January 16th, 2019

kluven

(no subject)

Сборник "Вехи" (март 1909 г.) составлялся из отдельных статей, авторы которых не читали статьи других участников до выхода сборника. Ознакомившись после его публикации со "страшной фразой" в статье Гершензона

"Между нами и нашим народом – иная рознь. Мы для него – не грабители, как свой брат деревенский кулак; мы для него даже не просто чужие, как турок или француз: он видит наше человеческое и именно русское обличие, но не чувствует в нас человеческой души, и потому он ненавидит нас страстно, вероятно с бессознательным мистическим ужасом, тем глубже ненавидит, что мы свои. Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, – бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной"


некоторые участники заявили, что если бы знали о ней заранее, то не согласились бы участвовать в сборнике.

То есть "Вехи" закончили там, где нужно было начинать.

* * *

А вот отрывок из Мережковского (очерк "Великий Гнев" // "Русское слово" 13 мая 1910 №108):

Собирались небольшими кружками от 12–20 человек и в закрытых собраниях, и в частных домах. Всякие вопросы подымались, но всегда было это: «вы и мы». Кто бы среди «нас» ни сидел, – молодой современный поэт, студент, революционер, марксист, сектант, учитель, – это всё для них были одинаковые «вы», интеллигенты, «господа»-враги. Крестьянин и рабочий, бывало, спорили до ссоры, чуть не ругали друг друга «интеллигентом» (новая ругань!), – но уходили вместе, там, где-то, на улице, вдали от вражеских ушей, сговаривались, к какому-то своему соглашению приходили и оставались-таки «мы».

Больной, озлобленный рабочий кричал и бранился; добрый, здоровый севастопольский матрос говорил детски-мягко; но по существу они были одно: кричала в рабочем его болезнь, желчь, а в матросе говорила его детская природа – об одном и том же.

Много других общих черт и общих душевных уклонов открыли нам эти беседы. Но пока я намеренно останавливаюсь на этом одном: на объединяющей ненависти «их» к «нам», народа к интеллигенции, – на великом гневе.

Это вовсе не зависть и злоба европейскаго рабочего к «буржуям». Это – что-то более стихийное, первоначальное, глубокое, уходящее корнями в историю, а главное – более безкорыстное. «Интеллигент» и «барин» вовсе не то, что «буржуа». Да и где она, буржуазия наша?

Боюсь, что многие из нас, не видящие этой ненависти, обманывают себя. Закрыть глаза тут очень легко. Но вспомним кое-кого из наших старых романтиков, «ходивших в народ», жизнь этому народу отдавших: не наталкивались ли они на ту же страшную стену? Не все скрывали правду от себя. Когда же и с другой стороны надвинулась на них ненависть правительственная, многие были раздавлены между этими двумя стенами. А память о них живет ли в народе? От декабристов до наших дней это для него – «интеллигенты», «господа», «баре», которые хотели своего.

[...]

– Хорошо вы ненавидите, только адресом ошибаетесь, – сказал однажды, не стерпев, умный и злой интеллигент одному из наших Степанов. Но тот, кажется, так и не понял, даже не услышал.

IV.

«Народ терпит настоящий строй, потому что он всё-таки меньшее зло. А сладко ли будет, если интеллигенция возьмет власть? Нет, уж не дай Бог! Лучше всё, чем это...»

– Ага, вот оно что! – может воскликнуть интеллигентный читатель. – Степаны-то ваши просто черносотенники!

Нет, слова эти говорил вовсе не черносотенник. Но, по правде сказать, я затрудняюсь определить привычными интеллигентскими словами политические убеждения моих собеседников. Оставив в стороне «черносотенство», как «союзничество», надо, однако, признать, что основная идея стараго порядка у них живее, искреннее, глубже, чем это принято думать. Не идея, впрочем, не сознание, а какое-то слепое подощущение, подсознание, если можно так выразиться. Встречаются, правда, монархисты и сознательные, но, повторяю, не про тех я говорю, кого мы называем «черносотенцами».

Вернемся же к объединяющей этих людей великой ненависти.

[...]

Имеют ли право говорить от лица народа люди, которых я слышал говорящими, – вопрос, конечно, спорный и даже неразрешимый. Но все они себя с народом утверждают, отрицая интеллигенцию, которая для них такая же сплошная среда, безличная, стихийная, как для нас – народ. Свои различия, своя лица они видят, наши – нет.

«Небось, давали нам какие-то брошюрки завалящие, по двугривенному сотня, а своё, настоящее, про себя берегли... Но полно, теперь уж никого не обманете! Знаем, где раки зимуют... Народ должен самостоятельно, без вашей интеллигентской помощи вырабатывать новые ценности, и эта работа уже происходит. И вам в ней части нет!» (Всё почти дословно из речи одного рабочего).

[...]


Да, враги. Везде, всегда. «Между нами и вами утверждена великая пропасть». Вот ещё одно доказательство российской тьмы и дикости, лишнее подтверждение необходимости света въ России, но не будем закрывать глаз: это было, это есть.


И вот в этой-то стране А.И. Гучков со товарищи мудро задумали устроить захват власти интеллигенцией.