Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

ДАТА БЫЛА ВЧЕРА, НО ТЕМ НЕ МЕНЕЕ

Originally posted by asriyan at ДАТА БЫЛА ВЧЕРА, НО ТЕМ НЕ МЕНЕЕ

Мало кто сегодня понимает, что культурное значение Гумилева неизмеримо шире собственно поэзии. Сословное чувство отбито напрочь – поэтому, максимум, что различает современный взгляд – это героический миф об интеллигентном юноше, переплавившем себя в воина и первооткрывателя. "Легенда о Мисиме", русская редакция, на полвека раньше японской.

В действительности же Гумилев произвел чудо не только с собственной жизнью, но с самой природой литературы. К концу XIX века русская литература представляла собой странное зрелище. Несколько раньше здесь вызревала трансформация культуры, сравнимая только с японской же городской культурной революцией эпохи Гэнроку. Но беглые поповичи, интеллигенты-разночинцы, невероятно быстро затоптали литературу всех других сословий, памятниками несбывшемуся остались одинокие фигуры, наподобие Алексея Кольцова или Александра Островского. Неслучившившиеся жанры крестьянского, мещанского, купеческого искусства так навсегда и закостенели в зачаточном состоянии "народных промыслов".

В интеллигентской же литературе и поздние графы Толстые, и крестьяне Клюев с Есениным оставались причудливыми, экзотическими, но вполне себе "интеллигентами". Арьергардный бой уходящей дворянской литературы – гениальный проект братьев Жемчужниковых и Алексея Толстого – так и остался непонятым и непрочитанным. Козьма Прутков - абсолютно точный усредненный портрет "писателя-интеллигента" – хранится в отделе "юмора"... Но урок Ивана Панаева подсознательно усвоили все – ценности провозглашаешь чуть не в тон, пьешь (хотя бы временами) не в той тусовке – и останешься в истории литературы в примечаниях к Некрасову, хотя все должно было обстоять ровно наоборот. И к появлению Гумилева море интеллигентской литературы уже затопило все пространство – озлобленный Сухово-Кобылин был "не в счет", а партизанящий в интеллигентском тылу Чехов очень уж хорошо маскировался...

Гумилев показал России чудо возрождения уже похороненной литературной традиции. Его поэзия не была «героической» – это к Мисиме. Она просто была дворянской. И только пример Гумилева позволяет надеяться, что чудо может повториться. И с литературой других сословий – тоже.

Из личного же – мой собственный счет к ранним большевикам достаточно велик. Но одно из первых мест в нем занимает тот невыносимый факт, что нам никогда не прочитать полной «Поэмы начала», только перечитывать «Дракона», и гадать, и сожалеть… И еще подростком, встречая в биографиях пламенных революционеров дату смерти «1937», я удовлетворенно кивал. «Это вам и за Гумилева».
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments