Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

о евреях по ассимиляции



"Товарищи, есть ещё одно соображение: какое значение имеет, скажем, какой-нибудь узбекский шовинизм в международном масштабе? Никакого. А великорусский шовинизм имеет колоссальное значение в международном смысле. Если, например, т. Мдивани делает некоторые ошибки по отношению к армянам, то это почти не отражается на международной политике, это не будет иметь никакого отклика; но то обстоятельство, когда русские, которые выступают сейчас носителями русской государственной идеи в советской форме, когда они ущемляют другие национальности, тогда дело другое; совершенно естественно, что это есть самое опасное, и против этого мы должны протестовать. Если мы этой центральной нашей задачи не поймём, если мы не поставим в первую очередь борьбу с русским шовинизмом на нашем съезде, если мы не мобилизуем все основные силы нашей партии против великорусского шовинизма и против него не ударим, мы своей обязанности не выполним. Если бы т. Ленин был здесь, он бы задал такую баню русским шовинистам, что они бы помнили лет десять".

Из выступления Бухарина на XII съезде РКП(б), апрель 1923 года.

Есенинщина – это отвратительная, напудренная и нагло раскрашенная российская матерщина, обильно смоченная пьяными слезами и оттого еще более гнусная. Причудливая смесь из “кобелей”, икон, “сисястых баб”, “жарких свечей”, березок, луны, сук, господа бога, некрофилии, обильных пьяных слез и “трагической” пьяной икоты; религии и хулиганства, “любви” к животным и варварского отношения к человеку, в особенности к женщине; бессильных потуг на “широкий размах” (в очень узких четырех стенах ординарного кабака), распущенности, поднятой до “принципиальной” высоты, и т. д.; все это под колпаком юродствующего quasi-народного национализма – вот что такое есенинщина.

Есенинская поэзия по существу своему есть мужичок, наполовину превратившийся в «ухаря-купца»: в лаковых сапожках, с шелковым шнурком на вышитой рубахе, «ухарь» припадает сегодня к ножке «государыни», завтра лижет икону, послезавтра мажет нос горчицей половому в трактире, а потом «душевно» сокрушается, плачет, готов обнять кобеля и внести вклад в Троице-Сергиевскую лавру «на помин души». Он даже может повеситься на чердаке от внутренней пустоты. «Милая», «знакомая», «истинно русская» картина!


Николай Бухарин, Газета «Правда», 1927



Бухарин, Николай Иванович [...] В Швеции жил под чужим именем Мойша Долголевский[7][8][9]. По воспоминаниям жены Бухарина А. М. Лариной этим же именем он назывался и позднее, в разговорах с её отцом Михаилом Лурье (Юрием Лариным):

«До последнего времени, приходя к отцу, Николай Иванович так себя и называл. Звонил в дверь, не успеешь открыть, как уже слышится его заразительный смех: "Откройте, Мойша-Абе-Пинкус Довголевский пришел!"»[10]
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments