Глеб Морев (есть такой либеральный жандарм) недавно продемонстрировал классическую хуцпу, рассказав в интервью, что единственным источником авторитетов и классиков для русского человека был, есть и будет либеральный обком. Да, мол, мы не командуем государством, но вашим культурным каноном всегда будем рулить только мы, профессионально приличные люди. Смиритесь и обтекайте. И тут ему замечательно точно ответил Межуев - настолько правильно, что, как говорится, хорошее повтори и еще раз повтори. Конечно, либеральный обком в России традиционно силен. Можно даже сказать, что его свирепый нерукопожим - это одна из тех самых скреп, ну, тех, которые про духовность. Но дело в том, что на исторической дистанции обком беспомощен. Все его прежние авторитеты, его презрение к инакомыслящим, вся его бдительность и цензура - стремительно исчезают, и происходит реванш совсем других сил. Ну кто сейчас помнит королей русского девятнадцатого столетия, всех этих прогрессистов и народников, этих Стасюлевичей, Пыпиных, Панаевых-Скабичевских, Михайловских (гремел!), Благосветовых и Лавровых? А Константин Леонтьев, которого они считали психом, если вообще знали, кто это, которому они бы мизинец побрезговали подать, - вот он, живой, этаким одиноким Лимоновым стоит среди скучной многотомной толпы Засодимских и Златовратских с пылью на сюртуках. А кто помнит либеральную публицистику и критику эпохи модерна? Три с половиной человека. Ну, вспоминается словосочетание "Грядущий Хам" - и, собственно, все. А Розанов, презренный Розанов - живой. Только что одно собрание сочинений издали, и вот уже за второе взялись. Гоголь с Тютчевым - вот они, а Белинского с Чернышевским - нету. И даже как-то странно представить, что Тургенев был бесконечно успешнее Достоевского. В этой истории нет линейности, потому что культура - это всегда прекрасная, чудная двойственность, вот и Льва Николаевича не впихнешь ни в какие партийные схемы, он одновременно и самый главный наш реакционер, и прогрессист самый главный, - но все же правило это работает. Либеральное комильфо весьма влиятельно, но сиюминутно, и своего времени оно не переживает. Ведь в том и состоит его пафос, что сиюминутное ценно, а великое - невыгодно и опасно, что пармезан - наш, а Крым - нет. Но трудности с импортом деликатесов напрочь забываются уже в другом поколении, а крымские горы, и море, и можжевельники, и обрывы, за которыми где-то внизу - смутные берега, - они с нами всегда. Смирись, обком, ты не вечен. И все, что от тебя останется, - это твоя никем не пожатая, высохшая рука.