September 16th, 2021

kluven

«На философский факультет снова был открыт прием в 1938 г. [...]

Античную философию читал М.А. Дынник [...] Сократа он изображал врагом народа (афинского), а Платона – канальей».

(В.В. Соколов, "Некоторые эпизоды предвоенной и послевоенной философской жизни (из воспоминаний)" // Вопросы философии. 2001, № 1. с. 71-72)
kluven

ДИАЛЕКТИКА В ПРАКТИЧЕСКИХ ПРИЛОЖЕНИЯХ


«На историческом факультете [...] уже на первом курсе читался -- популярно и остроумно -- доцентом Д.А. Кутасовым курс диамата-истмата. Помню одну из настойчивых политических идей его курса, выражавшую соответствующую инструкцию "верхов". Уже Ленин встал перед в сущности неразрешимой проблемой: как должно произойти "отмирание государства", которое было провозглашено Марксом и особенно Энгельсом, — после "социалистической революции", теперь объявленной самим Лениным. К 1936 г. Сталин ее "решил" - государство "диктатуры пролетариата" означает его усиление. Отсюда лектор выводил "диалектику" -- отмирание государства должно произойти в результате его максимального усиления».

(В.В. Соколов, "Некоторые эпизоды предвоенной и послевоенной философской жизни (из воспоминаний)")
kluven

«Сила Белецкого во многом определялась тем,

что у него был прямой звонок к Г.М. Маленкову. Известной байки о том, что главный диаматчик факультета отождествлял абсолютную истину с кремлевскими небожителями, не помню, но трактовка им истины в духе примитизированной теории отражения Ленина (метавшегося в "Материализме и эмпириокритицизме" между сенсуализмом Гольбаха и абсолютизмом Гегеля) была для меня ясной. Кроме того, З.Я. Белецкий откуда-то знал об отрицательном отношении Сталина к "Философским тетрадям" [Ленина] как более или менее случайным заметкам для себя, что тоже добавляло ему "теоретической" смелости».

(В.В. Соколов, "Некоторые эпизоды предвоенной и послевоенной философской жизни (из воспоминаний)")
kluven

«Белецкий максимально отрицательно относился к истории философии,

грубо, примитивно увязывая ее идеи и учения с социально-классовыми условиями их возникновения (но, разумеется, не мог здесь свести концы с концами, утверждая воздействие идей Гегеля и Фихте на появление идеологии фашизма).

Хватку Белецкого я ощутил при защите кандидатской диссертации в июне 1946 г. В ней я трактовал соотношение марксистско-ленинского решения проблемы свободы и необходимости с домарксистским ее решением, сформулированным Спинозой и - в меньшей мере - Гегелем. Тема эта, стимулированная мыслью Маркса о том, что коммунистическое общество, к которому придет все человечество, будет "царством свободы", тогда активно обсуждалась. Перед самой войной кандидатскую диссертацию по этой теме защитил Т.И. Ойзерман. Теперь взялся за нее и я, стремясь прояснить ее философскую родословную. После благожелательного выступления официальных оппонентов, В.Ф. Асмуса и М.Ф. Овсянникова, и моего ответа, с резко отрицательными выпадами выступили члены кафедры диамата - будущий столп диалектической логики В.И. Мальцев и теоретик эстетики С.С. Гольдентрихт. Оба они отрицали саму идею сравнения марксистско-ленинского решения проблемы с какой-то домарксистской темнотой (последний из них, помнится, указал на то, как Александр Матросов закрыл своей грудью немецкую амбразуру - ярчайший факт ленинско-сталинского понимания свободы в действии).

В выступлениях этих оппонентов содержались кричащие противоречия, которые изящно выявил в своем выступлении мой научный руководитель (после смерти B.C. Чернышева) О.В. Трахтенберг, показавший, что это - не те противоречия, "которые ведут вперед". И здесь в атаку пошел сам З.Я. Белецкий.

Общий смысл его выступления был тот же - само сопоставление марксистской концепции свободы с предшествующими в корне порочно».

(В.В. Соколов, "Некоторые эпизоды предвоенной и послевоенной философской жизни (из воспоминаний)")
kluven

«Относительную незашоренность истории философии

активно использовал, например, В.Ф. Асмус в своих стилистически блестящих "Очерках истории диалектики в новой философии", в "Диалектике Канта". В известной же монографии "Маркс и буржуазный историзм" автор довольно настойчиво проводил мысль, что философские идеи не столько рождаются данной эпохой, сколько в некоем непрерывном потоке переключаются на ее потребности. Здесь автор соскочил уже на платформу "филиации идей", весьма близкой к "идеалистической контрреволюции".

М.Б. Митин разгромил его (не только за это) в своей рецензии в "Правде", давая маститому автору еще один урок идеологической и политической осторожности. [...]

М.Т. Иовчук, обладавший даром речи и не лишенный остроумия, за спиной академика пустил в оборот два его "псевдонима": Мрак Борисович Мутин и, обыгрывая его свойство толкать речи, Маркс Борисович Митинг».

(В.В. Соколов, "Некоторые эпизоды предвоенной и послевоенной философской жизни (из воспоминаний)")
kluven

«В этом же декабре 1946 г.

я неоднократно от разных работников АОН слышал, какая опасность нависла тогда над Г.Ф. Александровым и его ближайшим окружением. Говорили, что Сталин вызвал президента АН СССР С.И. Вавилова и спросил его, каким образом начальник Управления пропаганды ЦК ВКП(б) и три его заместителя одновременно прошли в Академию.

Вавилов ответил, что эти кандидатуры были предложены ему ЦК. "Кто же конкретно это предлагал?" -- будто бы спросил Сталин -- "Я этого не делал, быть может, это сделал т. Жданов?" С.И. Вавилов сказал, что от A.A. Жданова тоже такого предложения не исходило, а исходило оно от М.Т. Иовчука. Сталин будто бы сказал: "А нельзя ли их всех обратно?"

С.И. Вавилов сослался на Устав Академии, который этого делать не позволял (конечно, такие "враги народа", как Бухарин и Н.М. Лукин в 1938 г., а позже И.К. Луппол, были исключены оттуда как "осужденные"). Тогда Сталин сказал, что "они примут свои меры". Уже, по моей памяти, в январе 1947 г. М.Т. Иовчук был выдвинут на пост секретаря белорусского ЦК по пропаганде, а по книге Г.Ф. Александрова тогда же была организована первая дискуссия в Институте философии.

Но за "делом Г.Ф. Александрова", по-видимому, скрывалась более глубокая борьба, чем атаки З.Я. Белецкого (и даже противостояние с Митиным-Юдиным). М.Д. Цебенко, заместительница Александрова по кафедре, шепотом говорила мне (спустя несколько лет примерно то же сообщал Г.С. Васецкий), что отставки Г.Ф. Александрова, выдвиженца A.A. Жданова, требовал Л.П. Берия.

Объяснялось это тем, что друг последнего Г.М. Маленков (что подтверждается внешними фактами и прямой характеристикой Г.М. Маленкова как "тени Берия", сделанной Н.С Хрущевым и опубликованной сразу после разгрома "антипартийной группы") был отстранен как секретарь ЦК в связи с "авиационным делом" (Новиков, Шакурин). Г.М. Маленков был отправлен в Казахстан и будто был на грани вывода из Политбюро, но был спасен Берией. A.A. Жданов фактически стал первым секретарем ЦК (Сталин был выше этого поста), а его правой рукой стал A.A. Кузнецов. Это было видно и на дискуссии 1947 г., где A.A. Кузнецов, будучи в президиуме, стал председательствовать, когда A.A. Жданов произносил свою речь, и позже. В президиуме сидели также М.А. Суслов и Шкирятов. A.A. Кузнецов был сильный работник, подлинный организатор гражданской обороны Ленинграда (а "Жданов плакал и лез на стену", сообщил нам на партактиве МГУ А.И. Микоян, делавший у нас доклад 3 июля 1957 г. по "антипартийной группе"). В качестве секретаря ЦК он стал контролировать и "органы". Как известно, через год после смерти A.A. Жданова, A.A. Кузнецов, H.A. Вознесенский и др. были расстреляны по "ленинградскому делу" (как-то избежал этой участи А.Н. Косыгин, ленинградец и родственник A.A. Кузнецова)».

(В.В. Соколов, "Некоторые эпизоды предвоенной и послевоенной философской жизни (из воспоминаний)")
kluven

«На дискуссии в январе 1947 г.

выступал и З.Я. Белецкий со своими обычными уже выпадами против истории философии, поносил историков философии "за зазнайство". Но он был подвергнут избиению П.Н. Федосеевым, B.C. Кружковым ("пусть ни один волос не упадет с головы т. Белецкого, но его взгляды антимарксистские") и другими. У меня после этого сложилось впечатление, что Белецкий "поджал хвост". [...]

Дискуссия в Институте философии не удовлетворила "верхи". Была назначена новая на июнь 1947 г. Я присутствовал на ней как сотрудник АОН при ЦК ВКП(б). Многие выступления были интересны [...] Но все эти выступления, в сущности, мало что значили, ибо в те времена действительно значимый исход всех дискуссий был запрограммирован речью самого ответственного товарища. И когда A.A. Жданов выступил в "порядке обсуждения", A.A. Кузнецову посыпались многие отказы записавшихся ввиду "ясности", внесенной т. Ждановым.

Аналогичная инсценировка была организована в 1950 г. в дискуссии по вопросам языкознания. [...] Вскоре последовало и сочинение [Сталина] по "экономическим проблемам социализма в СССР". Все это максимально усилило догматизм, отсутствие индивидуальных мыслей и в лекциях, и тем более в печатной продукции. Как острили тогда в кулуарах, философская статья -- это кратчайшее расстояние между двумя цитатами. А еще лучше - цитата из "классиков" с пояснением в скобках -- "разрядка моя".

Возвращаясь к речи A.A. Жданова, следует подчеркнуть, что она подводила итог многолетнего уже противостояния марксистско-ленинской философии всей предшествующей [...]

Одним из печальнейших событий догматического упрощенчества стала и победа лысенковщины на известной сессии ВАСХНИЛ в 1948 г. Активным философствующим союзником Лысенко был М.Б. Митин, гордившийся этим вплоть до критики Лысенко в послехрущевские времена. Но таковым же стал и З.Я. Белецкий, упрощенческая схема философии которого вполне гармонировала с теорией решающей роли внешней среды в развитии организма. Помню, как осенью 1949 г. он привел на факультет "великого мичуринца", который перед большой аудиторией развивал свою концепцию со ссылками на сталинский философский труд с настойчивой критикой внутривидовой борьбы ("заяц зайца не ест, волк зайца ест").

"Травля" Белецкого во время кампании борьбы с космополитизмом в марте 1949 г. и впоследствии, о которой пишут Г.С. Батыгин и И.Ф. Девятко в статье "Дело профессора З.Я. Белецкого" в названной книге, окончилась, в сущности, торжеством "затравленного", вновь поддержанного в ЦК вопреки резолюциям партсобраний и Ученого совета факультета. Но его влияние на факультете все же очень ослабло (оно распространялось только на "малый хурал" группировавшихся вокруг него преимущественно молодых членов его кафедры, его недавних аспирантов)».

(В.В. Соколов, "Некоторые эпизоды предвоенной и послевоенной философской жизни (из воспоминаний)")
kluven

«Изменение внутрифакультетской ситуации

открыло и для меня возможность вернуться (в сентябре 1950 г.) на кафедру истории западноевропейской философии. Наступили далеко не лучшие времена как для преподавания истории философии, так и для научной работы в той среде. Торжествовала марксистская философия.

В стандартных курсах диамата-истмата домарксистской философии отводилось две-три лекции. На философском факультете МГУ она тоже была ужата, схематизирована.

Т.И. Ойзерман в 1948 г. публикует (в соавторстве с В.И. Светловым, тогда зам. министра высшего образования и еще ведавшего нашей кафедрой) солидную брошюру "Возникновение марксизма -- революционный переворот в философии". Еще через два года он же защитил докторскую диссертацию "Развитие марксистской философии на опыте революций 1848 г.". Т.И. Ойзерман, широко осведомленный в истории философии, с большим успехом читал весь курс философии Маркса-Энгельса (а Ленин-Сталин были переданы кафедре русской философии). С большим искусством он раскручивал логику "Капитала". Думаю, что именно из этих лекций вышел Э. Ильенков, его будущий аспирант. Старшее поколение историков западноевропейской философии, обучавшееся до революции, было представлено М.А. Дынником (покинувшим кафедру в 1961 г.), О.В. Трахтенбергом, М.П. Баскиным.

Очень многое дал переход (с кафедры логики) самого квалифицированного историка философии В.Ф. Асмуса. В общении с ним формировалась "вторая генерация" -- сам Т.И. Ойзерман (ставший заведующим кафедрой), Ю.К. Мельвиль, И.С. Нарский и я.

После XX съезда КПСС постепенно складывались условия для подрыва марксистско-ленинского догматизма в сфере истории философии. Этот процесс -- и в лекциях, и в диссертациях, в научной работе вообще -- происходил нередко в схватке, иногда с партийными проработками -- со сторонниками традиционной марксистско-ленинской методологии. Выросла и "третья генерация" -- А.Н. Чанышев, A.C. Богомолов, В.Н. Кузнецов, П.П. Гайденко. Но здесь открывалась совершенно новая страница в жизни кафедры истории зарубежной философии (как она стала называться с начала 60-х гг.). Она представлена множеством книг и статей названных и еще более молодых преподавателей. Автор этих воспоминаний считает, что они значительно обогатили нашу историко-философскую науку, вывели ее на новый этап развития, теперь совершенно освобожденный от марксистско-ленинского догматизма».

(В.В. Соколов, "Некоторые эпизоды предвоенной и послевоенной философской жизни (из воспоминаний)")
kluven

Передовой опыт суицидологии:


"Когда у Лили произошел первый разлад с Бриком, еще до свадьбы, она решила принять цианистого калия. Ее мать заподозрив что-то, подменила таблетки, на слабительное".

Каким должен был оказаться катарсический эффект!