Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Category:

В.В.Шульгин, "ПО ПОВОДУ ОДНОЙ СТАТЬИ"

В.В.Шульгин
ПО ПОВОДУ ОДНОЙ СТАТЬИ


В А. Маклаков написал большую статью, напечатанную в нескольких номерах парижского журнала "..."

Статья посвящена событиям в России и представляет из себя опыт ознакомления французской публики с теми обстоятельствами, при которых, если так можно выразиться, Россия дошла до жизни такой. Эта статья является, по-видимому, началом большого труда, который будет иметь оригинальную хронологию, противоестественную, по выражению автора, а именно: сначала излагается конец, а потом начало. То, что напечатано до сих пор в журнале, есть изложение именно конца.

* * *


С внешней стороны статья написана блестяще. Ученик Плевако, лучший в России парламентский оратор, В. А. Маклаков ничего не проигрывает, когда признанный свой дар красноречия променял на перо публициста. Не оказывает на него никакого ослабляющего влияния и французский язык, которым он, по-видимому, владеет в равной степени с русским,

Что же касается внутреннего своего содержания, то статья В. А. Маклакова вызывает на очень серьезные размышления.

Впрочем, в этой статье есть как бы две части. Одна касается изображения, она является непосредственным изображением событий 1917 года. Это изображение очень близко к действительности. Хотя автор, говоря вообще, избегает картинного способа передачи, но здесь некоторые личные впечатления оживляют рассказ политика до степени почти художественного изображения. Общий же процесс уловлен верно и в большой мере беспристрастно.

Вторая часть статьи как бы предвосхищает будущее изложение, ибо она как бы является ключом к происходящему, попутными объяснениями, ссылками на прошлое, комментариями и выводами.

Третий предмет статьи, это изложение всего того, что было после большевистского переворота. Здесь изложение переходит в схематичность, в так сказать чертежное изображение процесса развивавшегося в России. Это, впрочем, вполне понятно. Как известно, В.А.Маклаков был назначен Временным Правительством послом в Париж и покинул Россию перед самым большевистским переворотом.

* * *


Я хочу говорить о том, в чем я чувствую свое крупное расхождение с В.А.Маклаковым. Мы положительно совершенно разно смотрим на основные причины, приведшие Россию к крушению.

В.А.Маклаков дает катастрофе исключительно политическое объяснение. Общее впечатление от его статьи остается такое, что если бы русское правительство было бы умнее, то крушения бы не произошло.

Это объяснение верно в том смысле, что если бы русское правительство выиграло бы войну, а способом выиграть войну были бы уступки так сказать серединной психологии русской мыслящей среды, то катастрофы бы не произошло. В числе всех орудий победить Германию могли бы быть всевозможные уступки, данные вовремя. Привели ли бы они к результатам или нет, судить сейчас трудно. Но переносить центр тяжести вопроса именно на эту сторону, является совершенно неправильным.

На мой взгляд, причины лежат гораздо глубже.

* * *


В.А.Маклаков воспитан в той школе, которая очень малое значение придает вопросам национальным и расовым. Это, впрочем, типичная особенность великорусской [народности].

По какой причине это происходит, углубляться не стоит. Несомненно одно, что, продвигаясь с Запада на Восток, по Европе и Азии, мы видим постепенно ослабление национальных чувств, черт и психологии. Национализм почти совершенно исчезает в Сибири, пока не утыкается в Японию, которая является огромным аккумулятором национальной энергии. Москва собственно никогда не знала внутренней национальной борьбы и потому оказалась совершенно неустойчивой в этих вопросах и очень легко поддающейся, подавляемой всяким чужим национализмом. Как это ни звучит дико и странно, но в период, предшествовавший катастрофе в России, самым денационализованным элементом были сами русские (главным образом великороссы).

Поэтому вопросы взаимного сожительства их взаимоотношений, их борьбы, сознательной, а главным образом бессознательной, совершенно не входили в поле зрения нашей северной московско-петроградской политической школы. Если не считать славянофилов, скорее вредных, чем полезных для национального дела утопистов, к тому же очень быстро сданных в архив, и не имевших ровно никакого влияния на русское общество XX века, ни Москва, ни Петроград не дали никакого русского национального начинания, ни в виде политической партии, ни в виде ученой школы, ни в виде яитературного или художественного направления. И вот где лежит причина, почему вопросы национального свойства так совершенно неизучены и в поле зрения серьезных политических мыслителей совершенно не входят. Они любят толковать с кондачка в последнее время в эмиграции, но превращают серьезное дело в балаган, где кроме слова "жид" или тупых насмешек над украинцами ничего не услышишь.

По существу национальный вопрос в России еще не трактовался.

* * *


Я не имею ни малейшей претензии разрабатывать его в газетных статьях. Я пишу только по поводу статьи В.А.Маклакова, и моя единственная цель - обратить внимание как автора, так и интересующихся этим вопросом близких к нему кругов, какую громадную ошибку они делают, когда, излагая причины, приведшие Россию к катастрофе, совершенно замалчивают самые серьезные факторы российской действительности.

Так, например, в своей статье В.А.Маклаков ни разу не упоминает о евреях. Не только там, где он роняет отрывочные замечания, относительно предшествующей эпохи, например, о революции 1905 года, но даже излагая почти современный процесс, т. е. с 1917 года по 1924, он ни разу не указывает французскому читателю, что в России существует шесть миллионов евреев, которые сыграли огромную роль, как в самом возникновении, так в особенности в укреплении большевистского строя. У Маклакова фигурируют социалисты-большевики и меньшевики и коммунисты. Каков же национальный состав этих господ не дается никакого разъяснения. Но так как дело происходит в России и пишет об этом русский посол только что покинувший [свой пост] то у французского читателя непременно останется впечатление, что все эти социалисты и коммунисты чистокровные русские. И если он не имеет добавочных сведений, то из статьи Маклакова французский читатель никогда не узнает, что Россия, которую французы упорно продолжают называет Россией, хотя она только СССР, находится совершенно в еврейских руках.

И это ошибка, большая ошибка, со стороны автора. Если... если не наоборот.

* * *


Я уже говорил выше, что северная русская интеллигенция, к концу ХIХ века совершенно утеряла русский национализм. Это сказалось с поразительной ясностью в Японскую войну, когда пораженчество, желание, чтобы Япония разбила Россию, было весьма распространенным явлением в Москве и Петрограде. Вследствие этих своих качеств северная русская интеллигенция страшно легко подпала под еврейское влияние.

Если бы я говорил для французских читателей, то здесь я должен был бы объяснить, что так называемая черта оседлости в России, сдерживавшая еврейство в южных и западных губерниях, существовала только для еврейских низов. Всякий еврей, окончивший университет, или даже зубоврачебные курсы и кроме того все крупное купечество, то есть купцы первой гильдии, имело право свободного жительства повсеместно. Существовали еше некоторые запреты относительно столиц, но их легко обходили. Таким образом, наиболее образованная и даровитая часть еврейства, осадила наши столицы, а также и другие выдающиеся пункты. В результате этого были постепенный захват части торговых предприятий, а в особенности либеральных профессий и печати. При помощи печати, еврейство навело форменный террор на северную русскую интеллигенцию.

Это сказывается и до сих пор. Я знаю многих людей, которые освободились от политических и социальных предрассудков, коими они были опутаны до революции, но которые до сих пор трепещут при одной мысли, как бы их не причислили к антисемитам. И знал других, которые, зажмурив глаза, перепрыгнули через этот Рубикон и, очутившись в непривычной для них обстановке, утеряли всякое чувство меры.

Одним словом, к еврейскому вопросу северному русскому интеллигенту отнестись спокойно, не воспевая евреев, как гонимое племя, не призывая их вырезать поголовно, почти что невозможно. И даже более того. Есть слово, которое сильнее всего остального: говорить об евреях, объяснять что-нибудь евреями, считать их факторами во всем том, что произошло, происходит и будет происходить — просто неприлично. Неприлично и баста.

Не знаю, руководился ли В.А.Маклаков этими чувствами или нет. Не думаю. Мне кажется, что если бы он писал по-русски и для русских он сделал бы соответствующий учет того, чего уже сейчас не замечать нельзя. В значительной мере русская интеллигенция освободилась от прежнего гипноза. По еврейскому вопросу стало возможно говорить в русской печати.

Если Маклаков этого не делает во французском журнале, то приходится предположить другое и, пожалуй горшее: говорить нельзя по еврейскому вопросу во французской печати.

Приходится предположить, что Франция находится сейчас под тем же запретом, под каким еще недавно была Россия. Какими силами это достигнуто недостаточно ясно. Влияние еврейства во Франции не сказывается на поверхности с такой очевидностью, как, например, в России. Но нельзя отрицать факт: какими-то мерами французская печать доведена до того состояния, что обвинять в чем-нибудь евреев считается неприличным. Это Прочно задолблено в сознание газетного французского мира и этим очевидно руководился Маклаков, когда, давая французскому читателю очерк обвала России, он ни одним словом не упомянул об одном из серьезнейших факторов этого крушения — о роли еврейства.

* * *


Может быть, В.А.Маклаков поступает весьма мудро. Если бы он затронул евреев, его статью французский журнал не поместил бы. А если бы он ее не поместил, то французский читатель не узнал бы и той полуправды, которую Маклаков рассказал ему о России. Между тем вдолбить в его сознание и эту полуправду в высшей степени полезно. Маклаков в высшей степени правильно рисует, что сделано. Он только избегает персонального вопроса: кто сделал. Но надо думать, что со временем под условным термином — коммунисты, будет подведен шифр, псевдонимы разоблачены. По схеме Маклакова это будет гораздо легче сделать, чем если бы ее не было. Чтобы это доказать, я позволю себе сделать маленькую передержку. Совсем крохотную — несколько ударов карандаша, едва заметную ретушь.

В ниже следующей выдержке из В. А. Маклакова я сделаю только следующие изменения: везде, где Маклаков пишет коммунисты или коммунистический, я буду писать евреи и еврейский. И читатель убедится и при этом ничтожном изменении, Маклаковская схема может удовлетворить самых ярых антисемитов, глубоко убежденных, что крушение России есть дело рук исключительно евреев.

На странице 626 журнала [пропуск в тексте] Маклаков пишет следующее:

Все замененные мной слова в этой выдержке обозначены курсивом: "Применение к жизни социалистической программы по настоящий день привело только к одному: к созданию государства, в котором евреи стали паразитической аристократией, которая заставляет других работать на них.

Это положение совершенно противоположное социалистическому идеалу могло быть терпимо, пока мировая революция казалась близкой; русские крестьяне казалось страдали именно для этой цели. Можно было доказывать, что власть где-нибудь на земном шаре должна была быть в руках еврейства, для того, чтобы все силы и средства какого-нибудь государства были предоставлены в распоряжение мировой революции. Но с тех пор, как стало очевидно, что по крайней мере в настоящее время мировая революция не удалась, какое оправдание можно привести этому странному социализму, царящему в России? Не следовало ли бы вернуться к прежней большевистской концепции, т. е. к программе "демократической буржуазии"? Известные уступки в этом направлении и были сделаны. Но ошибки выбывают свои последствия; не всегда есть возможность их исправлять. Опыт еврейского владычества, навязанного силой, принес свои плоды. Если террор и насилие были бы применены только против известного меньшинства, только против богатых и знатных, это насилие могло бы быть прошено массами. Но еврейская власть своей политикой подняла против себя именно массы; это именно благосостояние масс, привычки масс были затронуты этой политикой. Эта власть, чтобы удержаться, должна была повсюду опереться на евреев, сделать из них не только новую аристократию, но инструмент господства и полицейскую организацию. И в свою очередь евреи теперь держат правительство в своих руках. Если бы народные комиссары захотели бы изменить свою политику, полицейская организация, аппарат принуждения, чека (или главное политическое управление) этого не допустило бы. А если бы чека и согласилось, то еврейские массы возмутились бы. Всеобщая ненависть, которая окружает евреев, еще больше чем привилегии, которыми они пользуются, делают из них наивернейшую опору правительства в его борьбе со страной, над которой оно господствует. Но зато они не позволяют правительству переменить систему; они понимают, что они были бы все сметены всеобщей ненавистью. В этих условиях изменить программу и вместо гегемонии евреев поставить во главе буржуазную демократию, преклониться перед желаниями крестьянской массы, сделать их господами государства, это значило бы предать евреев; их вожди не смеют этого; они должны рискнуть своей головой, если хотели бы спасти страну.

Итак, им остается только продолжать в том же направлении. Это не является невозможным. Организованное и вооруженное меньшинство имеет много преимуществ в его борьбе с массами. Евреи прибегают к испытанным средствам всякой диктатуры; к этому они прибавляют собственный опыт бывших конспираторов; они знают как свергают режимы и как их защищают. Теперь они уничтожают не представителей прежних господствующих классов; они бьют по крестьянству, недовольство которого растет, по рабочим, которые делают стачки, по интеллигентам, которых они подозревают, вплоть до своих старых товарищей социалистов, осуждающих их. Зачем им стесняться, если их сторонники в Европе находят это вполне естественным. Но еврейское правительство не может быть сильнее, чем экономические законы. Его не удалось свергнуть, он погибает под результатами своей победы. Еврейское царство стоит слишком дорого. Его нельзя удержать исключительно на спине мужиков. Еврейский режим умеет потреблять, но не умеет производить. Он мог жить на сбережения страны; но всему приходит конец. Мировая революция заставляет себя слишком долго ждать. Принимаются предосторожности, чтобы еще продержаться: уменьшают расходы, закрывают школы, но этого недостаточно — разоренная страна больше не покупает. Промышленность работает в чистый убыток, безработица увеличивается с каждым днем. Остается последнее прибежище всех разоряющихся — кредит. В этом вся программа настоящей минуты. Еврейское правительство, находящееся в войне с капиталистами, не стесняется, однако, умолять последних о помощи; евреи столько раз были обслуживаемы своими противниками, что надежда благополучно выйти из положения и в этот раз не покидает их. Они пытаются соблазнять надеждами на преимущества; они шантажируют и если это надо — они угрожают, их братья — евреи, рассеянные по всей Европе, помогают им в их усилиях",..

* * *


Из предыдущего ясно, как мало нужно, чтобы перевести Маклаковскую схему, в которой нет ни одного слова об евреях, на чисто антисемитские рельсы, где все объясняется исключительно евреями.

И может быть такая легкая передержка изображения происшедшего в России, как следствия только еврейских происков, и нужна в противовес другой крайности. Крайность же эта велика или, как теперь принято говорить, бескрайна. Она бескрайна потому, что как я указывал выше, Франция, а может быть и весь мир, находятся сейчас в том же духовном рабстве, в котором так еще недавно пребывала вся русская интеллигенция. Для нее высшим законом было искаженное изречение из священного писания: всякий грех может быть прощен, но хула на евреев не прощается.

* * *


Хотя о том, то я хочу сказать ниже, не следовало бы говорить "по поводу", но так как в этом лучшем из миров никогда не делается то, что следует, то я все-таки скажу.

Я тоже имею свою схему. Она очень проста и очень сложна. Если в нее углубиться, можно написать тома исследований. Если ее принять с кондачка — получится пошлость. Но ведь разве не все так. От великого до тошнительного только четверть шага. И будь что будет, я свою схему высказываю.

* * *


Когда разразилась японская война, в известной среде русского общества, которая раньше болела квасным патриотизмом и была еше при Тургеневе убеждена, что мы весь мир "шапками закидаем", в этой среде была распространена пошлая острота: "Ну что такое японцы — макаки". Для не знающих естественной истории поясняю, что макаки — это род обезьян.

На это будто бы однажды престарелый М. И.Драгомиров, киевский генерал-губернатор и командующий войсками округа , хорошо знавший русскую армию с ее достоинствами и недостатками, однажды сказал: "Они то макаки, да мы то — кое-каки".

В этой фразе слишком много мысли для такого малого количества слов. Драгомиров как бы предсказал судьбу японской кампании. Огромная русская армия, которая казалось раздавит как комара маленькую Японию, была поведена в бой по всем принципам "кое-какства"... Нового способа ведения войны не знали. В первом бою под Тюринченом прорывались сомкнутыми колоннами с музыкантами впереди. Пулеметов не имели вовсе. Обо всяких разрывных снарядах, объединявшихся тогда под именем "шимозы", не имели понятия, почему тот же Драгомиров пробурчал однажды — они нас шимозами, а мы их молебнами; в бой шли в белых рубахах, не подозревая, что на свете существуют защитные цвета и что самое скверное, — перевооружали артиллерию во время войны. Начали же морскую войну тем, что в первый же день объявления войны, прозевали японские миноносцы и позволили им войти в свою собственную гавань, вывести из строя три больших корабля и безнаказанно уйти.

Впрочем, это пышно-расцветшее "кое-какство" сказалось во всей нашей дальневосточной политике. Неизвестно для чего мы влезли в Корею, кое-как, по небрежности затронули Японию, о которой не имели ни малейшего представления, ибо разведка велась тоже кое-как, и затем полезли в войну, хотя, как показал опыт, к войне были совершенно не готовы. Между тем войны ничего не стоило избежать, или по крайней мере оттянуть. Но ведь японцы с обезьяньей точностью, до последнего винтика скопировавшие лучшую армию в мире — немцев, конечно были макаки. В конце концов точные обезьяны разбили гениальных кое-каков.

* * *


Надо всегда отдавать себе отчет, что "кое-какство", т.е. небрежность, неточность, недобросовестность — есть один из основных факторов русского народа. Кто хочет ему добра, кто его любит, непременно должен с этим считаться и никогда этого не забывать.

Второй фактор тоже не из веселых. Среди русской интеллигенции, в силу причин, о которых не стоит сейчас говорить, огромный процент озлобленных. Эти люди ненавидят всех и вся. С огромной страстностью они втираются во всякое дело, но исключительно для того, чтобы его испортить. Они ненавидят всякое творчество и живут только разрушением. Недаром Россия родина всяких анархических учений. Инстинкт разрушения глубоко сидит в значительной части русских и превращает [в] мартиролог жизнь всех людей, которые хотят что-то сделать полезное. Злобная оппозиция вырастает в России прямо из камней мостовой. Было бы слишком долго объяснять отчего это происходит, но это факт.

К этой категории злобно озлобленных, категории дающей фалангу бомбистов, террористов, а также всяких желчных господинчиков, вставляющих палки во все колеса, примыкают большие отряды зубоскалов, которые делают то же дело разрушения, но только в форме, казалось бы безобидной. Но это только кажется. В России высмеивают все и даже то, над чем ни один другой народ не смеется.

Об озлобленных и зубоскалах да памятует всякий, кто желал бы что-нибудь делать в России.

Я видел в своей жизни этому поразительный пример. Судьба послала последнему русскому Государю — Столыпина. И никогда в моей жизни не изгладится отвратительное впечатление, как вся свора озлобленных и зубоскалов набросилась на этого человека, который вел трагическую борьбу за спасение своего отечества.

* * *


Еще есть одна почтенная порода: утописты. Едва ли какая-нибудь страна страдала так от мечтателей, как родина Пушкина.

"Я вижу вы мечтательны ужасно" (Евгений Онегин).

Эти мечты о миропереустройстве от Бакунина до Льва Толстого зловещими хищными птицами кружили над Россией. Всякому реальному шагу вперед они противопоставляли химеры и разрушали творческую волю разлагающим действием миража. Волшебная палочка [—] это была необходимая принадлежность всех этих русских квази-философов. Примитивный рассудок всегда имеет наклонность все сводить к какой-нибудь одной идее. Одни воображают, что стоит появиться в России конституции и будет рай; другие Эдема ждали от социализма; третьи воображали, что стоит овладеть Константинополем и Россия процветет; четвертые, как Розанов, полагали, что все дело в разводе: стоит облегчить развод — и все будет прекрасно; иные то же самое приписывали освобождению печати от цензуры; а некоторые были помешаны на еврейском вопросе — причем двояко: маньяки первого сорта полагали, что всеобщее блаженство воцарится как только отменят черту оседлости и процент в университетах, а маньяки второго сорта были твердо убеждены, что счастье святой православной Руси, христианского государства и народа-Богоносца состоит в том, чтобы вырезать всех жидов начисто; славянофилы утопией самобытности русского народа, канонизировали поземельную общину, утвердив таким образом в России социализм высочайшего образца; в этом с ними сходились их противники, во всем остальном интернационалисты, социалисты, поклонники великого апостола Карла Маркса. Этот нестройный хор время от времени показывали дикие фанфары анархистов, которые предлагали сначала все сжечь, существующее в мире, а там видно будет. Один из декабристов еще предлагал пустить красного петуха со всех четырех сторон Петербурга и выкатить водку войскам, а там будет ясно, что делать дальше; но совершенно это же самое предлагал и Лев Толстой, но по неспособности продумать до конца свои теории не сознавал практических результатов своих поучений.

К этой огромной клике чистых утопистов постоянно примазывались озлобленные и союз мечтателя с желчью напоенным человеком вставал над Россией грозной тенью.

* * *


А кроме того было достаточное количество просто негодяев. Но еще больше было средних людей, которые могли пойти и за добром и за злом, куда так сказать легче, удобнее, моднее. Мода, т.е. психические эпидемии, для людей этого сорта являются категорическим императивом, которому сопротивляться они не в состоянии.

* * *


Разумеется все эти элементы есть в каждом народе. И весь вопрос только в пропорции. Вопрос не в большинстве или в меньшинстве, вопрос исключительно в том, чья психическая сила больше. Разумеется и в русском народе всегда было известное количество добросовестных порядочных людей, а также людей, которые умом или инстинктом понимали, что надо делать. Никакая нация, никакое человеческое общество не может существовать, если психическая сила этого рода людей оказывается меньше, чем психическая сила тех, кто работает на разрушение.

Но это именно и случилось в России.

* * *


Однако весьма возможно, что русский народ пережил бы свою болезнь (болезнь, как я указал выше, состояла в непомерном развитии "кое-каков", озлобленных и утопистов) без катастрофы, если бы не два, сопутствующих этой болезни обстоятельства. Эти обстоятельства были: евреи и немцы. Главная ошибка тех, кто вел русскую нацию, состояла в том, что, не рассчитав своих сил, вели борьбу одновременно с этими двумя исключительной мощности расами.

Теперь можно сказать почти с уверенностью, что, объявив войну Германии, надо было помириться с еврейством. Или наоборот, продолжая борьбу с еврейством, надо было ни в коем случае не допускать войны с Германией. Для этого надо было пожертвовать нашими интересами на Балканах и может быть многими другими. Надо было пустить немцев в Азию, предоставив им Багдадскую дорогу и все то, что они хотели, или наоборот, надо было с самого начала войны, или даже гораздо раньше, когда выяснилась ее неизбежность, дать еврейству равноправие, которого оно добивалось, и использовать всю его огромную психическую силу на защиту России, которая с минуты объявления равноправия стала бы для евреев землей обетованной.

Но этого не поняли. Мы хотели объять необъятное, быть победителями на всех фронтах, совершенно не подсчитав своих сил. В этом, впрочем, сказалось только в высшей степени подчеркнутое наше обычное "кое-какство". Наиболее яркое проявление сего качества можно было наблюдать, когда военный министр Владимир Александрович Сухомлинов закатил перед самой войной ошеломляющую статью в "Биржевых Ведомостях" под заглавием "Мы готовы". Это в то самое время, когда он, по его собственным словам, твердо знал, что мы не только не готовы, но что самые элементарные реформы совершенно необходимые для русской армии могли быть закончены только в 1916 году.

Мы это твердо знали и все-таки полезли на "авось", "небось" и "ничего". Результат и был соответственный: ничего от России и не осталось.

* * *


Силу еврейства понимали плохо. Я отлично помню свой разговор с редактором-издателем "Нового Времени" Алексеем Алексеевичем Сувориным, который имел место в 1907 или 1908 году. Как известно Суворин не был заражен либеральными идеями, наоборот это был важнейший консервативный орган в России, имевший серьезнейшее влияние в правительственных кругах. Вернее даже сказать наоборот, "Новое Время" было рупором правительства.

Суворин принял меня ночью по своему обыкновению: он вставал в 8 часов вечера и ложился утром. Это был высокий, совершенно белый старик, производивший впечатление. Я говорил с ним по поводу одной своей полу-политической, полулитературной вещи под названием "Еврейка", которую я ему прислал для прочтения. Он сказал мне, что это не беллетристика, а передовая статья, в чем я был с ним вполне согласен. Но относительно самого существа предмета мы разошлись. Он не понимал силы еврейства и важности вопроса. Резюме его жидопонимания сводилось к следующему:

— Вы напрасно придаете такое значение еврейскому вопросу. В конце концов это вопросы чисто местные, ваши юго-западные. Это вопрос отнюдь не всероссийского масштаба.

Так были слепы люди. К этому надо прибавить, что в это же самое время "Новое Время" было наполнено статьями о Финляндии и финляндскому вопросу придавало сверхвсероссийское значение. А уж этот вопрос действительно был чисто местный и муссировался главным образом потому, что петербуржцы оскорблялись: как они, именитые петербуржцы, не пользуются правами в Финляндии, куда они привыкли ездить на дачу. Надо сказать, что по финляндским законам русские имели в Финляндии меньше прав, чем евреи в России.

Впоследствии "Новое Время" занялось еврейским вопросом. Но сделало оно это так неумело, как обыкновенно бывает с неофитами и между прочим с большой страстностью ввязалось в Бейлисовский процесс. Последний же из всех антисемитских предприятий был самым глупым, ибо достиг совершенно обратной поставленной цели.

Меж тем не надо было особой вдумчивости, чтобы увидеть нарастающую силу еврейства. Для этого надо было только пристально рассмотреть процесс завоевания евреями русской печати. В Государственной Думе ложу журналистов называли не иначе, как "черта оседлости" и это отнюдь не было преувеличением. Оставляя для вывески несколько крупных русских имен, которым они крупно платили, евреи овладели русской печатью по всей линии. Против этого штурма держались "Новое Время" в столице и "Киевлянин" в Киеве. О "Московских Ведомостях" не стоит упоминать, ибо их никто не читал.

Остальная же печать, влиятельная кадетская "Речь" в Петербурге, профессорская "Русские Ведомости" в Москве, Сытинское "Русское Слово" в Москве же было в полуплену еврейском в смысле персональном и в полном иудейском пленении в смысле духовном. Что же касается провинциальных изданий, как например очень сильная "Киевская Мысль", то, издаваясь поляком Лубковским, она была совершенно в еврейских руках. То же самое было в Харькове, то же самое было в Одессе, то же самое было в Ростове-на-Дону.

Во всей российской печати за исключением "Нового Времени" и "Киевлянина" нельзя было поместить ни одной строчки, которая бы трактовала еврейский вопрос по существу. Можно было только приплясывать маюфес с восхищением на лице и бия себя в грудь, плакать над бедствиями еврейского народа под игом самодержавия. Человека, который осмелился бы написать хоть что-нибудь приближающееся к истине, немедленно производили в погромщики. А это слово евреи сумели сделать таким страшным и непереносимым для русского интеллигента, что он готов был продать жену, детей и отречься от отца с матерью, лишь бы не подвергнуться позорному клеймению.

Дурацкий процесс Бейлиса мог бы, однако, послужить к просветлению мозгов. Мог ли какой бы то ни было другой народ собрать в залу киевского суда корреспондентов всего мира. Можно ли себе представить, чтобы сенсационнейший процесс, какой только можно себе вообразить, который касался бы какой угодно нации, мог привлечь на провинциальный русский город внимание всего земного шара. Это могли сделать только евреи. И для зрячих людей это была репетиция сплоченности и огромной мощи евреев во всех странах. Один за всех и все за одного.

К этому надо прибавить, что в России проживало от 6 до 8 миллионов евреев, т. е. большая половина евреев, имеющаяся на всем земном шаре. Преступно было с государственной точки зрения не отдавать себе отчета в том, что такое евреи.

Как я уже говорил выше, кое-кто уже начал понимать это и в столицах, но методы борьбы, вроде Бейлисовского процесса были нелепы. Только один Столыпин отдавал себе отчет в том, что такое еврейство и как с ним бороться. Он [понимал] что необходимы органические меры. Меры такого же масштаба и размаха, какой был осуществлен им в крестьянском, вернее земельном вопросе. Мысль его сосредотачивалась на двух предметах: печать и кредит. Но относительно печати ему не удалось ничего почти сделать, в этом отношении недоставало творческой мысли, ибо субсидирование казной некоторых изданий ни к чему не приводило. Надо было создать плеяду русских писателей и издателей свободных от еврейского засилья, но это было не так просто. Этот вопрос тесно соприкасался с вопросом облегчения для русских государственного кредита, близкого по своей идее к мелиоративному кредиту10. Смерть от еврейской пули застала Столыпина именно в ту эпоху, когда он разрабатывал органические меры в этом направлении. По странному стечению обстоятельств эта идея называлась национализацией кредита. Впоследствии евреи, овладев Россией при большевиках, воспользовались этим же термином, национализировав в свою пользу все богатства России и русских.

* * *


Так докатились мы до войны. Горсточка людей добросовестных и творческих беспомощно боролась с лавиной бессовестности, озлобленности и мечтательности. Внутри России компактный, все за одного, один за всех, обладающий огромной психической силой, вытренированный нервной работой в течение тысячелетий, настойчивый и хищный, яростно озлобленный своим бесправным положением, сторожил Россию внутренний враг. А к этому прибавилась война с самым мощным в мире врагом внешним.

* * *


Россия не выдержала этого стечения обстоятельств, т. е. собственной глубокой болезни русского народа и столкновения с двумя сильнейшими противниками. И вот какова по-моему причина крушения.

В происшедшей борьбе Германия уничтожила Россию, но в свою очередь была побеждена французами и англичанами. Но в процессе войны был сломлен и побежден только русский народ, а вовсе не остальные племена, входившие в его состав и в особенности народ еврейский.

Поражение русского народа сказалось в том, что всеразрушительный элемент, т. е. недобросовестный и бессовестный, злобствующие и утописты получили огромную силу, какая всегда развивается при поражениях, и совершенно залили горсточку порядочных честных и способных к делу людей. Началась война всех против всех, русский народ в братоубийственной войне стал истреблять друг друга. Но все это было следствием давно подготовлявшейся какого-то психического недуга, который под влиянием поражения дал взрыв.

Еврейский же народ, этим недугом не пораженный, совершенно не зная внутренней борьбы между собой, крепко объединенный сознательным и бессознательным стремлением к господству, выбился в этой каше на поверхность.

Иначе быть не могло. Компактное твердое тело непременно выплывет на поверхность мутной воды и будет господствовать над волнами, которые выталкивают его наверх, в силу законов природы.

* * *


Вот какова моя схема... Политические причины, на которые указывает Маклаков, были только мелочью, были только признаком, были только то, что высокая температура у больного. Причина же катастрофы в России состояла в столкновении трех рас: заболевшей русской, не сумевшей справиться со своими задачами на одной шестой части суши, деятельной германской, желавшей непременно продвинуться на восток и вытеснить ленивую и женственную славянскую расу с плодороднейшей в мире равнины и, наконец, еврейской, созревшей к гигантскому хищному прыжку, на хребет того народа, который изнемог бы в борьбе.

К великому нашему несчастью таким народом оказался народ русский.

цит. по О. Будницкий, "Евреи и русская революция", Москва-Иерусалим 1999, стр. 383 сл.

оригинал: Архив Гуверовского Института войны, революции и мира
Собрание В.А.Маклакова. Коробка 22. Папка 24. Машинопись. Подлинник
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments