Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Идём обратно, у забора плачет седой дед. Говорит словно в пустоту: «Я лётчик, я 37 лет в армии прослужил, я бы никогда не нажал на гашетку, если бы видел, что подо мной люди». У Мотиватора не хватает нервов его снимать. У меня почти тоже, но я понимаю, что хотя бы кто-то должен увидеть и услышать этого человека. Он не должен говорить это в пустоту. Он должен говорить это в камеру. Желательно — на весь мир.

Проезжаем мимо кладбища, там толпа, хоронят погибших. Точнее, останки погибших. От кого-то осталась рука — узнали по татуировке. Кого-то опознали по зубам. Муж бабки, собирающейся в Чернигов, состоит из ноги и штанов — бабка поняла, что это он, по пальцам и тапку. Кажется, никто даже не плачет: настолько все шокированы и отказываются проникаться произошедшим.

Станица. Бабуля без тени хоть каких-то эмоций на лице рассказывает, как шесть часов собирала мужа по частям.

Заходим в дом, разрушенный взрывной волной. Никого нет, только зашуганные дворняга и кошка. Растут помидоры. За выбитыми стёклами — детские игрушки, велосипеды. Зрелище куда более жуткое, чем дома, разрушенные до основания прямым попаданием.

«Пусть москвичи снимут и на весь мир покажут, что эти суки тут сделали, чтоб весь мир правду знал». Я снимаю и понимаю, что этого никогда не покажут на весь мир. Что свободной и демократической мировой прессе какая-то станица Луганская совершенно до фонаря, что её бомбёжки и интервью с её жителями никому не интересны в Англии, США, Франции, Германии, что этого никогда не будет по CNN, BBC, NBC, ABC и прочим медиагигантам, по недоразумению считающимся источниками свободы слова. Что там никогда не появится ничего нарушающего уютную картину мира отожравшегося на вэлфэре западного обывателя. Я всё это понимаю, но не могу не снимать.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments