Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

К ИСТОРИИ ВОПРОСА

Мы писали ранее в заметке о галицких делах, что в силу оторванности от культуры остальной Руси и подавления остатков старой русской культуры, еще сохранившейся в Галичине, галичане представляли благоприятный материал для денационализации или перерождения остатков национального самосознания, в том числе и языка.

Идея этого перерождения лучше всего была выражена о. Валерианом Калинкой, самой выдающейся личностью в польском иезуитском ордене “Змартвыхвстанцев” (т.е. “воскресших из мертвых” – с очевидным намеком на Польшу).  Калинка – приближенный Адама Чарторыйского (полновластного полонизатора Малороссии при Александре I и вождя польского движения заграницей в послеалександровскую эпоху), член парижского бюро перед восстанием 1863 г.  При содействии профессора львовского университета Лиске и генерала “Змартвыхвстанцев” Селиненки, Калинку определили в Галичину.  Первым его делом по прибытии стало открытие воспитательного заведения-интерната для русской молодежи (1 февр. 1881).  Сойм, возглавляемый поляками, ассигновал большие средства на работу интерната (по словам Франко, 10 тыс. р. в год).  Цель этого заведения и вообще воззрение Калинки на малорусский вопрос выражаются в следующих словах его:


«Между Польшей и Россией живет огромный народ, ни польский, ни российский.  Польша упустила случай сделать его польским, вследствие слабого действия своей цивилизации.  Если поляк во время своего господства и своей силы не успел притянуть русина к себе и переделать его, то тем меньше он может это сделать сегодня, когда он сам слабый [?!]; русин же стал сильней [?!], чем прежде.  Русин сегодня сильнее вследствие сознания своей национальности, расслабления польского элемента [!] и демократического духа, проникающего его.  Сельский русский люд не сознает еще своей национальности, но не любит ляха, как своего господина, богатого человека и исповедника иной веры.  Просвещенные русины ненавидят ляха еще больше, чем простонародье, и в этом нерасположении поддерживают его.  Все русины вместе состоят материально под властью [?] и нравственно под влиянием России, которая говорит подобным же языком и исповедует ту же веру, которая зовется Русью, провозглашает освобождение от ляхов и единение в славянском братстве, и при этом раздает земли и леса ляхов, где может, и обещает их повсюду, где раздать еще не может.  Исторический процесс, начавшийся при Казимире, продвинутый вперед Ядвигою, законченный передвижением католичества и западной цивилизации на 200 миль к востоку, проигрывается [?] настоящими поляками на наших глазах.  Контрнаступление Востока на Запад, начатое бунтом Хмельницкого, катится все дальше, и отбрасывает нас к средневековой границе [династии] Пястов.  Окончательный приговор еще не пал, но дело обстоит хуже некуда.»

«Как нам защитить себя? чем?!  Силы нет, о праве никто не вспоминает, а хваленая западная христианская цивилизация сама отступает и отрешается.  Где отпор против этого потопа, срывающего все преграды и катящегося, сбивая все на своем пути, несущегося неостановимо и затопляющего всё окрест?  Где?!  Быть может, в отдельности этого русского (малорусского) народа.  Поляком он не будет, но неужели он должен быть Москалем?!  Сознание и желание национальной самостоятельности, которыми русины начинают проникаться, недостаточны для того, чтобы предохранить их от поглощения Россией.  Опорная сила поляка хранится в его душе, – между душою русина и душою москаля, однако, основного различия нет, нет непереходимой границы...  Была бы она, если бы каждый из них исповедывал иную веру, и поэтому-то уния была столь мудрым политическим делом. Одному Богу ведомо будущее, но из естественного сознания племенной отдельности могло бы со временем возникнуть пристрастие к иной цивилизации и в конце концов – начав с малого – к полной отдельности души.   Раз этот пробуждавшийся народ проснулся не с польскими чувствами и не с польским самосознанием, пускай останется при своих, но эти последние пусть будут связаны с Западом душой, а с Востоком только формой.  ИНУЮ ДУШУ ВЛИТЬ В РУСИНА – вот главная задача для нас, поляков!  С тем фактом (т.е. с пробуждением Руси с не-польским сознанием) мы справиться сегодня уже не в состоянии, зато мы должны постараться о таком направлении и повороте в будущем потому, что только таким путем можем еще удержать Ягайлонские приобретения и заслуги, только этим способом можем остаться верными призванию Польши, сохранить те границы цивилизации, которые оно предначертало.  Пускай Русь останется собой и пусть с иным обрядом, но будет католической – тогда она и Россией никогда не будет и вернется к единению с Польшей.  Тогда возвратится Россия в свои природные [!] границы – и при Днепре, Доне и Черном море будет что-то иное...  А если бы  – пусть самое горшее  –  это и не сбылось, то лучше [Малая] Русь самостоятельная, нежели Русь российская.  Если Грыць не может быть моим, то да не будет он ни моим, ни твоим!  Вот общий взгляд, исторический и политический, на всю Русь!»

Из этого далее проистекает для поляков указание: не только, в противоположность прежней польской политике, не препятствовать национальному развитию самостийной Украины (Калинка еще пишет: “Руси”), но наоборот, всячески поддерживать украинский сепаратизм и укреплять и ширить среди малороссов унию с католицизмом.


(Stanislaw Tarnowski, hrabia, “Ksiadz Waleryan Kalinka”, W Krakowie, 1887, стр. 167-170; подчерком мы выделили слова, в оригинале отсутствующие и добавляемые в некоторых апокрифических переводах, однако выражающие мысль Калинки столь ярко и сосредоточенно, что, мы полагаем, он с ними безусловно согласился бы – хотя, возможно, признав их слишком откровенными для пользы польско-католического дела)

Результат, правда, окажется для Польши плачевным: оперившиеся галицкие “украинцы” будут ненавидеть поляков не меньше, чем великороссов.  Но таков уж польский дар предвидения...

Калинка, однако, лишь явно сформулировал то, что хорошо сознавалось поляками и до него, и нам будет небезинтересным кратко проследить практику переливания душ в нескольких наиболее важных и изученных случаях; для того оставим на время Галичину и обратимся к Малороссии.

Небезинтересно для начала, кто же был автором теории племенной отдельности малороссов от великороссов и кто впервые ввел в оборот слово “украинский” как имя народа, а не географическое обозначение центральной части Малороссии (т.е. бывшей окраины Польши).  Если не считать доморощенных казаческих попыток 1770-х произвести малороссов от козаров (хозар), ничего еще об украинском народе не говоривших, то можно, пожалуй, согласиться с А.В. Стороженко, большим знатоком малорусской истории, прослеживающим историю этого “национального” имени до выходивших на французском языке в последние годы 18-го века сочинений замечательного французского ученого Яна Потоцкого (в частности, Jan Potocki, “Voyage dans les steppes d’Astrakhan et du Caucase”, переизд. 1829, Paris; и особенно “Fragments historiques et geographiques sur la Scythie, la Sarmatie et les Slaves”, Brunswick, 1795).  Но все-таки гр. Потоцкий выводил украинцев от древне-русских племен, перечисленных в “Повести временных лет”.  Следующий по времени польский ученый, трактовавший об украинцах, Фаддей Чацкий (Tadeusz Czacki, “O nazwiku Ukrajnj i poczatku kozakow”, переизд. Собр. соч. Варшава, 1843-1845), знать не хочет ясной еще для Самуила Грондского, польского летописца 17 века, этимологии слова украина – “a verbo polonico Kray”, а уверяет, что украинцы произошли от особой, никому не ведомой, орды укров: укры-Украина-украинцы [1].  Таким образом, выходило, что в украинцах нет ничего русского и что Екатерина, участвуя в разделах Польши, ложно думала, что “Отторженная Возвратих”.


[1] «Известный основатель Кременецкаго лицея Фаддей Чацкий в книжке: “O naswisku Ucrainy i poczatku kosakow” – выводит украинцев от укров, которые были будто бы дикой славянской ордой (horda barbarzynskih Slowian), пришедшей на Днепр из Заволжья в первые века по Р.Х.  Выдумки польских ученых проникли на левый берег Днепра в умы образованных малороссиян, но здесь встретили горячий отпор со стороны автора “Истории Руссов”, появившейся в начале 1800-х годов и приобретшей вскоре чрезвычайную популярность в Малороссии.  “С сожалением должен сказать”, пишет он, – “внесены некоторые нелепости и клеветы в самыя летописи малороссийския, по несчастию, творцами оных природными Русскими, следовавшими по неосторожности безстыдным и злобным Польским и Литовским баснословцам.  Так, например, в одной ученой историйке выводится на сцену, из древней Руси или нынешней Малой России новая некая земля при Днепре, называемая тут Украиной, а в ней заводятся польскими королями украинские казаки, а до того будто бы сия земля была пуста и необитаема, и казаков в Руси не бывало, Но видно г. писатель таковой робкой историйки не бывал нигде из своей школы и не видал в той стране, называемой им Украиной, русских городов, самых древних и по крайней мере гораздо старейших от его королей Польских.»

«К сожалению, голос В.Г. Полетики, предполагаемаго автора “Истории Руссов”, скрывшегося под именем архиепископа Георгия Конисского, мало кем был услышан.  Польские влияния разными, едва уловимыми путями проникали в чисто русскую общественную жизнь...»


Киев еще в 1860-х был городом преимущественно польской культуры; в Александровскую же эпоху проводилась безудержная полонизация Малороссии.  Ближайшим сотрудником Александра и руководителем русской внешней политики был ... Адам Чарторыйский, имевший в своем послужном списке множество польских патриотических перлов, вплоть до прямого участия в боевых действиях против России, а после 1823 г. возглавивший польскую ирриденту за рубежом.  Россию он ненавидел, по его собственным словам, настолько, что отворачивал лицо при встрече с русскими.  Для нас важно, что в течение 20 лет с 1803 г. Чарторыйский состоял попечителем учебного округа, охватывавшего Белоруссию и малорусское правобережье, покрыв его густой сетью польских поветовых школ; оттуда, между прочим, и вышли Гощинский и Залеский – авторы “украинских” стихотворений на польском языке (заметим, что число поляков в правобережной Малороссии не превышало 3.5-4%, а в левобережьи не достигало и 1%; когда сознательные украинцы вспоминают о большом количестве школ в Малороссии в начале XIX века, хорошо бы им ведать, чьи это были школы, и на каком языке и что в них преподавали).

Ближайшим просветителем правобережья был друг попечителя, наш знакомый Фаддей Чацкий, состоявший с 1803 г. до смерти в 1813 г. ревизором училищ в губ. киевской, подольской и волынской.  Училищный устав, выработанный Чацким при участии известного польского террориста Гугона Коллонтая, был в 1805 г. Высочайше утвержден; в том же году состоялось открытие классической гимназии в Кременце (с 1819 г. – лицей).  О характере этого учреждения можно судить по тому, что в 1831 г., когда был получен указ о его закрытии, там не нашли ни одного ученика – все ушли в польские повстанцы.

Из среднеучебных заведений Юго-Западного края непоследнее место принадлежало в ту пору униатскому училищу базилианского ордена в г. Умани киевской губ.  В нем учителя-поляки фанатизировали молодежь в пропольском и прокатолическом духе и учили, что Россия – за Днепром, а здесь – Украина, населенная особой ветвью польского народа – украинской.  Именно из стен этого училища вышел ополяченный (уже родители его были польскими патриотами) малоросс Франциск (Францишек) Генрикович Духинский (1817-1893), автор теории о туранском происхождении великороссов [*].  Теория эта была на-ура встречена в Европе (Франции, в первую очередь), ибо давала “научную” подкладку европейской лихорадке русофобии, и – как ни трудно в это поверить – оставалась там общепринятой вплоть до трудов Альфреда Рамбо (Rambaud), т.е. до конца 1870-х гг.


[*] См. например такие его издания как: Franciszek Henryk Duchinski, “Necessite des reformes dans l’exposition de l’histoire des peuples aryas europeens et tourans, particulierement des Slaves et des Moscovites”, Paris, F. Klincksieck, 1864; “Польша, Россия, Малороссия”, Париж, 1860; “Zasady dziejow Polski i innych krajow slowianskich i Moskwy”, Paryz : W druk. i lit. Renou i Maulde, 1858-1861; “Discussion sur la place de la linguistique dans les etudes ethnographiques: discours de Duchinsky de (Kiew)”, Paris, 1867, Societe d’ethnographie (Extrait du Recueil des actes de la Societe); “Pomnik Nowogrodzki, peryodyczne wyjasnienia projektu Rzadu moskiewskiego, aby uroczyscie obchodzic w nastepnym 1862 r., jakoby tysiac-letnia rocznice zalozenia dzisiejszego Panstwa moskiewskiego w Nowogrodzie, miewane publicznie (obecnie w Paryzu)”, Paryz, 1861.

В наиболее развернутом виде теория Духинского изложена в выпущенном им в 1858-1861 гг. трехтомном “труде” под заглавием “Основы истории Польши и других славянских стран и Москвы” (“Zasady...”).  Опус этот давно забыт и ни одним ученым всерьез не воспринимается, но он интересен как документ общественно-политической мысли своего времени.  Излагая взаимоотношения поляков с прочими славянскими народами в прошлом, автор наибольшее внимание уделяет Руси.  Русь, по его словам, представляет простую отрасль, разновидность народа польского; у них одна душа, одна плоть, а язык русский – только диалект, провинциальное наречие польского языка.  Русь – это галицкие русины и малороссы, которые только и достойны называться русским именем, тогда как современные русские присвоили это имя незаконно и в старину назывались московитами и москалями.  Московскому народу даровала это имя высочайшим повелением Екатерина Вторая, запретив древнее имя “москвитян”.  В этом сказался как бы стыд варвара, вступившего в высшее культурное общество и захотевшего украсить себя именем благородного народа, спрятав свое хамское, дикое имя подальше.  В то время как русские, то есть русины – чистые славяне, москали ничего общего со славянством не имеют. Это народ азиатский, принадлежащий не к арийской, а к туранской ветви народов.  Отсюда выводятся низкие умственные и нравственные качества москалей и все ничтожество их культуры.

Таким образом, именно Духинский является автором теории не только “туранства”, но и “москальства” великороссов.  Последних он ни за что не хотел называть русскими и требовал, чтобы они “nie Rosyanami, nie Ruskiemi, nie Rusinami, a prosto Moskalami zwani byli”, ибо “Moskale uzywaja (используют) nazwy Rosyan, Rusinow, Ruskich, jako jednej z glownych broni (орудиий) przeciwko (против) Polsce” [*].


[*] “Do zradu narodowego powstania”, Pisma Franciszka Duchinskiego, том III, стр. 283-4, Rapperswyl, 1901-1904.

Данная теория обрела за последнее время, в определенных кругах, настолько бурную загробную жизнь, что мы сочли уместным указать на её первоисточник.

“Пей, Иванушка, козлёночком станешь.”
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments