May 20th, 2020

kluven

О составе советских «статусных» ученых

https://salery.livejournal.com/182912.html

«Недавно 64vlad высказался в том духе, что советская наука была сделана «профессорами Преображенскими», на что я ответил, что по моим впечатлениям - процентов на 80 (когда-то я в рамках изучения советского истеблишмента этим немного занимался, но не окончил). А тут, обретя, благодаря вирусу, лишнее время, решил еще раз пройтись по списочку, заполнив еще сколько-то лакун, и посчитать.

Как и для прочих элитных групп, меня интересовало соотношение между тремя типами их членов: 1 – лица (любого происхождения), принадлежавшие к старому культурному слою (в т.ч. учившиеся к 1918 в заведениях, таковую принадлежность обеспечивавших – вузах, гимназиях и реальных училищах, семинариях, техн. училищах и др.) и их дети; 2 – дети лиц, вошедших в состав культурного слоя уже после 1917; 3 – не имевшие связи ни со старой, ни с советской интеллигенцией. Ну и оказалось, что старый культурный слой, составлявший весь - от мелких частных служащих до профессуры и прочего «генералитета» 3-4% населения РИ, дал 79,9% статусных советских ученых (8,6% принадлежали ко 2-му типу и 11,5% - к 3-му).

Это, конечно, очень сильно отличается от других элитных групп, но наука в силу своей специфики была затронута социальной политикой партии в наименьшей степени (по сравнению, напр., с управленческой и военной сферами): на соцсостав «отвлеченной» науки не обращали столь пристального внимания, а «актуальную» - военно-технические разработки и т.д. особо трогать боялись. Кроме того, соввласть существовала очень короткое по историческим меркам время, за которое до «статусного» уровня успели дойти фактически только два поколения, причем первое вымерло только к 70-м.

О ком, собственно, речь. Речь идет именно о «статусных» ученых, т.е. не обязательно самых лучших, а о тех, которые жили в стране с 1918 по 1991 (исключая эмигрировавших, расстрелянных, пропавших без вести и умерших на «белых» территориях в 1918-1922) и официально были признаны соввластью «выдающимися» (в т.ч. «народные академики-лысенки», кооптированные по разнарядке «национальные кадры» и т.д.). Это те, кто, как минимум, удостоился статей в отраслевых энциклопедиях (медицинской, философской и т.д.) или биографических словарях (типа «Биологи», «Физики» и т.д.) и тем более БСЭ, и, разумеется, все за этот период члены и ч-к. АН, АМН, АПН, ВАСХНИЛ и республиканских академий.

Таковых всего было учтено 6790 чел., из них по 5180 (76,3%) данные известны и по 1610 (23,7%) необходимых сведений найти пока не удалось (в «нормативных» статьях об ученых советского времени данные о происхождении вообще практически не встречаются, чаще они имеются в поминальных, юбилейных и мемуарных публикациях). В зависимости от года рождения соотношение, естественно, сильно меняется. Если для родившихся не позже 1890 г. к старому культурному слою принадлежало практически 100%, то для 1890-х – 95,1%, для 1900-х – 72% (все остальные – это 3-й тип), для 1910-х – 63,6% (тут появляется 3,3% лиц 2-го типа и 33% 3-го – наивысший показатель для этого типа по всем десятилетиям), для 1920-х – 32,4% (при 46,1% лиц 2-го типа) и для родившихся после 1930 г. – 15,5% (а 69,6% - 2-го типа).

Реально, впрочем, представителей старого культурного слоя даже несколько больше 80%. Во-первых, все родившиеся в интеллигентских семьях в 20-30-х гг. мною автоматически (если только определенно не было известно обратное) причислялись к 2-му типу («дети советской интеллигенции»), хотя во многих случаях (а для первой половины 20-х, пожалуй, и большинства) их родители могли принадлежать и к старому культурному слою. Во-вторых, в советских изданиях относительно «уважаемых людей» традиционно было принято замалчивать «неправильное» их происхождение (или максимально занижать: отец-«учитель» при ближайшем рассмотрении мог запросто оказаться директором гимназии в чине Д.С.С., «служащий» или «юрист» - председателем окружного суда и т.п.) и подчеркивать «правильное». Поэтому есть все основания полагать, что в относительно большем числе случаев, когда сведений о происхождении найти нигде не удается, оно не очень «выгодное».

В ближайшей по положению к ученым элитной группе «деятелей искусства» по предварительным ощущениям ситуация отличается не очень сильно, разве что в более молодых возрастных группах степень наследственности выше (т.е. лица 2-го типа, видимо, составят более заметную часть). Но не знаю, дойдут ли руки до приведения в порядок этого материала».




За всю эпоху своего существования большевизм так и не смог выдвинуть качественные культурные кадры, которые могли бы конкурировать с русским культуроносным слоем несоветского происхождения -- даже слоем децимированным, поставленным в нечеловеческие условия и лишённым общественной роли и возможности воспроизводства.

Приходят на память горькие слова Константина Крылова о том, что даже самые лучшие из современных русских представляют лишь бледное подобие того, чем русские могли бы быть:

«Во время первого русоцида (начавшегося в 1917) евреи (и их русские слуги из уголовников и люмпенов) вырезали именно что ЛУЧШИХ русских ‒ дворян, офицеров, богатых, образованных, "белоручек", просто здоровых и красивых. Это было уничтожение именно высшего слоя народа, его "души и сердца". Неудивительно, что даже лучшие современные русские ‒ это жалкие ничтожества по сравнению с тем, чем русские могли бы быть в случае естественного развития нации».
kluven

СОЗНАНЬЕ ПРОКЛЯТОЙ ОШИБКИ


«Здоровое общество ‒ это не то общество, где телеканал "Дождь" устраивает опрос по поводу сдачи Ленинграда и это вызывает невероятный кипеш и каление страстей.

Здоровое общество ‒ это не то общество, где телеканал "Дождь" закрывается из-за того, что он сделал какой-то кощунственный и ужасный опрос, вызвавший кипеш и каление страстей.

Здоровое общество ‒ это общество, где подобный опрос вызывает примерно такой же интерес, как в Америке ‒ вопрос о том, стоило ли стране вступать во Вторую Мировую, или надо было подождать и поберечь жизни американцев. Каковой вопрос мог бы вызвать дискуссию, но в довольно узких кругах, и уж точно без политических выводов.

Но у нас общество такое, что любой вопрос о сколько-нибудь заметных фактах его прошлого вызывает сверхболезненную реакцию. Сделайте опрос на "Дожде", стоило ли князю Владимиру принимать православие ‒ будет срач ещё страшнее, чем по поводу Ленинграда.

Связано это с тем, что наше общество не просто нездоровое, не просто больное ‒ а умирающее. А умирающий, поскольку у него нет будущего, думает о прошлом. Причём в одном-единственном модусе ‒ где же была совершена проклятая ошибка
, где он свернул не туда, где принял неверное решение. Сидит жертва маньяка, прикованная к железной трубе, и думает ‒ ну зачем я села в лифт с этим дядей, чуяла же, что с ним что-то не так... зачем я попёрлась на ночь глядя к подруге... зачем я поссорилась со своим парнем, он же хороший, это я сука... а зачем он мне сказал, что я ему выношу мозг... нафиг я вообще связалась с этим парнем, он же совсем не мой тип, вот и Любка говорила... а зачем Любка меня не переубедила, я бы послушала... чёрт, а ведь он мне говорил, иди в секцию карате, пошла бы ‒ отбилась бы от этого типа... нет, чушь, какое карате, не надо было в лифт садиться... И так далее, по кругу ‒ что я сделала не так? что со мной сделали не так, а я не заметила? где была та развилка, где я встала на этот эскалатор, который, оказывается, спускает в ад?

Вот примерно в том же состоянии и наше общество. Поэтому любой вопрос о прошлом вызывает такие реакции. Что мы сделали не так? Крестились неправильно? Не та династия села? А может, виноват Николай Первый? А может, Сталин ‒ при Троцком было бы лучше? А Союз зачем развалили и в этом-то кто виноват? Ну где, где мы ошиблись?

И нет, нет ответа. Только позвякивает цепь. И уже слышны шаги плохого дяди, и в руках у него что-то поблёскивает. И будет боль, боль, бесконечное багровое море боли.

ДОВЕСОК. Мои чувства этот опрос не задевает. Я занят. Я пытаюсь пилить цепь пилочкой для ногтей».

https://www.facebook.com/k.a.krylov/posts/619183974814664
kluven

Константин Крылов и русская философия (соотношение объемов понятий)


«Важный вопрос, который порой возникает.

Был ли Константин Крылов философом?

К сожалению философом в современной России считается почти исключительно специалист по истории философии, работающий либо в вузе, либо в НИИ. Хотя на деле специалист по истории философии является философом редко, потому, что его задача анализ идей, а не их производство. И способность производить философские идеи тут скорее мешает, так как вместо Гегеля или Шестова ты начнешь излагать себя.

"Историком философии" Константин Крылов не был, хотя у него есть блистательные работы в этой области - об Александре Зиновьеве, неоконченная - об Иване Ильине. Но в целом академическая история философии не была его преимущественной сферой занятий. В вузы его изредка звали, но настолько ненастойчиво, что нужно было очень хотеть стать рядовым, без кандидатской степени, преподавателем вуза, чтобы на эти призывы откликнуться. Несколько раз ему пытались организовать диссертацию, но опять же это требовало таких сверхусилий при неочевидности цели, что упрекать его, что он не бегал за этим призраком как щенок - глупо.

Итак, Крылов не был ни историком философии, ни работником философских учреждений. Следует ли из этого, что он не был философом? Нет, не следует.
Вопрос этот может быть разрешен в двух отношениях.

Отношение первое - совершенно очевидное.

Был ли философом Сократ?
Был ли философом Ницше?
Был ли философом Розанов?
Был ли философом Ортега-и-Гассет?

Если вы говорите "да", но, при этом, отказываете в звании философа Крылову, то глаза ваши бесстыжие.

Если вы признаете хотя бы одного из вышеназванных крупным философом, но отрицаете такой масштаб за Крыловым, то это говорит о вашей нечуткости к тому, что есть философия.

То есть если говорить о неклассическом типе философствования, то разговор вообще лишен смысла. Крылов очевидно крупнейший русский неклассический неакадемический русский философ конца ХХ начала XXI века. Тут дискуссия попросту невозможна.

Отношение второе, менее очевидное, поскольку нужно хотя бы прочесть основную опубликованную работу Крылова [https://royallib.com/book/krilov_konstantin/povedenie.html] (а сделать это непросто из-за фактического отсутствия в эмпирической действительности печатного издания), чтобы понять о чем речь.

Крылов является одной из крупнейших фигур и в классической русской философии, поскольку сделал вещь, которую делали в мировой философии считанные единицы, а в России не делал никто - создал систему формальной этики.

Трактат "Поведение" это не "прикольная книжка в интернете", как бы кому ни хотелось так думать. Это вещь сопоставимая по уровню только с "Критикой практического разума" Канта и "Теорией справедливости" Ролза.

Формальная этика штука крайне непопулярная, поскольку всем людям, включая философам, чтобы почувствовать себя хорошими людьми, хочется в этике разобраться с ценностями. Однако после Канта отрицать важность формальных этических норм и логических конструкций не приходится. Тем более это не приходится делать после Ролза, чья "теория справедливости", основанная на ряде формалистических допущений (если не сказать, в некоторых случаях, жульничеств) при этом лежит в основе социальной и гуманитарной политики большинства современных стран Запада. То есть формальная этика может иметь колоссальное ценностное и политическое влияние.

Так вот, Константин Анатольевич Крылов был единственным известным мне русским философом, который построил строгую абсолютно формальную и логически неопровержимую систему этики, которой возможные варианты морального или аморального поведения человека фактически исчерпываются. То есть какой бы поступок, какую бы поведенческую стратегию мы не разобрали, мы получим на выходе один из вариантов крыловской модели, одну из крыловских этических систем.

Такого, насколько мне известно, не делал никто больше в русской философии и возможно будет назвать немногие аналоги в мировой (мне вот подсказали Оукшотта).

То есть теория логически выведенных этических систем это абсолютное достижение в мировой философии, достигнутое нашим соотечественником и современником, которого мы имели честь и удовольствие знать.

Далее, Крылов, сделал следующий шаг в этике, который вывел его еще дальше, подведя к тем вещам о которых в этике почти никто не задумывается. А именно он создал концепцию этического полюдья, радикально отличающегося от морального долга.Он предположил, что идеальная этическая парадигма в поведении большинства людей отличается от реальных этических императивов, но подчиняется, при этом, их редуцированной форме.

Открытие полюдья как самостоятельного феномена в этике это коперникианская революция в моральной философии и в исследовании человеческого поведения. Суть её состоит в том, что люди поступают в реальной жизни не по морали, но и не против морали, а по сокращенной, редуцированной версии морали, по усеченной этике, в которой нравственное правило упрощено дол лозунга-поговорки.

Открытие это одновременно произвели два человека. Светлана Лурье в этнологии (концепция эрзац-этического сознания) и Константин Крылов в философии (концепция полюдья). Но открытия в философии в таком случае безусловно более фундаментальны, так как описывают самые общие аспекты реальности.
Ну и для того, чтобы заполировать все это сверху, Крылов предложил концепцию цивилизационных блоков, базирующихся на этических системах. Тут ничего совсем сенсационного для русской мысли после Данилевского нет. Но цивилизационная теория Крылова одна из лучших именно потому, что во многом независима от эмпирического исторического фундамента, независима от исторической физиогномики (в скрытом виде она конечно все равно есть, без нее никуда, но формально она вполне может без этой физиогномики обходиться.)

У Крылова, разумеется, была своя вполне оригинальная метафизика, как и любая метафизика вытекающая из религии (никакой нерелигиозной метафизики не бывает). Но придавать ей решающее значение не обязательно, при анализе крыловской этики её в принципе можно и проигнорировать (хотя можно и нет).
Я уверен, что со временем принципы системы Крылова так же лягут в основание социальной практики в России, как и принципы системы Ролза лежат в основании социальной практики Запада. Несомненно, что они будут изучаться не только в университетах, но и в школах на уроках обществознания.
Но пока нужно хотя бы договориться и начать признавать, что Крылов не просто писатель, публицист, политик, неклассический философствующий дядя с усами, новый московский Сократ, что Крылов это человек, который делал в философии вещи, которых в русской философии больше никто не делал и в мире мало кто делал.

Понятно, что философам это делать непросто, потому что это значит, что некто, не являющийся моим начальником, более философ чем я. При жизни Крылова на это не было вообще никакой надежды. После смерти некоторая надежда появляется, хотя бы потому, что Крылов тем самым перешел в ведение истории философии. О нем можно защищать диссертации, писать статьи, по нему можно проводить конференции, издавать "Труды по этическим системам" и т.д. То есть можно надеяться, что появится достаточное количество молодых историков философии, которые, цинично говоря, поймут, что им выгодно "кормиться с Крылова".

И тогда произойдет легитимация Крылова как объекта историко-философского изучения. Ну а дальше, при издании неизданного (А Крылов точно готовил философскую трилогию "Деятельность. Поведение. Сознание" причем "Деятельность" кажется уже написал) и внимательном прочтении непрочтенного нас может с может ждать еще немало сенсационных открытий.

С другой стороны, русская философия истоптав вдоль и поперек Белибердяева, ухитряется в упор не замечать свою крупнейшую фигуру - Несмелова. Так что слепоты нам не занимать. Даже если у нас не случится чего-то подобного большевизму, вариант, что Крылова не будут замечать и 80 лет спустя после смерти, как то случилось с Несмеловым, тоже вполне возможен. И лучше бы его избежать.

Поэтому я и пишу этот пост.

Ну а теперь можно вернуться к мемуарам».

(Егор Холмогоров)

    




Я бы всё же не упустил упомянуть хотя бы "Перед белой стеной" Крылова -- вещь ницшеанско-шестовской силы.

Причём отсылка к Шестову в моих устах -- это похвала чрезвычайная. На меня Шестов оказал ОЧЕНЬ БОЛЬШОЕ формирующее влияние, став одним из совершенно краеугольных камней моего сложения. Шестов для меня был учителем человеческого самостояния, человеческой свободы, человеческого права и личностной автономии перед лицом самых необоримых и давящих сил.

Упоминая лишь только одну из самых практических проекций, не приходится говорить, что это значило позднее во время, когда каждому из нас -- и Константину, и Егору, и мне, и другим людям заявлявшим русское право приходилось идти хотя к счастью и не через револьверный, но через совершенно неистовый, бешеный собачий лай, через стену глумления и улюлюкания.