Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

О радио "Свобода" написано несколько глав в мемуарах ее бывших сотрудников.

Originally posted by marss2 at О радио "Свобода" написано несколько глав в мемуарах ее бывших сотрудников.

Я читал мемуары Вадима Белоцерковского, Юлиана Панича и Михаила Хейфица.
В основном, о "Свободе" пишут они негативно.
Мне не попадались "позитивные" мемуары ее бывших русских сотрудников.
Есть еще две книги как бы "фикшн".
Хотя они скорее "нон-фикшн".
Роман Анатолия Гладилина "Меня убил скотина Пэлл".
Про то как Гладилина уволили из парижского бюро радио "Свобода".
Не только про "Свободу", но также про разборки среди парижской русской эммиграции.
Про "Свободу" у Гладилина негативно.
Но не про русских сотрудников парижского бюро, а про американское начальство.
Написано очень живо.


И сравнительно недавно вышла книга Дмитрия Добродеева "Большая свобода Ивана Д." - http://fanread.ru/book/7678295/?page=1
Добродеев - интересный прозаик.
Но неровный, на мой взгляд.
Очень интересны его ранние рассказы 80-х годов.
Повести и рассказы 90-х годов уже похуже.
К примеру, меня раздражает зацикленность Добродеева на сексе.
Тем более, что на эти темы пишет уже не молодой человек.
В ранних рассказов, этого было меньше.
А, если было, то "в кассу".
Добродеев долгое время работал диктором на "Свободе".
С 1992-го по середину 2000-х годов.
Потом он ушел по собственному желанию якобы из-за несогласия с политической линии "Свободы".
После интервью Андрея Бабицкого с Шамилем Басаевым.
Ходили слухи, что его попросил уйти со станции родной брат Олег Добродеев, начальник телеканала "РТР".
Чтобы не компрометировал брата в глазах Путина.
Про Добродеева ходили также слухи, что он засланный на "Свободу" разведчик.
Если это так, то это единственный советский разведчик - хороший писатель:))
В основном, они журналисты.
Или слабые писатели как Михаил Любимов.
Еще "постмодернист" впридачу:))
На мой взгляд, роман Добродеева о "Свободе" неудачен.
Журналист убил писателя в нем.
Лучше бы написал мемуары обычные.
Текст Добродеева местами по языку и стилю напоминает советские разоблачительные романы о происках ЦРУ типа Кочетова и других авторов.
Хотя скорее не такого простого и нетвердолобового автора как Юлиан Семенов.

Вот один отрывок из романа Добродеева:
"... Но это — единичный случай. А в остальном все тихо, спокойно, уютно. Сотрудники приезжают сюда на своих машинах (парковка во дворе) либо на трамвайчике до остановки Тиволиштрассе, где теннисные корты. Поскольку Английский парк — прямо за воротами, традицией становится ходить в теплые дни к Китайской башне и там располагаться на воздухе с кружкой пива. Мужики сидят, потягивают пивко, греются на солнце, созерцают задницы велосипедисток, а время рабочее идет.

Зарплаты на станции намного больше, чем в среднем по Западной Германии. Для тех, кто прибыл из России, Америки и прочих стран, есть хаузинг — бесплатное жилье. Лишь те, кто нанят в Мюнхене, лишены такой привилегии. Иван относится к этому меньшинству.

Особенно жирует американское начальство, оно не платит налогов в Германии, живет на виллах, имеет казенные ковры, рояли, мебель.

Зарплату переводят регулярно. Иван не доверяет банкам и просит выдавать наличкой. Бухгалтер — англичанин Макс, он «голубой», отсчитывает деньги с очаровательной улыбкой. Его сформировал Лондон 60-х, Карнаби-стрит и вся культура рок-н-ролла. Ему привольно в Мюнхене, где либеральная гей-сцена и устраивает тусовки сам Фредди Меркью ри.

И Макс, и другие западные люди здесь отдыхают. Они, конечно же, снисходительно смотрят на советских варваров — на власовцев, на неопрятных диссидентов из СССР, на среднеазиатов и кавказцев в тюбетейках и папахах — сотрудников «бабайских» редакций. Однако высокая зарплата и близость Английского парка смягчают несоответствие культур. Все сотрудники станции живут на островке стабильности и благодушия, даже по западным понятиям.

Иван делает вывод: никогда еще эмигранты из России не жили так хорошо, как в годы «холодной войны» на станции «Свобода». И это чувство экономической свободы толкает их на авантюры. Имея зарплату в пять, шесть, восемь и даже десять тысяч марок, они начинают спекуляции с недвижимостью. Покупают квартиры, потом продают, несут убытки, поскольку опыта нет. Немцы с усмешкой наблюдают за этими представителями ост-блока, которые пытаются вести себя как настоящие западные люди.

Сотрудники ржут над Юлианом Паничем, который купил усадьбу в Штатах и вынужден был бросить ее, поскольку она стояла вплотную к свиноферме: пронзительный запах отгонял потенциальных покупателей. Те, кто в Мюнхене, тоже пролетают: приобретают квартиру где-нибудь у Восточного вокзала, и стук колес снижает в разы ее стоимость.

Один из многих актов коллективного безумия происходит в 1994-м, за год до переезда в Прагу.

Повинуясь некоему стадному инстинкту, все сотрудники российской, украинской и других служб покупают квартиры в Аугсбурге. Под монастырь их подводит яркая женщина-маклер, она обволакивает их крепчайшими духами, соблазняет возможностью списать налоги и кредиты. Вскоре выясняется, что маклерское бюро — липовое, и все попавшиеся на уловку сотрудники потом бегают от судебных приставов.

Эмигранты стремятся всячески повысить свой статус: многие отдают детей в американскую школу на Штарнбергском озере, поскольку там занимаются верховой ездой. И совершают ошибку. Детишки болтают по-английски, но плохо знают немецкий.

Они также начинают разбираться в винах. Нюхают подолгу бокал с красным, определяя — «шато» или не «шато». Еще недавно пили портвейн и водку, и тут — чудеса вкуса.

В этом смысле Ивану симпатичней сотрудники «бабайских» редакций. Психика тюркских народов еще не подточена алкоголем и эгоизмом. Они готовят дома плов и не строят из себя европейцев.

До 1967 года радио «Свобода» занимало старое здание аэропорта Обервизенфельд, но, поскольку это место понадобилось для Олимпийских игр 1972 года, станция переехала на другой берег Изара в район Богенхаузен, а затем — на Оттингенштрассе.

Финансируясь ЦРУ, а затем Конгрессом США, станция подчинялась немецким трудовым законам. Сей факт создавал массу гротескных ситуаций. Бисмарковский немецкий социализм обеспечивал права трудящихся, и этого американцы, привыкшие hire and fire (нанимать и увольнять), не понимали. Но здесь сотрудник подписывает трудовое соглашение, и по немецкому закону его нельзя уволить. А в случае увольнения начинается суд. Для многих десятков сотрудников немецкий суд становится триумфом справедливости, а также способом обогатиться.

Обычно это происходит так: «несвидомый» с немецкими законами новый американский начальник проходит по коридорам, видит пьющего чай с коньяком сотрудника и кричит: «Ты уволен!» Тот, усмехаясь, продолжает пить чай. Потом идет домой на больничный и подает в суд. Суд может состояться через два-три месяца, а может и через год. Немецкий суд еще ни разу не поддержал американского хозяина. Вердикт обычно один: восстановить и выплатить компенсацию за моральный ущерб. Компенсация большая — полмиллиона, а то и миллион марок.

Все сотрудники подчиняются профсоюзу — Betriebsrat. Обычно выбирают немца — из числа сотрудников или охраны. Немцы очень добросовестно защищают интересы трудящихся. Иногда в Betriebsrat включают энтээсовцев, диссидентов, нацменов.

Американское начальство ненавидит эту систему, но вынуждено смириться. Лишь в 1995 году им удается перевести станцию в Прагу. Там начинается подлинный разгром старых кадров. Уходят невропаты-диссиденты, сивоусые бандеровцы, хромоногие власовцы: все их внутренние конфликты смыты волной перемен. Набираются ушлые, беспринципные ребята из Москвы и Киева. Они готовы работать безо всякой социальной защиты. Страница перевернута.

Психология гомо совьетикусов удивительна: они, придыхая, защищают интересы Запада, при этом со слезами вспоминая о России. Свою неудержимую страсть к стяжательству выдают за любовь к свободе. Проклятия и комплименты в адрес США чередуются с завидным постоянством в советских привычках.

Один из критических наблюдателей пишет: «Радио «Свобода» — громадная лаборатория. Американцы наблюдают за этими насекомоядными — выходцами из СССР. Под лупу смотрят, как схватываются в пустых баталиях энтээсовцы, монархисты, правозащитники, дети национальных окраин и прочие гуманоиды. Это уморительное зрелище, но интересно, что оно в точности предвосхищает процесс, который пойдет во время Перестройки и на постсоветском пространстве».

В кантине советские люди пьют чай, пиво, шнапс и бьют друг другу морду по разным поводам. Татарин машет палкой, грозит прибить энтээсовца. Тот, в свою очередь, клянет сионистов. На все это начальство взирает с отеческой, покровительственной улыбкой. Драки в кантине — это производственная необходимость. Американцы даже не против, чтобы в рядах этой публики работали агенты КГБ и прочих спецслужб.

Все тот же неустрашимый Антон Брехман объясняет ему суть заговора: англо-саксонские элиты никогда не смирятся с ролью России в мире. Это они организуют внешнее управление. Настоящий центр мировой власти не в Вашингтоне, а в Лондоне. Если надо, они переведут его из Штатов в Китай. На самом деле, мондьялистам не нужен американский народ. Америка — великая, но безголосая страна. Население не имеет никакого влияния. Американский народ — основа пирамиды, ее биологическая база. Атомизированные, наивные америкосы, которых мы (свидомые) называем пиндосами. Однако они через лондонских хозяев поставлены управлять бабайскими народами. Россия их устраивает только как сырьевой придаток или колония.

Радио — лаборатория психологической войны с Россией, и эта функция важнее, чем вещание. И даже измены, подобные тумановской (об этом — позже), входят в изначальный сценарий.

Это «опытная пробирка», где представлены все народы СССР. Националисты и либералы, евреи и антисемиты, весь спектр мнений искусственно поддерживается. Такова тайная программа ЦРУ. Еще никто не был уволен за свои убеждения. Немец-энтээсовец Глеб Рар и еврей-социалист Вадим Белоцерковский спокойно уживаются друг с другом.

На вопрос, где центр принятия решений, Брехман не задумываясь отвечает: «Посмотрите на карту! На восточное побережье США. Там, где проходят атлантические течения. Игла Кащея воткнута в Вашингтон. Вот где вибрирует ариманическая энергия атлантизма!»

— А при чем тогда Лондон? — недоумевает про себя Иван.

Отдел новостей

Иван С. направлен в отдел новостей. Его приветствуют Маша Тофан, Илона Шварц и Шура Финкельштейн. Они открыли бутылку шампанского «Мумм», чокнулись с новоприбывшим, закурили. «Мы все на станции немного снобы, неприкасаемые рыцари «холодной войны», — говорит Тофан. — За успех нашего безнадежного дела, лишь бы платили», — добавляет Илона Шварц.

Когда-то в новостях работал сам Гайто Газданов. Работа не пыльная, но имеет свою специфику. Иван сидит за компьютером немного устаревшей модели — зеленые буковки мигают на черном экране. Копи-герл приносит ворох новостей на английском — из центральной редакции. Он раскладывает все эти вырезки — обобщения из Ассошиейтед Пресс, Рейтер, Франс-пресс и прочих агентств, решает, что отобрать. Новости однообразны: кризис в Приднестровье, решение Крымского правительства, протесты на Кавказе… Гораздо интереснее начавшийся процесс приватизации в России. Он думает: «А где мой ваучер? Быть может, меня лишили гражданства?»

Брать новость надо из трех источников. Сомнительное — по боку. Вопросы — к главному редактору. Обычно — американцу. Тональность — сдержанно-критическая, антисоветская, но без чрезмерного пафоса. Короче — новостная рутина. Новостников называют телеграфистами. Ввиду присущей их работе монотонности и ударам по клавишам, напоминающим морзянку.

Напротив сидит немолодой американский редактор Джон. Он периодически засыпает, встряхивается, пишет дальше. Он уже пятнадцать лет в Мюнхене, стал европейцем, терпеть не может Штаты. Говорит, Америка превратилась в «третий мир». Джон все списывает с агентства Рейтер и все равно делает ошибки. Иван предпочитает напрямую брать новости из первоисточника.

Из новостей он выбирает то, что кажется ему приоритетным, быстро шлепает русский текст на компьютере и шлет на принтер. Копи-герл или копи-бой приносят распечатку. Новости идут каждые полчаса. Большие — каждый круглый час, короткие — в половину. Он собирает выпуск за пару минут до эфира и вызывает диктора.

Приходит диктор. Иногда Денис Пекарев, иногда Юра Дерябкин, иногда многодетный израильтянин Бурштейн. Диктор исчезает в кабине. В это время ничто не мешает выйти покурить.

…Курилка, коридор, кантина. Особый мир. Здесь можно почувствовать дух станции. Поспорить, потрепаться, посплетничать. И вернуться за компьютер с чашкой кофе.

Уже после месяца вещания Ивана раздражают слова «демократия», «свобода», «права человека». Они звучат как заклинания, смысл которых давно утерян. И это напоминает ему советские мантры о солидарности трудящихся, о чести, долге и патриотизме.

Вы скажете, тут есть проблема адекватного отображения действительности? Он даже не задается этим вопросом. Он верит в ленинское определение действительности: есть только реальность, данная нам в ощущениях. Соотношение правды и лжи в эфире его не волнует. Лгут все. В девяноста девяти процентах слова даны, чтобы искажать мысли. Вся история современности есть история манипуляции сознанием. Проще всего ничему и никому не верить. И он делает еще один шаг к освобождению от иллюзий.

Очередная ночь… Он, зевая, долбает новости. Тягучая мелодия саксофона звучит по радио «Свобода». Это «49 минут джаза»: заунывные электронные звуки, волчьи завывания, мяуканье и скреб. «Я просто, блин, торчу», — бормочет Иван.

В открытое окно ночным ветерком заносит запах «Куроса». Ивану неприятен гомосексуальный оттенок этих мужских духов. Это значит, что охранник Гюнтер совершает обход вокруг станции, фонариком просвечивает кусты.

Приносит кофе Маша, ночная копи-герл. Ей семьдесят, она живет в Дахау, где был построен целый городок для перемещенных лиц. Сама из Мариуполя, девчонкой вывезли в Германию. После войны осталась здесь. Совсем одна. Не любит немцев, но возвращаться в Совок не хочет. Два раза в год ездит отдыхать в Италию. На станцию приносит закуску — полтавскую колбаску и черный хлеб — их производят уже в Германии.

Ночные смены, они усиливают судороги национальных комплексов. Приходит сообщение: в Таллине что-то происходит. Он не понимает, как произносить эту площадь — Деннисмяаги или Тынисмяги. Теперь все изменилось, и даже Таллин пишут через два Н. Иван звонит в эстонскую редакцию. Спрашивает. На том конце молчание, потом ответ: «Мы на вопросы русской редакции не отвечаем». Он в бешенстве бежит туда: за компьютером сидит полный мужчина в белой рубашке и бабочке. Иван спрашивает его на английском: «Кто ты, мужик?» Тот с вызовом отвечает: «Я — Том Ильвес»! — «Почему вы не даете справку?» — Ильвес нагло ухмыляется: «Мы с русскими не разговариваем!»

Этот самый Ильвес вырос в Америке со жгучим желанием отомстить Советской стране. Пришел в аналитический отдел неловким закомплексованным стажером, всего боялся. Писал себе тихонько на тему «Советская армия и страны Балтии». Потом вошел в фавор к американскому начальству. Известный аналитик Пол Гобл благословил его на должность шефа службы, и он из Тома превратился в Тоомаса Хендрика Ильвеса — заведующего эстонской редакцией. А в 92-м американцы его направили послом независимой Эстонии в Вашингтон: надо было срочно обживать посольство. Со временем Том дорос до президента Эстонии.

После разговора с Ильвесом Ивану не по себе. Он наливает бокальчик «Мумма» — прямо у компьютера. Здесь это можно себе позволить на рабочем месте. Новостей нет, Ильвес достал. Он берет карандашик, лист бумаги, и рука автоматически выводит текст:
Их поставили вещать на чужую сторону, На Прибалтику, задворки Европы, Голосами, хриплыми от «Вана Таллина» И ненависти к русским, Вещать — гав-гав-гав! Их лай несется ночью по болотам, По тынам деревень в ночи. Дивные псы вещают! Эстонская редакция в полном составе! Будет распущена, но пока вещает И через задний проход пока вещает.

Потом идет в кабину, читает новости. Слова звучат четко, немного иронично, взгляд безразличен. Мысли теряются в звукоизолированном пространстве. Он закуривает, трет лоб. К чему все это?

Поздняя ночь, смена закончена, он ждет такси у ворот станции. Выходит Валерий Конокрадов — один из странных персонажей. По словам Брехмана, он — один из «голубых», набранных на станцию разработчиками «гарвардского проекта». Конокрадова особо привечает сам Матусевич. Они остаются на станции после рабочего дня и что-то долго обсуждают в кабинетах. Пьют, курят, визгливо спорят, смеются. Редактор Саша Суслов уверен, что эти субчики имеют друг друга во все отверстия. А еще он уверен, что у Конокрадова СПИД. Однако Конокрадов — молодец. Он лихо ведет свою военную передачу и даже набрался наглости взять по телефону интервью лично у маршала Язова. У него привычка — носить с собой пистолет — без разрешения. На свадьбе у приятеля он вытащил пушку и начал палить в потолок. Его чудом спрятали от немецкой полиции.

Они ждут минут десять. Конокрадов курит, сморкается, плюет и пытается вскочить первым в такси. Иван молча отталкивает его и уезжает. Конокрадов матерится, потом садится на тротуар и закуривает еще одну сигарету, глядя на луну.
( Конокрадов ,на самом деле, реальный сотрудник "Свободы" Валерий Коновалов.
Вел военную программу "Сигнал".
Ее закрыли.
Коновалов уволился и написал разоблачительную книгу о "Свободе".
С "патриотическо-государственнических" позиций.
Одним из его кумиров оказался генерал Макашов:)))

https://www.facebook.com/artem.badenkov/posts/991964694217102

Большая свобода Ивана Д.


http://fanread.ru/book/7678295/?page=1


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments