Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Один мой знакомый как-то попался мне навстречу с авоськой зеленого цвета, в которой наподобие рыбки в аквариуме бултыхался пухлый пестрый том. А знакомый был тертый товарищ, прошедший бизнес 1990-х и несколько горячих точек.

[...]

«Что это там у тебя?» — поинтересовался я. «Как это кто? — отвечал знакомый. — Крапивин!» И дальше говорит: «Знаешь, старею я, что ли, открываю на любой странице и плачу. И вроде и повторяется он, и в каком-то времени неизвестном мне застрял, и героев под разными именами заставляет из одного текста в другой кочевать, а всё равно одно слово — плачу».

«Почему это?» — интересуюсь я, не открывавший Крапивина со времен первой любви.

«А потому: вот ведь мы как привыкли — ничего ни от себя не ждем, ни от других. И чем меньше ждем, тем слабее становимся, а чем слабее — тем злее. Но читаешь «Трое с площади Карронад» или «Мальчика со шпагой» и понимаешь: чем лучше к человеку относиться, тем больше от него можно ждать».

«И что, — спрашиваю, — в чем здесь причина для слез?»

«А в том, что это всё сказка для тех, кому за 30. Ничего мы не дождемся, а если и дождемся — не в этой жизни». В подтверждение своих слов приятель через какое-то время умер.

Его не стало, а я задумался: со второй половины 1960-х по начало 1980-х в советской культуре наступил период, который можно назвать эпохой Крапивина. Тогда показалось вдруг, что зло сдало позиции в человеческой душе. Потеряло инициативу, стало бесцветным, неубедительным, попросту скучным. Мистики бы сказали: небеса раскрылись. Прекрасное далеко было, казалось, рядом — протяни только руку. Оно сопутствовало людям как постоянная альтернатива тени. Как будто люди научились отбрасывать еще и свет...

P.S. Сам я Крапивина не читал.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments