Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:
Originally posted by chukcheev at post


Акция «Бессмертный полк»,
которая, наконец, обрела всероссийский размах, имеет не только сугубо политическое значение, разом закрывая дискуссии о навязываемом сверху культе Победы, но и более широкое – экзистенциальное – измерение, связанное с самоощущением целой нации.

Буржуазно-демократическая революция 1991 года прошлась катком не только по экономическим или административным структурам, но и существенно перепахала социальное пространство, породив феномен массового исторического сиротства.

Советская власть, помимо организации настоящего и предсказывания будущего, также занималась конструированием прошлого – не только коллективного, выстраивая собственную концепцию развития человечества, но и индивидуального.

Проще говоря, в рамках сложившейся системы у любого человека имелась собственная родословная, ключевым событием в которой был 1917 год. Варианты могли быть разными: мой дед брал Зимний, штурмовал Перекоп, организовывал колхозы, пал от руки подкулачника и т.д.

На крайний случай, если подлинно героическое в биографии предков отсутствовало, можно было ограничиться пройденным путём: вышли из крестьян, теперь – высшее образование и учёные степени.

Гибель СССР эти структуры индивидуального прошлого как следует встряхнуло, оставив подавляющее большинство из нас без вызывающей гордость родословной.
Разумеется, тут же начались попытки заполнить образовавшийся вакуум через поиск альтернативного происхождения.

Внезапно у очень многих вдруг обнаружились дворянские предки. Однако, к сожалению, этот эксперимент удачным не оказался. Даже если исключить откровенных мошенников, размахивающих возводящими их к Рюрику грамотами, сама постановка вопроса провоцировала протест и неудовольствие.

Во-первых, происходило явное разделение на худородных, кому не повезло с титулованными пращурами, и кандидатов в новую аристократию, что в привыкшей за семьдесят лет к изначальному равенству и отсутствию строгих иерархий стране энтузиазма не вызывало.

Во-вторых, происхождение элиты или тех, кто претендует там быть, должно носить элемент загадки. Поверить же в то, что человек, с которым вы сидели на соседних горшках, выше тебя в силу принадлежности к некоему древнему роду, психологически довольно сложно.

Сложилась патовая для целой нации ситуация. Прежнее индивидуальное прошлое, с красными командирами и постреволюционной социальной мобильностью, востребовано уже не было. Новое же, с кудрявыми гимназистками и господами офицерами, приживалось с трудом, сопровождаясь саркастическими замечаниями про хруст французской булки.

Замечание, безусловно, злое, но фиксирующее – на афористическом уровне – печальную констатацию: в пережившей Гражданскую войну и массовую эмиграцию высших классов России не может быть многочисленной прослойки голубокровных потомков. Мы – крестьянская в анамнезе страна, и от этого факта следует отталкиваться.

Между тем потребность в конструировании этого самого индивидуального прошлого никуда не делась. Мне, как человеку, нужны не только материальные ресурсы, но и символический капитал, одним из элементов которого выступают, наряду с именем и репутацией, благородные предки.

Пусть они не графы или бароны, но это люди – которыми я могу искренне восхищаться, чьи имена мне не стыдно будет называть в компании, чьи биографии есть органическая часть семейной истории, в том числе и на уровне преданий, чьи портреты – на самом видном месте.

До последнего времени такая потребность, существовавшая более двадцати лет, не имела выхода, но, благодаря акции «Бессмертный полк», она наконец-то обрела воплощение. Вопрос с благородными предками решился 9 мая 2015 года на улицах десятков российских городов, когда сотни тысяч людей вышли с портретами своих родственников, прошедших Великую Отечественную войну.

Эти шествия де-факто узаконили появление нового социального института, института благородных предков, которые, во-первых, есть у каждого – воевал либо родной дед или прадед, либо двоюродный, если и не воевал, то, значит, ковал Победу в тылу. Во-вторых, деяния их очевидны, однозначны и не нуждаются в объяснении или реабилитации: «Они защищали Родину, они сокрушили нацизм».

Соответственно, массовость охвата и несомненность заслуг превращают этот институт в важный терапевтический фактор, когда миллионы иванов с подвешенным прошлым обретают долгожданное родство.

Что означал этот выход на улицу с фотографией деда или прадеда, вещью, как было справедливо замечено, сугубо интимной? Это было заявление человека, в первую очередь, обращённое к самому себе и уже потом – к собравшейся публике, заявление о том, что у меня есть предок, мой, личный, которого я помню, которым я горжусь, с которого веду свою историю. И этого предка, этой истории, этого прошлого меня больше уже не лишить. Я перестал быть перекати-полем. Теперь своё место на земле я уже знаю.

И те базы данных, в которых можно прочесть о боевом пути, о наградах, ранениях, о месте гибели, превращаются сейчас в столбовые книги нынешней эпохи. Книги демократичные, полностью отвечающие духу времени, а значит, обречённые на долгую жизнь.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments