Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

Семнадцать писем из Донецка Людмилы Квашниной

Письмо № 1
(12.01.2015)

«СОХРАНИТЬ СВОЙ ЯЗЫК»

«Дорогая Наташенька! Спасибо за письмо. У нас сейчас атмосфера действительно накаляется: артобстрел ведется почти постоянно — временами — сильный, говорят, даже из каких-то «неведомых» орудий (народ научился по звуку определять, что стреляет) — это, т.ск., негатив. А теперь о нашем самоощущении: как оказывается, к чему-то можно и привыкнуть. Мы шарахались от каждого тревожного сообщения в мае, сейчас другое, и не потому, что мы такие смелые или бесшабашные, нет — спасает работа, окружение, городской ритм. Что я имею в виду: вчера грохотало сильно, сегодня утром (при том что выпало много снега) дороги и тротуары вычищены (у меня даже родилось предложение поставить коммунальщикам памятник «За психологическую поддержку») — кто бы знал, как это важно, когда видишь колонну чистящих машин, новые мусорные баки, которые тоже не застаиваются, кроме того, вчера разбомбили Северный водопровод, но к вечеру его залатали. Утром все спешат на работу. Захожу в университет — очередь студентов в кассу — неужели стипендия? — нет, оплата за обучение — сессия! Вот так мы живем. Вместе. Из Киева от наших же коллег раздаются жуткие угрозы, но это их проблемы. Мы живем и сочувствуем им. И это правда — вырви нас из рабочей обстановки — трудно представить! Чему дивуемся, так это тому, что Европа поднимается единым маршем против гибели журналистов, а здесь убивают детей, снаряды влетают в квартиры за то, что мы хотим сохранить свой язык, право любить Россию, не хотим рубить своих корней. Кто нас хочет слушать? Этому не перестаешь удивляться.
Спасибо, дорогая, всем большой привет. Если «перегрустила» письмо, то это неправильно, мы не жалуемся, мы нормально, насколько это возможно, живем: смеемся, шутим, общаемся, ссоримся и очень надеемся, что нас «не сдадут». Обнимаю...»

Письмо № 2

«НА КЛАДБИЩЕ НЕ ПОЕХАЛИ ДАЖЕ РОДНЫЕ —
СЛИШКОМ ОПАСНО»

«Дорогая Наташенька! (...) Поделюсь своими переживаниями последнего времени, а связаны они прежде всего с ушедшим от нас 14 января замечательным человеком — Отиным Евгением Степановичем. Почти 30 лет (до 2013 г.) он возглавлял наш факультет и был единственным русистом во главе филфака по всей Украине. Он был нашей охранной грамотой. Фамилия Отин, насколько я помню из его разысканий, не усеченная, как мне сразу казалось, а производная от «отца» — вот, что-то отеческое, глубинное, строгое, а в нужный момент — очень надежное и спасительное — было в нем. Но как он ушел! В апреле ему исполнилось 82 года. Он был нездоров, очень тяжело ходил (больные ноги). Летом никуда не выезжал, работал над книгами, спешил привести в порядок накопленный материал. Насколько результат оказался «весомым» в физическом плане, я ощутила на себе. Когда отвозила его книги в Ростов, а потом в Москву: два тома «Гидронимии Дона» (он был крупнейшим ономастом), Гидронимия Донецкого края, «Словарь русского языка 10–17 вв.», «Словарь языка протопопа Аввакума», пособие по ономастике. Когда я удивлялась, Е.С. отвечал: «Подожди, еще не все: готовлю к печати переписку с Толмачевым — как важно, чтобы сегодняшний студент имел представление о том, чем дышало голодное, неустроенное, но горячо верящее в высокую науку послевоенное поколение». С началом учебного года он каждый день был на работе, читал лекции, хотя было видно, как ему тяжело, — понимал, что это важно для всех, кто остался. Из Москвы везла для него книги — его звонки сопровождали всю мою обратную дорогу — когда уже? почему так долго? 14 января он позвонил на кафедру (с Нового года прибаливал, но уже шел на поправку) и попросил лаборанта приехать к нему: закончил статью для сборника, который должен выйти в Луганске. А через 15 минут сообщили о его смерти — тромб! При всей горечи — это высокий финал. Между христианскими праздниками, закончив земные дела. Такая вот отмеченная судьба!
Последнюю неделю я была в угнетенном состоянии. Брешь пробила трагедия с автобусом на фоне «я — Шарли». Вчера была панихида по Е.С. На кладбище не поехали даже родные — слишком опасно. В общем — тяжко. Но поминки были такими теплыми, фактически это был вечер воспоминаний о мощной личности, настоящем ученом, учителе и очень светлом человеке. Звучали его шутки, остроты. В результате я вышла просветленным человеком. Тяжесть ушла. Можно двигаться дальше. Я пишу это, конечно, не из-за моих переживаний, а ради и во имя Е.С. Отина. Мне кажется, это долг, это важно. Даже не извиняюсь за патетику. Обнимаю, Люся».


Далее: http://magazines.russ.ru/ural/2015/5/22kaz.html
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments