Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

Как Демьян Быков не в ногу станцевал маленьких лебедей

Originally posted by chukcheev at post

Период Большого террора второй половины 30-х – это не только время большого страха, но ещё и удивительной, для тех, кто знает, чем оно закончилось для каждого из участников той драмы, слепоты, «большой слепоты».

10 ноября 1936 года в Камерном театре, руководимом одним из ведущих «левых» режиссёров Александром Таировым, человеком, уже обласканным Советской властью и, по сути, ставшим живой легендой (классическая «Оптимистическая трагедия» - это дитя Камерного), состоялась премьера оперы-фарса Бородина «Богатыри».
Либретто было написано не менее на тот момент именитым Демьяном Бедным, который, как ему казалось, действовал вполне в духе эпохи: Древняя Русь по определению реакционна и отстала, а потому должна быть преодолена – средствами сценическо-постановочной критики.

Однако Демьян Бедный (в миру – Ефим Придворов) не учёл, что страна вступила в период турбулентности и общественно-политическая конъюнктура меняется не просто быстро, но, до сердечных приступов и суицидальных покушений, стремительно.

Посетивший премьеру в Камерном предсовнаркома Вячеслав Молотов, который, сложись звёзды иначе, стал бы крестным отцом спектакля, знал о движении трендов чуть больше, чем отставший от эпохи Демьян Бедный, и потому не только публично выразил неодобрение увиденному, покинув театр уже после первого акта, но и включил административные рычаги.

Политбюро ЦК ВКП(б), верховный орган власти в стране, не поленилось принять специальный раздел в постановление от 14 ноября того же года, посвящённый постановке «Богатырей», в котором не только одёргивало либреттиста и Камерный театр, запретив к дальнейшему исполнению спектакль, но и позволило себе не больше не меньше как ревизовать всю предшествующую доктрину понимания истории СССР.

Большевики совершали очередной крутой поворот и делали это с присущей им безоглядностью: «[опера-фарс Демьяна Бедного] даёт антиисторическое и издевательское изображение крещения Руси, являвшегося в действительности положительным этапом в истории русского народа, так как оно способствовало сближению славянских народов с народами более высокой культуры».

Сталинское Политбюро, берущее под защиту Владимира Святого, это – действительно штука, не уступающая «Фаусту» Гёте: ламентации Троцкого, острым чутьём уловившего перерождение Режима, о преданной Революции и Термидоре родились отнюдь не на пустом месте…

Однако соль истории не в этом: Режим потому и устоял, что умел приноравливаться к обстоятельствам, вовремя отпуская и натягивая вожжи в тех или иных сферах, на 1936-й пришлась фаза отпускания.

Соль истории в том, что просто тихо снять «Богатырей» власть не хотела и устроила проработочную кампанию, когда споткнувшегося на прежде абсолютно беспроигрышной теме Мастера должны были догрызать коллеги по цеху.
Коллеги делали это с воодушевлением (падение недавнего любимца – это всегда праздник, тем более что Таирову, как нынче Михалкову, дозволялось очень многое), находя нужные слова, чтобы разоблачение театрального вредительства не было протокольным.

И если Станиславского, у которого с Таировым были сугубо эстетические разногласия, понять было можно: «Большевики гениальны. Всё, что делает Камерный театр, - не искусство. Это формализм. Это деляческий театр, это театр Коонен».

То с Мейерхольдом, отозвавшимся так: «Наконец-то стукнули Таирова так, как он этого заслуживал. Я веду список запрещённых пьес у Таирова, в этом списке «Богатыри» будут жемчужиной. И Демьяну так и надо», всё гораздо загадочнее.

Удар по Камерному театру – это не просто трудности конкретного Таирова, это поворот всей культурной парадигмы, отказ от «левачества», ренессанс классицизма. Следом, и это просчитывалось на раз, должны были прийти за главным театральным формалистом – самим Мейерхольдом.

Потому странно, что, радуясь низвержению Таирова, Всеволод Эмильевич не чувствовал холод занесённого топора над собственной головой, или принцип «Умри сегодня ты, а завтра я» в нервическую эпоху становится доминирующим?

Как бы то ни было за Мейерхольдом пришли: чуть более чем через год он лишился собственного театра. Решение об этом принял Комитет по делам искусств с формулировкой: «…театр им. Мейерхольда в течение всего своего существования не мог освободиться от чуждых советскому искусству, насквозь буржуазных формалистических традиций».

Таиров, который, как казалось в ноябре 1936, кончился, своего недоброжелателя пережил не только физически, но и творчески. Пройдя через слияние с Реалистическим театром, он по-прежнему возглавлял своё детище – Камерный, и даже сумел удостоиться награждения орденом Ленина – к своему 60-летию, завидная для той поры износостойкость.
Однако умереть на посту худрука Камерного Таирову всё-таки не дали: новая волна закручивания гаек в искусстве смыла и его. Это случилось летом 1949 года, когда Таиров был переведён режиссёром в Вахтанговский театр.

И сейчас, когда давно уже нет на свете ни того, ни другого (Мейерхольд был расстрелян в 1940, Таиров умер в 1950), этот небольшой эпизод из взаимоотношений двух выдающихся талантов может вывести только одну небесполезную мораль: как бы тебе не хотелось, как бы ты кого не ненавидел, подлаивать действительно не стоит.
Не оценят.
Subscribe

  • (no subject)

    Этот день год назад разрубил время и жизнь на две части – с Константином Крыловым, и выцветшее, поблеклое и опустелое время без него. За минувший…

  • КРЫСЮКИ

    Крысюка с его "ватой", разумеется, блокировать никто не будет -- "так даже вопрос не стоит". Осуждения убийства людей в Одессе тоже…

  • (no subject)

    Резолюция Европарламента от 19 сентября 2019 г. «О важности сохранения исторической памяти для будущего Европы» гласит: «Вторая мировая война,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments