Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:

Герберт Уэллс и большевизм

Известный британский интеллектуал Герберт Уэллс, более известный советской публике как писатель-фантаст, был скорее политическим философом. Основная тема его размышлений – "будущее современной цивилизации". В футурологических работах, равно как и в романах, Уэллс выступал с пророческими изображениями триумфа техники в светлом будущем человеческого общества. Одно время Уэллс входил в социалистическое общество фабианцев.

Фабианское общество было основано в Лондоне группой интеллектуалов, представителей среднего класса, отвергавших марксистскую теорию классовой борьбы, но желавших достичь всеобщего равноправия через коллективную собственность и демократическое управление ресурсами нации. Среди членов общества были экономист Сидней Уэбб, его жена, социолог Беатрис Уэбб, будущий премьер-министр Дж. Мак-Дональд и др. Особенно активным фабианцем был Дж.Б. Шоу. (Когда у Шоу в 1930-х гг. спросили, что он думает по поводу известий о голоде на Украине, он опроверг антисоветские слухи, юмористически добавив, что никогда не едал такого сытного обеда, как во время своего визита в СССР. Шоу также предлагал уничтожить "бесполезную" и "евгенически негодную" часть человечества с помощью отравляющего газа, каковой совет в 1940-х гг. послужил вдохновлением для  реализации его в Германии.)

Осенью 1920 года Уэллс совершил поездку в Россию и написал об этом известную книгу. В России Уэллс встретил духовных братьев. Это были большевики. К большевикам Уэллс относится с нескрываемой симпатией, к этим "личностям с настоящим творческим воображением и мощью, которые, если им предоставится возможность, а руки усилятся, могут добиться замечательной реконструкции [...] Я не разделяю их веры [...] но я понимаю и уважаю их дух". (H. Wells, "Russia in the Shadows", NY, 1921, p. 106, 174).

«... неверно говорить, что в России в настоящее время нет созидания. [...] Тут есть, в этом новом русском мире, [...] либеральные умы, которые, если дать им возможность, будут строить и хорошо строить. Среди людей этой созидательной силы я назвал бы имена самого Ленина [...]; Троцкого, который никогда не был экстремистом; Луначарского [...] Что бы ни говорить о Большевиках, невозможно отрицать, что огромное их большинство ведет не просто трудовую, а пуританскую жизнь. [*]» (pp. 113-116)

[*] Вероятно, имеется в виду пуританин Луначарский, даривший любовницам трудовые бриллианты, конфискованные ЧК у расстрелянных владельцев.

«В заключение [...] я хочу в менее личных тонах и очень прямо изложить мои главные убеждения о русской ситуации. Это очень твердые убеждения, и они касаются не только России, но современного положения нашей цивилизации в целом. [...] Во-первых, Россия, которая была современной цивлизацией Западного типа, наименее дисциплинированной и наиболее беспорядочной из всех Великих Держав, теперь – современная цивилизация in extremis.

Прямой причиной падения России была нынешняя война, приведшая к физическому истощению. Только потому большевики смогли прийти к власти. Никогда раньше не свершалось ничего подобного этому русскому падению. Если это продолжится еще с год, коллапс будет полный. От России ничего не останеться, кроме страны крестьян; города будут в руинах и покинуты, железные дороги будут ржаветь в забвении. [...Крестьяне] станут человеческой трясиной, находящейся в состоянии разброда, вялотекущей гражданской войны, политического убожества, голода при неурожае; и они будут взращивать эпидемию для остальной Европы. Они впадут в Азию.

Коллапс цивилизованной системы до крестьянского варварства означает, что Европа будет отрезана на долгие годы от минеральных запасов России, от поставок сырья из этой области, от ее хлеба, льна и т.д. Открытый вопрос, смогут ли Западные Державы прожить без этих поставок. Их прекращение безусловно вызовет общее обеднение в Западной Европе. Единственное правительство, котрое теперь может предотвратить такой окончательный коллапс России – Большевицкое Правительство, если оно будет поддержано Америкой и Западными Державами. Никакая альтернатива этому правительству невозможна.

Есть, конечно, множество антогонистов, всяческих авантюристов, готовых, при помощи Европы, попытаться свернуть Большевицкое Правительство, но нет каких-либо признаков ни общей цели, ни морального единства, способного заменить ее. [...] Нам нужно, потому, воспользоваться Большевицким Правительством, насколько это нам удастся, нравится нам оно или нет. [...] При щедрой помощи оно может преуспеть в установлении нового общественного строя в России, цивилизованного типа, с которым остальной мир сможет иметь дело. Это вероятно будет умеренный коммунизм, с крупномасштабным управлением транспортом, промышленностью и позднее – сельским хозяйством. Важно, чтобы мы понимали и уважали убеждения и принципы Большевиков, если мы, Западные народы, хотим быть полезны человечеству [humanity] в России. [...]

Любая страна или группа стран с достаточными промышленными ресурсами, которая пойдет в Россию Большевиков с признанием [большевицкой власти] и помощью, с необходимостью станет поддерживать Большевицкое Правительство, станет его правой рукой и советником. [...] Большой бизнес совсем не антогонистичен с Коммунизмом. Чем больше становится большой бизнес, тем больше он приближается к Коллективизму. Это верхняя дорога немногих вместо нижней дороги масс к коллективизму.» (pp. 171-177)

По поводу растерзания живой, исторической, национальной России у Уэллса, как и положено интеллектуалу-настоящему европейцу, слуге гнозиса, никаких сожалений не находится. Комментарии его об этом выдержаны в таких тонах:

«Этот абсурдный собор Василия Блаженного...» (p. 146)

«Десять тысяч московских крестов еще сияют в полуденном свете, Большевицкое Правительство было слишком занято или безразлично, чтобы стянуть их вниз...» (p. 149)

«Индустрия целования икон процветает...» (p. 149)

Увидев надпись "Религия – опиум народа" вывешенную напротив переполненной часовни Иверской Божьей Матери, вокруг которой многие русские женщины целовали наружные камни, Уэллс записывает:

«Эффект, производимый надписью, сильно страдает от неграмотности русских. Об этой надписи я имел легкий, но забавный спор с мистером Вандерлипом, американским финансистом, который хотел, чтобы ее стерли. Я же был за то, чтобы ее оставили, как исторически интересную, и потому что я полагаю, что религиозная терпимость [sic] должна распространяться и на атеистов. Но мистер Вандерлип был слишком возбужден, чтобы вслушаться в мой довод.» (pp. 149-150)

«Огромная масса русского населения – это полностью безграмотные крестьяне, очень материалистичные и политически безразличные, полные безрассудков, все время крестящие себя и целующие образа – в Москве они особенно были к тому склонны – но они не религиозны. [...] Православный священник очень отличается от Католического священника в Западной Европе, он сам обычно – грязный безграмотный крестьянин, без власти над волей и совестью своих прихожан. [*] В Православии и крестьянстве нет конструктивных качеств. [...] Русские беженцы в Англии заслуживают только политического презрения. Они повторяют бесконечные истории о "большевицких злодействах" [...] Спросите их, какое правительство они хотят взамен [...] и вас стошнит от их славословия по адресу какого-нибудь сегодняшнего сверчеловека, Деникена [sic] или Врангеля [...] Они не заслуживают ничего лучшего, чем Царь [...] Если бы один из этих военных авантюристов, рода Юденича или Деникена, благодаря какой-либо ЗЛОПОЛУЧНОЙ СЛУЧАЙНОСТИ, взял власть над Россией [...]» (pp. 106-108, 115)

[*] Осенью 1920 г. Уэллс был только в Москве и Петрограде.

Вслушаемся, наконец, в такой разговор двух кремлевских мечтателей:

«Мы начали наш разговор с обсуждения будущего, ожидающего при коммунизме большие города. Я хотел понять, до какой степени Ленин провидел вымирание городов в России. Опустошение Петербурга навело меня на мысль [...]

"Города станут гораздо меньше", признал он. "Они будут другими, да, очень другими".

Это, предположил я, грандиозная задача. Это означает уничтожение существующих городов и их замещение. Церкви и здания Петербурга последуют за зданиями Новгорода Великого и Пестума [древнегреческий город, ныне руины].

Он согласился с воодушевлением. Мне показалось, сердце его согрелось от того, что он встретил человека, понимавшего необходимые последствия коллективизма, которые многие из его соотечественников не могли усвоить. Россия должна быть переделана фундаментально, должна стать чем-то совсем иным [a new thing]...» (pp. 157-158)

Чистоплотный Уэллс сам не расстреливал в затылок "грязных православных священников", он только благословил тех, кто исполнял эту нужную работу, и призвал Западные Державы помочь им, помочь совершить "Великий Перелом" России.



Уэллс в России останавливался, как он пишет, у своего старого друга Максима Горького (Wells, 1921, pp. 15-16), которого соединяла с Уэллсом враждебность к русскому крестьянину – враждебность в случае Горького животная по интенсивности – и сходившаяся с Уэллсом в полной дегуманизации русского крестьянина и восприятии его как низшего существа, недочеловека.

Один из героев Горького говорит: «Я всех мужиков не люблю, они сволочи. Они прикинулись сиротами, сидят да притворяются, но жить могут, у них есть зацепка – земля. А я что против них? – Я мещанин... А мужика бы, этого черноземного барина, ух ты! Грабь, дери шкуру, выворачивай наизнанку <...> Что есть мужик? Мужик есть для всех людей материал питательный, сиречь съедобное животное.»

Здесь уже слышатся слова другого идейного босяка, Ленина, говорившего Уэллсу: «может быть тяжело удавить русского крестьянина en masse, а по частям это не представляет большой трудности». (Wells, p. 160; в других изданиях книги "Россия во мгле" см. главу "Кремлевский мечтатель")

Там же читаем:

"Уже теперь", – сказал Ленин, – "все сельскохозяйственная продукция в России не есть продукция крестьянина. У нас, местами, есть крупное сельское хозяйство. Правительство, где позволяют условия, уже управляет большими хозяйствами, с рабочими вместо крестьян.

Это может распространяться. Это может быть расширено сначала на одну область, потом на другую. Крестьяне остальных областей, эгоистичные и безграмотные, не будут знать, что происходит, пока не настанет их черед." [...]

При упоминании крестьянина Ленин приблизил ко мне лицо, и перешел на шепот [his manner became confidential] – как будто крестьянин мог подслушать.

"Вы должны перестроить не только материальную организацию общества", – стал доказывать я [Уэллс], – "но сознание [mentality] всего народа. Русские люди по природе и традиции – торговцы и индивидуалисты; чтобы достичь нового мира, нужно претворить, перелепить самое их души." <...>

"Приезжайте через десять лет и посмотрите, что мы сделаем в России", – ответил он.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments