December 1st, 2019

kluven

ДЬЮРИНГ


"[...] образование связей или организация более легко осуществима с дурными целями. Предводительствующим мошенническим элементам не трудно образовать шайку себе подобных и выдрессировать ее для своих целей. Этот кадр воздействует на равнодушное большинство частью путем лицемернаго обмана, частью, в виду заразительности для массы мошеннических наклонностей, посредством действительной порчи и привлечения к соучастию. Подобный процесс необходимо иметь в виду для полнаго понимания возникновения и развития того, что называет себя в Германии социальною демократиею. Соответствующий социализм, называющий себя преимущественно научным. может быть истинно научно понят и обоснован только сведением его, в его корнях, к научному мошенничеству. Конечно, изучение этого предмета есть занятие не особенно опрятное и при нем нельзя избежать некотораго отвратительнаго чада; но зато оно может вполне выяснить то опустошение науки, которое производится соединением мошеннической лжеучености с агитаторством.

Для знающаго свойства рас само собою разумеется, что мошенническим составным частям и склонностям масс в особенности соответствует еврейство, а в среде его -- наиболее испорченные субъекты. Понятно также, что люди, склонные в силу прирожденных или привитых им свойств к обману и воровству, примкнут к коммунизму, который вполне неправильно противопоставляется эгоизму, тогда как на самом деле он есть замаскированное своекорыстие. Общественный дух, состоящий в страстном стремлении отдавать все другим, есть чистое лицемерие; зато существует дух стремления к имуществу других с целью его присвоения. В этом то последнем духе и понимают коммунизм евреи-коммунисты новейшаго пошиба, мошенническия вожделения которых находят достаточно сочувствующих элементов в среде масс. Конечно, они представляются при этом, насколько умеют, честнейшими в мире людьми, чтобы обмануть честную часть народа

Всякое условие, подавляющее свободу, весьма благоприятно для еврейских торговцев наукою или, лучше сказать, разносчиков лжеучености, так как позволяет их вкрадчивости еще успешнее действовать. Так было, например. в течение двенадцати лет действия бисмаркова закона против социалистов, уничтожившаго свободное проявление политической и общественной жизни рабочаго мира. Вынужденная таким образом скрытность препятствовала действиям лучших элементов, очистила поле для интриг евреев и их сообщников и привела к тому, что к последнему десятилетию нашего века социальная демократия, уже и ранее весьма зараженная еврейством. совершенно оевреилась. Особенно заметно было это в Берлине, где к концу семидесятых годов еще могли являться главными агитаторами социальной демократии противники евреев, впоследствии сделавшиеся даже явно ненавистными евреям. Без помощи закона против социалистов едва ли удалось бы марксо-еврейской партии, гнездившейся прежде только в Лейпциге, пробраться в Берлин и вытеснить оттуда все остальное до такой степени, чтобы к началу 90-ых годов оказаться явно полновластною и держать прочия направления в рабстве. Более свободное развитие, не стесняемое законом против социалистов, не только дозволило бы выступить на сцену иным, не крадущимся элементам, и создало бы, вероятно, радикальную противо-агитацию, но и повело бы к образованию светлой и решительной партии и устранила бы из агитации ученый обман марксовой лженауки. Сверх этого, в радикальной социалистической партии мог бы вообще развиться антигебраизм, уже в 1876 году проявлявшийся, хотя и в сдержанных формах. у тогдашних предводителей берлинской социальной демократии.

Вместо этого, открыто было свободное поле для того, что предпочитает действовать в потемках и боящимися света средствами, т. е. средствами лжи. Хотя закон о социалистах стеснил рабочую массу, возбудил против себя негодование ея предводителей, а для некоторых из них повлек за собою процессы и изгнания, но худшие элементы втихомолку радовались той особенной выгоде, какую доставил их пресмыкающимся натурам и целям Бисмарк тем. что загородил воздух и свет. О воровской лжеучености этих господ сказано уже выше (отд. V, 2, № 3). Безсмысленная их пачкотня, дерзко выдаваемая за науку и даже нагло названная наукою вновь созданною, может быть объяснена только соединением разстроеннаго разсудка с дурными влечениями. Выдавать антилогичность за науку мог и Гегель, от котораго и произошла эта дерзкая игра словом «научный», применяемым к учениям столь же притязательным. сколько тупым. Но чтобы надлежащим образом понять еврейский коммунизм. желающий слыть научным, должно обратиться к его нравственному или, лучше сказать, безнравственному корню.

Для подтверждения сказаннаго можно обратиться к тем местам 3-го издания моей «Истории национальной экономии и социализма», которыя указаны выше. Там, следовательно, уже в 1879 г., не только, как говорится на лженаучном жаргоне, научно конструирован господин Маркс. но мимоходом и охарактеризована надлежащим образом маленькая выходка против меня, сделанная им чрез посредство Ф. Энгельса в 1877 г. Серьезное преобразование науки, о котором люди в роде г. Маркса не имели ни малейшаго предчувствия, хотя и желали слыть в своей сфере революционерами, может быть довершено в некоторых существенных направлениях. В противоположность этому нельзя не указать на опустошение науки, видимое всякому, обладающему здравым разсудком и считающемуся с фактами, на лжеученую расплывчатость и отрывочность, проявляющияся главным образом в мнимонаучных писаниях Маркса и компании. Насколько такая наука, проповедуемая массам, может сбивать с толку разсудок и портить нравственность, это в достаточной мере доказало все более духовно принижающееся состояние социальной демократии, называющей себя германскою.

Социальная демократия разсматриваемаго рода предает народ вдвойне, даже втройне. Она предает его во первых евреям. во вторых — авторитетствующим лжеученым и в третьих — реакционному насильственному государству. Преимущественно-еврейский характер ея литературы, прессы и агитации с течением времени все более делается известным в публике; я же еще в средине семидесятых годов мог с кафедры назвать социальную демократию просто еврейским гешефтом. и однако тогда она, как уже замечено, далеко еще не была так вполне оевреена, как в последующия десятилетия.

Тот, кто считает. вместе со мною, вопрос еврейский вопросом характера, не удивится тем последствиям. к каким привела роль евреев и их сообщников в социальной демократии. Так называемый антисемитизм, это преимущественно федоально-реакционное направление, заигрывающее с христианством, оказался, — поскольку он выяснился в агитации, — сравнительно с действительно живущим в обществе антиеврейским настроением, слишком незначительным средством и слишком ресторативным вожделением для того, чтобы серьезно противодействовать тому прилежному восхвалению и даже прославлению евреев, каким занимается социальная демократия. Если он сможет выйти за тот круг, в который заключен, и хоть несколько обратить внимание еще не просвещенных на существование еврейскаго вопроса, то и это будет для него много. Ожидать от него большаго значило бы надеяться на помощь делу свободы со стороны социальных элементов, наиболее ей неблагоприятных, именно — феодальной и религиозной отсталости. В виду такого рода антисемитизма евреи могли бы спокойно спать, не нуждаясь в заступничестве социально-демократическом или ином, если бы только спали и не могли быть, при правильном образе действия, пробуждены естественныя антиеврейския влечения в обществе и в массе. Еврейский вопрос будет разрешен не старыми заскорузлыми партиями, а тем, что может возбудить и надолго занять свободный народ и общество. Поэтому исключение евреев и их сообщников из социальной демократии было бы действительным шагом по направлению к истиной свободе.

Вместе с еврейством все более проникает в организацию и деятельность социальной демократии дух рабства. Еврейский дух был искони рабским. Низшие и высшие рабы, а над ними высшая порабощающая власть, — таков истинно еврейский идеал общественнаго устройства. И такое устройство может быть легко навязано массам. долго бывшим в рабстве; как показал пример древняго римскаго государства, расширение рабства достижимо без особаго искусства и труда, если с ним соединено известное расширение грабежа. Предоставление богатаго меньшинства на произвол грабящаго большинства под предводительством произвольно действующаго, цезаристическаго или нецезаристическаго начальника, с которым, в свою очередь, делает, что хочет, группа преторианских или непреторианских рабов, — таково средство, при помощи котораго масса может быть соблазнена хозяйственными порядками, действительно выгодными только для худших и разбойнических элементов на всяких общественных ступенях.

Кто, в виду исторически унаследованнаго порабощения масс, захотел бы не облагородить и эманцинировать их, а только заставить их служить личным своим выгодам, тот пришел бы к тому же, чем все более и более делается партийное господство оевреенной социальной демократии. Насильственное государство и в умственном отношении господство авторитета при этом не только сохраняются, но делаются образцами для подражания и даже нормами для будущаго. [...] Именно здраваго нравственнаго чувства легко лишаются даже и лучшие элементы социальной демократии, предводимой и водимой за нос евреями".

(Е. Дюринг, "Курс национальной и социальной экономии со включением наставления к изучению и критике теории народного хозяйства и социализма", 3-е изд., С.-Пб. 1893)
kluven

"Социализм"


В иллюстрацию давнего наблюдения о том, что левые идеи в России пропагандируются почти исключительно людьми, с этими идеями незнакомыми:

На днях в мою дневниковую запись исследовавшую вопрос о величине нормы эксплутации в СССР заявился некий юзер и стал размышлять "о социализме", на что я -- дабы сразу избежать манипуляции туманными разноречивыми терминами без определённого значения -- задал ему вопрос: что он понимает под социализмом?

Он ответил: уничтожение частной собственности на средства производства.

В ответ я уточнил: точно ли его понимание социализма сугубо отрицательное, и положительного понимания у него нет?

Если, допустим, на некоторую страну сбросить достаточное количество водородных бомб, то тем частная собственность на ср. пр-ва несомненно уничтожится, но точно ли наступившее состояние будет, в понимании моего собеседника, социализмом?

Или, допустим, альянс некоторых лиц устраивает концлагерь, в котором заставляет трудиться других людей (например, похищаемых). Концлагерь с находящимися в нём ср-вами пр-ва не принадлежит никому из его устроителей в отдельности, но составляет их общую собственность, и извлекаемая прибавочная стоимость присваивается ими также коллективно, во всяком случае на начальном этапе (потом возможны выплаты бенефитов из неё, подобно тому как члены класса номенклатуры получают индивидуальные бенефиты из коллективно присвоенного ими прибавочного продукта). Будет ли такой концлагерь, в представлении моего собесдника, являться примером социализма?

Собеседник разразился бранью и захлебнулся ею.

* * *

Это дело обычное, но характерно, что определить социализм не могли издревле: ещё Туган-Барановский во вступлении к "Общественно-экономическим идеалам нашего времени" (С.-Пб., 1913) перебирает разные имевшиеся определения социализма (марксистское, Г. Адлера, Диля, Неймана, Вандервельде, Менгера, Зомбарта и др.) и находит их все неудовлетворительными.

Факт отсутствия положительного определения социализма способного выстоять хоть какую-то даже не критику, а элементарное вопрошание, весьма значителен, как значительно и то, что за долгие десятилетия развития социалистически-революционистских доктрин никто из "социалистов" не попытался -- хотя бы ради игры ума, заготовки "на случай" или тренировки "теневого правительства" -- рассмотреть гипотетической модели того, как хотя бы в главнейших чертах может быть устроено и действовать социалистическое общество: как и кем именно в нём будет планироваться и управляться производство, осуществляться оптовая и розничная торговля, формироваться цены, насколько именно по сравнению с текущим капиталистическим устройством может повыситься благосостояние трудящихся (каков именно размер нормы эксплуатации, и насколько он может быть изменён при замене капиталистов на социалистических аппаратчиков-управленцев), как экономическое устройство будет связано с политическим режимом и т.п. Никого из "социалистов" такая малость за долгие десятилетия не заинтересовала.

Это "слепящее зияние" весьма значительно.

Ему можно указать два взаимодополнительных объяснения:

1. Активисты социализма не были озабочены благосостоянием трудящихся настолько, чтобы ударить пальцем о палец и провести хоть какие-то подсчёты перспектив изменения этого благосостояния -- в противоположность тому, как они несомненно подсчитывали свой личный бюджет. Важные для них и преследуемые ими в революционно-социалистическом движении цели заключались не в малоинтересном для них повышении благосостояния трудящихся, а в других предметах, несравенно активистам более интересных.

2. Социалистическо-революционаристские доктрины были рекламным проспектом предназначенным для того, чтобы провести доверчивых "покупателей" за нос. Попытки моделирования устройства социалистического общества дали бы итог, от которого клиентура побежала бы, о чём активисты социализма были на некотором уровне своего сознания осведомлены.