Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

«Как это делалось двести лет назад».

Originally posted by chukcheev at post

«Как это делалось в Одессе двести лет назад».

В 1800 году император Павел отправил сенатора Гаврилу Державина для ревизии состояния дел в не так давно присоединённых к России белорусских губерниях. Увиденное произвело на Державина очень сильно впечатление: тамошние православные крестьяне изнывали под двойным гнётом – помимо местных помещиков, их разоряли и пускали по миру еврейские корчмари и торговцы, умевшие выжимать из доведённых до крайности белорусов последнюю копейку.

Державин, по результатам ревизии, составил ряд предложений, включавший, в частности, ограничения для евреев на винокурение и торговлю, а также поощрение их к занятию земледелием и полезными для обществу ремёслами.
В связи со смертью Павла вопрос этот достался молодому императору Александру, который в ноябре 1802 года учредил специальный Еврейский комитет, куда вошли сам Гавриил Державин (на тот момент уже министр юстиции), граф Кочубей, министр внутренних дел, граф Валериан Зубов, товарищ министра иностранных дел Адам Чарторыйский, сенатор Северин Потоцкий, а также депутаты от губернских кагалов.

Известие о создании Комитета заставило еврейские общины России оперативно реагировать, и уже через месяц Минский кагал принял соответствующее постановление: «Вследствие крайней необходимости отправиться в настоящее время в столицу Петербург, чтобы испросить милость у царя… по делу, касающемуся судьбы всего еврейского народа, на что, конечно, требуется много издержек, то в силу этого постановлено учредить сбор по всей нашей губернии согласно числу душу по рублю серебром с каждой…»

У Кагала с финансовой дисциплиной было строго, потому очень скоро собранный миллион рублей серебром был направлен в столицу – для экстренного спасения израильского народа. Уполномоченные Кагала действовали широко и собранные средства умело использовали для лоббирования своих интересов в высших сферах.

Зашли, разумеется, и к самому виновнику скандала – Гавриле Державину, которому, через знакомого еврейского дельца Нотку, предложили двести тысяч за то, чтобы на заседании Комитета он просто молчал, солидаризуясь с остальными.

Державин деньги взял, чтобы передать их Александру и тем самым разоблачить козни противников наведения порядка в Западных губерниях. Казалось бы, теперь еврейским ходатаям было не на что рассчитывать, и министр юстиции мог торжествовать успех своего предприятия.

Но уже на ближайшем заседании Комитета четверо из его членов выступили за то, чтобы оставить евреям право винной продажи. Державин оказался в полном одиночестве. Это было если не полное поражение, но пролог к нему: вопрос подвис на неопределённое время.

Это продолжалось до октября 1803, когда Гаврило Романович, всё более и более чувствовавший немилость Александра, был наконец отправлен в отставку, перестав быть не только министром, но и сенатором. «Ты очень ревностно служишь», - так молодой император объяснил причины постигшей Державина карьерной катастрофы.

Приход в Еврейский комитет нового министра юстиции князя Петра Лопухина, лучше понимавшего монаршью волю, активизировал работу этого учреждения. Уже в октябре 1804 года на утверждение Александру было представлено «Положение для евреев».
На первый взгляд, проект Державина (запрет винокурения) в этот документ попал, но его введение было отложено на несколько лет. Так, в Астраханской, Кавказской, Малороссийских и Новороссийских он вводился с 1 января 1807 года, во всех остальных – с 1 января 1808 года.

Но это был лишь внешний успех, поскольку «Положение» провозглашало режим наибольшего благоприятствования для этого этнического меньшинства: «Посему лучше и надёжнее вести евреев к совершенству, отворяя пути только к их собственной пользе, надзирая издалека за движениями их и удаляя всё, что с дороги сей совратить их может, не употребляя, впрочем, никакой власти…»
Очевидно, что – при таком настроении правительства – крестьянам Западного и Юго-Западного краёв рассчитывать на какие-то облегчения и послабления было нечего, тем более что «Положение…» прямо утверждало всем будущим жалобщикам: «Сколь можно менее запрещения, сколь можно более свободы».

Мотивы, которым руководствовались в Петербурге, оставляя сотни тысяч крестьян в корчмарном рабстве, помимо прямого стимулирования звонкой монетой, в общем понятны. На бывших территориях Речи Посполитой, только интегрирующихся в состав Империи (последние были присоединены вообще менее десяти лет назад – и не без вооружённого сопротивления), правительство могло опираться или на туземную элиту – польских помещиков, чьи экономические интересы были тесно переплетены с еврейскими арендаторами и торговцами, или на чёрный тягловый люд.

Опора на низшие сословия означала необходимость ликвидации польских землевладельцев как класса – с реквизициями, ссылками и прочими репрессиями (это, в общем, и пришлось предпринимать Муравьёву-Виленскому после восстания 1863 года), на что правительство, засиженное поляками, как чайник мухами (Чарторыйский был не только товарищем министра и членом ЕК, но и входил в состав «Негласного комитета», так сказать, Политбюро молодого Александра) пойти, разумеется, не могло.

Оставалось решить эту проблему за чей-то счёт, точнее, за счёт самых бесправных и униженных, крестьян Западных губерний, которые должны были оплатить гражданский мир в Империи и пострадать – за общество. Картина, в общем, знакомая: во всякую эпоху кто-то обязан поступаться своими интересами, чтобы котёл не перегревался.

Любопытно, впрочем, не это, а то, что, как и двести лет назад, средства поддержки этнических меньшинств в проблемных регионах (тогда – присоединённая Польша, теперь – Северный Кавказ) остаются неизменными: перегонка спирта и прочая сомнительная коммерция.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments