June 4th, 2021

kluven

БАЙКА ПРО СОВЕТСКИЙ АВИАПРОМ


Есть ходячая байка про то, что СССР якобы "в свои лучшие годы" выпускал 40% гражданских самолётов от их мирового выпуска (вариант: мировой парк гражданских самолётов был на 40% советского выпуска).

Действительные цифры объёмов советского авиапроизводства можно посмотреть напр. в Чуйков, "70 лет со дня создания Минавиапрома СССР: структура, история, статистика"; Колпаков С.К., "История авиационной промышленности России"; https://russianplanes.net/registr

В СССР в 1981 г. произведено около 300 самолётов всех типов (военных, невоенных). Гражданских самолётов в СССР никогда не выпускалось более 60-70 шт. в год. От года к году плюс-минус, но порядок ясен.

Объёмы выпуска мировой авиапромышленности можно посмотреть напр. в "AEROSPACE FACTS AND FIGURES 1980/1981" (изд. AEROSPACE INDUSTRIES ASSOCIATION OF AMERICA, INC.), раздел "AIRCRAFT PRODUCTION" (все упомянутые издания есть в гугле). Мировое производство гражданских самолётов в 1979 году -- 18 тыс. штук.

Т.е. объём советского гражданского авиапроизводства (в единицах выпущенных гражданских самолётов) -- примерно 0.3% от мирового выпуска.
kluven

ЕКАТЕРИНА ФЕДОТОВНА ТРОФИМОВА

родилась в 1919 г. в д. Новопестери Беловского района нынешней Кемеровской области

Отец – Федот Петрович 1890 г. рождения и мать – Анна Ефимовна 1893 г. рождения имели четыре сына и три дочери. У меня у самой только трое: Людмила 1939 г., Александр 1943 г., и Галина 1945 г. рождения.

Коллективизация в нашей семье связывается с людским горем. Единственные детские воспоминания о ней – это голод и смерть. Я видела, что родители не знали, как нас прокормить, как выжить.

В нашей деревне были бедняки. К ним относились с презрением и сожалением за то, что они мало трудились на земле. Зажиточные крестьяне всегда давали возможность заработать этой голытьбе. Но зато когда началась коллективизация, бедняки радовались, что можно поживиться. Под председательством секретаря партячейки или присланных комиссаров в наших деревнях создавались комитеты бедноты. Раскулачивали подворно. Насильно отбирали нажитое: скот, землю, инвентарь, зерно. Забирали всё до последней рубашки. Высылали в необжитые места, разрешали брать только верхнюю одежду и провиант на одни-двое суток. Всё это складывали на подводу, которую выделяли на 10 семей. Лошадь была, как правило, самая старая кляча. Сведений о выселенных почти не поступало. Ходили только слухи о том, что их бросили на произвол судьбы. В деревне стоял стон. Это было сплошное горе! А что ещё такая власть могла выдумать?! Вот только зачем всё это надо было делать? Не пойму до сих пор.

Ведь до коллективизации большинство деревень были крепкими. В них жили зажиточные хозяева, которые кормили и себя, и горожан. Да и на голытьбу продуктов хватало. После коллективизации в деревне царила нужда, голод и смерть. Иначе и быть не могло! Ведь всё стало ничьим, то есть общим. Скот на коллективных подворьях подыхал. А ведь когда завлекали в ихний колхоз, обещали счастливую жизнь. Где она?

Со стороны крестьян были самые жесткие формы протеста: уничтожали имущество (лучше сжечь, чем достанется босякам), прятали его, резали скот, сжигали постройки, уничтожали зерно, уходили в лес, создавали отряды по борьбе с раскулачиванием, коллективно уходили на новые поселения. Тогда об этом в деревне много говорилось. Со своей стороны власти присылали карательные отряды, расстреливали кулаков и подкулачников, громили кулацкие банды, присылали новых председателей и комиссаров.

Председателями колхозов назначали, как правило, из самых бедных. Он со своим-то хозяйством не мог справиться, а ему доверяли целую деревню. Могли прислать из города, «25-тысясников». А что эти-то в земле понимали? У нас говорили, что руководителями ставили тех, кто никогда как следует не работал и не знал, как это делается. Они всё ждали светлого будущего, звали и нас туда. Но оно почему-то не приходило. Люди их люто ненавидели, так как те в колхоз загоняли силой. И силой заставляли в нем работать, как волов, неизвестно за что, неизвестно на кого.

До колхозов мы тоже не в одиночку жили. У нас была община. Мы регулярно собирались на сходы. Были и деревенские съезды. На них решались наши хозяйственные вопросы, обсуждались и вопросы сдачи государству наших излишков. До революции Россия была в состоянии прокормить себя. Она кормила и Европу. Куда это потом делось? У нас в деревне до коллективизации было изобилие всего. Мясо мы ели и отварное, и жареное, и вяляное. В нормальном хозяйстве на зиму забивалось 8-10 туш скота. Рыба – любая. Блины – с икрой. Масло хранилось в бочках. К продуктам относились бережно. Каждое крепкое хозяйство кормило 10-20 человек бедноты (батраков). Люди много работали и соответственно работе и ели. Одежды хватало всем. Работали с утра до вечера. Но умели и веселиться. Праздники праздновали только православные: Рождество Христово, Великий Пост, Масляница, Пасха, Покров День, Красная Борозда и др. В эти дни люди веселились, мужики много пили. Но они пили только по праздникам. Считалось великим грехом выпить во время страды. Далеко неправильное суждение Ленина о том, что «радость на селе в питии». Это после разгрома деревни стали пить. Но пили не с радости, как у нас было раньше, а с горя.

Collapse )