, чтобы говорили о вас после смерти?

— Дай свою руку, — говорит он, и я протягиваю руку. Он поворачивает ее ладонью вверх. — Проживешь долго. Гарантированно долго.

— А вы?

— Я рос среди цыган и неплохо гадаю по руке. Но себе на руку я не могу смотреть. Почему ты решила, что можешь меня понять, разговаривая со мной?
3:17p


http://expert.ru/russian_reporter/2014/39/nachalnik-donbassa/

— Когда все только начиналось, и я посылал людей в бой, и они шли по моему приказу и умирали, выполняя задачу или не выполняя ее [...] [у меня внутри] что-то сломалось. После этого я больше не посылал людей на смерть без себя. Вот идет подразделение — и я иду с ними. Я рядом иду. Я выполняю боевую задачу вместе с ними. Стреляю, в меня стреляют. Мы сходимся в рукопашной. Мы сидим в окопах. Меня режут, и я режу в ответ…

А потом мне мои пацаны сказали, когда меня раненого вытащили: «Бать, мы все прекрасно понимаем. Мы знаем, почему ты идешь с нами. Не такие уж мы дураки. И мы ценим это. Но если ты погибнешь, что будет с нами? Мы и так пойдем, куда ты скажешь. Но останься живым. И сделай так, чтобы наши семьи получили то будущее, о котором мы мечтали и за которое мы погибли. То будущее, о котором мы мечтали, сидя в окопах и оря песни, потому что патроны кончились и нас ждала рукопашная».

А девяносто пять процентов подразделения были ранены. Семь из ста не были задеты, но и у троих из них были контузии. — Он говорит тихо, словно боясь быть уличенным коврами, колоннами и занавесками в сентиментальности. — Я — внук своего деда. А еще я — правнук своего прадеда. У меня дома лежат их награды. Я часто подхожу и смотрю на них, и я понимаю — если мои деды и прадеды смогли, то и я смогу. И когда я попаду туда к ним, мне не будет стыдно, что я опозорил фамилию. Мы с ними встанем по старшинству. Но я не буду среди них как ребенок, я буду стоять мужчиной. Они проверят мой жизненный путь. Ошибок, наверное, наделал я массу. Но тот не ошибается, кто ничего не делает.

— Враг — человек?

— Человек. Поэтому я и отпускаю по двести человек врагов, потому что они — дети от восемнадцати до двадцати одного года. Но я оставляю офицеров, батальон «Донбасс», «Азов», «Айдар». Я оставляю снайперов и корректировщиков.

— Чтобы их убить?

— Мы их меняем. Ни одного пленного мы не расстреляли. Ни еди-но-го.

— Чья это была идея — устроить парад пленных?

— Моя.

— Жестокий и унизительный парад. [...] Вам не было жаль?

— Кого, Марин?

— Их человеческое достоинство.

— Ну давай я тебе открою большую тайну — мы могли в тот день выгнать на улицу почти семьсот человек. Семь-сот че-ло-век. Такова была первоначальная идея. Но мы выгнали шестьдесят восемь — офицеров, наемников, снайперов и корректировщиков, которых я за людей не считаю.

— Как к вам пришла эта идея?

— Я смотрел телевизор. Порошенко сказал, что двадцать четвертого числа он пройдется победным маршем.

— И у вас раздулись ноздри?

— Да. Мысль родилась мгновенно.

— Жалеете об этом параде?

— Ни капли. А весь мир орал об этом моем поступке. Вот тогда я, наверное, и прославился. А я стоял и наблюдал за парадом.

— Что вы чувствовали?

— Жалость.

— Но ведь вы и были тем человеком, который мог это все остановить.

— Но я жалость не к пленным чувствовал, а к тем, кто их сюда послал. Рядом со мной стоял человек, у которого убили двух сыновей. И мать, сына которого они задушили.
3:22p


http://expert.ru/russian_reporter/2014/39/nachalnik-donbassa/

— В этой войне вы узнали что-то новое о человеке?

— Я видел столько героических поступков. Я видел предательство. Я видел трусость. Я помню глаза восемнадцатилетнего пацаненка, который, обвязавшись гранатами, кинулся под гусеницы танка.

— Почему вы его не остановили?

— Не успел. Я находился на другой стороне дороги. Я только успел подбежать и поймать его последний взгляд. Этот пацан подорвал танк, потому что танк лез на раненых. Их там лежало около тридцати человек. Он хотел их тупо передавить гусеницами и даже не стрелял. А пацаненок пожалел их. У него самого были перебиты ноги, но у него были гранаты. И он не раздумывал. А экипаж танка уже мы расстреляли, — он смотрит в мобильный телефон. — Пятьдесят восемь вызовов… Пять-де-сят во-семь… Когда Шахтерск был предан, нас туда пришло сто семьдесят восемь человек, а против нас была группировка из трех тысяч. У них было двести единиц боевой техники, а у нас — шесть. Мы за двое суток город практически освободили. По всем законам военной тактики, нас — наступавших — должно было быть минимум в три раза больше. А нас было в десять раз меньше. Это другая война. И жестокость тут — другая. И трусость — другая. Эта война хуже гражданской войны семнадцатого года.

Я разговаривал со священником недавно, когда крестил дочку погибшего ополченца. Он отвел меня в сторону и задал только один вопрос: когда мы уничтожим людей, сидящих в аэропорту? Ты понимаешь, что меня спросил об этом священник — когда мы у-нич-то-жим?.. В нем в тот момент говорил не священник и не человек, а житель Донецка. А жители Донецка — совсем другие люди.
3:22p


http://expert.ru/russian_reporter/2014/39/nachalnik-donbassa/

— Вы верите в Бога?

— Да.

— Бог видел парад пленных?

— Да. Он видел парад и он видел на нем меня. Бог видел, как я в тот момент грешил.

— А вы грешили?

— Конечно. Но я скажу одно. Этот парад перевернул сознание всего мира. И в первую очередь сознание тех людей, которые посылают сюда своих сыновей. У многих я вызвал антагонизм. Многие хотели порвать меня как бобика… Я был самым несчастным человеком на этом параде. На самом деле я в тот день напился. Но обратите внимание на то, как после парада изменилась конъюнктура политическая — даже в России. Все поняли, что идет война, а не АТО.
3:26p


http://expert.ru/russian_reporter/2014/39/nachalnik-donbassa/

— Вы постоянно вздыхаете. Что у вас на сердце?

— С ним все в порядке, просто оно болит. [...]

— Расскажите про своего деда.

— Он всегда ходил в военной форме. Говорят, я на него похож. Мой прадед Степан Захарченко начал войну в полпятого утра под Брестом командиром гаубичной батареи и закончил ее в Праге… Я хочу, чтобы все закончилось и побыстрее воцарился мир.

— Вы сможете это сделать?

— Если произойдет предательство, то не смогу. Страшная вещь на самом деле — предательство. В Минске у меня был выбор — предать или не предать. Я не предал.

— При этом многие ополченцы недовольны тем, что их дома остались на территории, подконтрольной Украине.

— Но… я как нормальный военный понимаю, что армия истощена. Ты думаешь, у нас потерь нет? Есть. Пополнение приходит, но оно необученное. Срок обучения занимает два месяца.

— Российская армия вам не помогает?

— Это второе большое заблуждение россиян. В России много либеральных течений. И вот когда за этими течениями наблюдаешь, то начинаешь понимать, что та победа, которую мы завоевали… Не будем об этом. Чтобы ты понимала — с момента подписания мной соглашений пятого сентября и по второе октября мы отвоевали тридцать восемь населенных пунктов.

— То есть вы нарушали перемирие?

— Нет! Ни в коем случае! Мы стреляли в ответ! Всегда и постоянно. Ни разу — первые.

— А кого вы не предали в Минске?

— От нас ждали, что мы подпишем ту линию, после которой то, что мы забрали, мы должны были отдать. Я отказался это подписывать. Это было бы предательством по отношению к людям, которые там живут. По отношению к тем, кто все это с боем брал. Я тебе больше скажу… Я только что написал заявление об отставке. Ты сидишь сейчас рядом с человеком, который через два с половиной часа уже может не быть премьер-министром. [...] Я не могу предать своих людей. Я вчера всю ночь не спал. Мы решали, что делать дальше, и мы решили — не отступать. Но если я сейчас не уйду с этого поста, то я стану предателем. Потому что меня заставят подписать эту линию.

— Не подписывайте.

— Заставят.

— Кто?

— Ха-а-а… Пойдем, я покажу то, что хотел показать. Ты будешь жить гарантированно долго.
3:29p


http://expert.ru/russian_reporter/2014/39/nachalnik-donbassa/

— Ты готов к тому, что тебя предадут? — спрашиваю его.

— Конечно, — отвечает он.

— Те, в ком ты уверен?

— И это будет самое болезненное предательство. Но к этому надо будет подойти спокойно, иначе не пережить. У свободы — цена разная. Мы платим за свободу кровью. А кто-то откупается деньгами… Как ты думаешь, Путин в глазах всего цивилизованного мира — варвар? Варвар. Но если я горжусь этим человеком, то тогда, какая мне разница? Благодаря ему пробудилось то, что дремало в душах моего поколения. Он дал нам шанс что-то изменить. Если у нас не получится, мы умрем — не физически, а морально. Моральная смерть — это самое страшное. Умрет наш дух.

— А если Путин предаст?

— Ты задаешь провокационный вопрос. Но Путин никогда нас не предаст. Считай, что это моя чуйка.

— Кем ты себя чувствовал во время подписания минских соглашений?

— Чувствовал себя не в своей тарелке. Я смотрел и учился. Я замучил всех своими вопросами. Потом они сказали, что я — тупой, изворотливый и… наглый. Я сказал, что если бы судьба моей земли решалась на дуэли, то я бы, не задумываясь, вырезал бы всю вашу делегацию и сидел бы сейчас где-нибудь в Варшаве. Они — доходяги. Их одно удовольствие покромсать… Люди, которые умирают за свою землю, попадают в рай без очереди.

— Зачем ты сейчас рисковал своей жизнью?

— И твоей. Я чувствую себя негодяем. Я просто хотел тебе показать, что с нашим городом сделала война, но я не учел того, что есть корректировщики, которых мы не везде зачистили. Поэтому по нам лупил миномет. Но я должен был это предусмотреть…
3:31p


http://expert.ru/russian_reporter/2014/39/nachalnik-donbassa/

— Когда все закончится? — спрашивают его. — Освободите нас! Когда вы уже возьмете этот аэропорт?

— Да была бы моя воля, — отвечает он, — я бы их своими зубами загрыз.

— А что с пенсиями?! Скажите, что будет с пенсиями!

— Пенсии будем платить с нового года, — отвечает Захарченко, и женщин вокруг него прибывает. Среди них стоит одна — лет тридцати пяти, худая, с огромными голубыми глазами и вывернутым на сторону плечом. Пока женщины подходят к премьер-министру поблагодарить и задать вопрос, эта молча не сводит с его лица неподвижных глаз. Заметно, что ее бьет мелкая дрожь.

— А до нового года что?! — не успокаиваются женщины. — Вот мужчина — чернобылец, — они выталкивают вперед пожилого мужчину. — Ему жить не на что!

— До нового года будем выплачивать пособия, — говорит премьер-министр. — Тысячу восемьсот гривен.

— Саша, спасибо. Это — наш Захарченко.

Худая женщина подходит к нему близко, смотрит в глаза, дергается. Начинает говорить, и глаза ее заполняются слезами.

— У меня брат погиб. При обстреле возле школы. У меня, кроме него, не было никого. Что мне делать? Скажите мне, что мне делать?

— Я… — премьер-министр краснеет. — Я… не знаю, — он резко поворачивается и уходит.

Женщина стоит на месте, вывернув плечо и уткнувшись в него острым подбородком. Из ее глаз катятся слезы.

— Что ты чувствуешь? — спрашиваю я.

— А что я могу чувствовать? — его глаза синеют, и он, тяжело дыша, идет к выходу. — Вину я чувствую.

— Почему ты не поддержал ее? Почему не нашел для нее слов?

— А какие слова я могу найти? Что ее поддержит? Мои высокопарные высказывания? Я сожалею. Я со-жа-ле-ю! Но этого словами не выразишь. Надо что-то делать, чтобы она поняла, что смерть ее брата была не напрасной.
7:51p
о политической терминологии
Павел Святенков написал про Маккейна как предателя своей (республиканской) партии.

А я сегодня, пока ехал в лифте (что и за лифт нынче без телевизора?), смотрел передачу CNN о том, как коллеги-политики воспевают Маккейна за bipartisanship. Гугль подсказывает, что это воспевание не ново ("McCain remembered for bipartisanship", "John McCain honored as champion of bipartisanship" и т.д.)

В связи с чем мне вспомнилось, что в советском политическом языке есть перевод для понятия bipartisanship: двурушничество.

<< Previous Day 2018/09/01
[Calendar]
Next Day >>
About LiveJournal.com