Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Category:

Вл. Набоков [старший] в "Праве" (1905):


«Последние события показывают, какая колоссальная опасность угрожает русскому обществу. Всколыхнувшееся море опустошительными волнами перекинулось через берег; бесчинства черных сотен и хулиганов превзошли в три дня все, что история последних десятилетий дала ужасного, кровавого. И ополчаясь против этого стихийного террора, все левые партии должны сплотиться, предоставив правым броситься в объятия реакции. Мы знаем, что такая реакция не может быть долговременной, дни ее сразу окажутся сочтенными. Но мы содрогаемся при мысли о тех потоках крови, которые эта реакция прольет по всей русской земле, о той массе новых жертв, которые будут принесены на алтарь освобождения России. Раскол между нами и стоящими влево мы бы считали поэтому не только политической ошибкой, но и историческим преступлением.»

* * *

РУССКОМУ РАБОЧЕМУ

Рабочий, только на тебя
Надежда всей России.
Тяжелый молот пал, дробя
Оплоты крепостные.
Тот молот — твой. Пою тебя
Во имя всей России!
Ты знал нужду, ты знаешь труд,
Ты слишком знаешь голод.
Но ты восстал. С тобой идут
Все те, кто сердцем молод.
Будь тверд, яви еще свой суд,
Острог не весь расколот.
Тебя желают обмануть,
Опять, опять и снова.
Но ты нам всем наметил путь,
Дал всем свободу слова.
Так в бой со тьмой, и грудь на грудь,
То — зов Сторожевого.
Сторожевой средь темноты,
Сторожевой средь ночи —
Лишь ты, бесстрашно - смелый, ты,
Твои нам светят очи.
Осуществятся все мечты,
Ты победишь, Рабочий!

К. Бальмонт.

* * *

Огромные коридоры университета.
Живая цепь студентов разделяет движущуюся массу толпы на два встречных потока.
Аудитории полны. Через потускневшие от жары стекла видны возбужденные лица. Вспыхивают единодушные возгласы, крики "ура“, аплодисменты.
Актовый зал весь движется и гудит.
Стоят тесно, прижавшись плечом к плечу. Солдат, дама в белых перчатках, студент, рабочий, офицер, чиновник с кокардой, женщина в платке, матрос. Все вместе, все слушают, все одинаково вспыхивают от тех слов — искр, которые бросают с высокой эстрады всё новые и новые ораторы.
— Тише! Товарищ - офицер будет говорить.
— Ура-а-а! — приветствует заявление восторженная публика. Громче всех кричит верзила — гвардейский солдат, с добродушным детским лицом. — Ур-а-а!
Офицер говорит от союза военных, об их солидарности с народом.
Каждое его слово ловится, повторяется, передается через двери тем, кто не попал, не услышал.
Офицера сменяет другой офицер. В одной из аудиторий устраивается митинг для военных.

* * *

На площади перед университетом грандиозный митинг.
Ораторы говорят с эстрады.
Освещенные окна тускло озаряют темную густую человеческую массу. Она тихо рокочет и копошится, то сливаясь густым ядром, то расползаясь, словно расплескиваясь вширь.
Здесь уже нет такой тесной связи между ораторами и слушателями.
Простор неба, свобода движений, возможность обменяться словом с соседями ослабляют напряженность цепи внимания.
Меняются места, ведутся вполголоса беседы.
Какой-то господин подошел к булочнику с корзиной на спине.
— Что, булочник, и ты пришел послушать?
— Да, вот хотелось и мне узнать, что у нас такое делается.
— Конституция, голубчик, — свобода, значит.
— Свобода?
— Ну да. Свобода слова, печати, собраний... Понимаешь, можешь собираться, если захочешь.
— А еще что? — любопытствует булочник.
— Еще? Как бы это тебе объяснить получше? Ну — свобода союзов... Объясни ему, Мари, — обращается господин за помощью к подошедшей жене.
— Мне трудно, — отказывается жена, — il ne comprend pas.
— Бородатое лицо булочника вдруг разъехалось в лукавую улыбку.
— Вот вы насчет печати изволили сказать. Стало быть так-с. А то уж мы боялись — не нарочно ли эту статью в манифесте-то пропустили.
— Каково! Каково! — подтолкнул господин локтем жену. — Ты слышала?
— А потом еще выражали у нас надежду, — с самым невинным видом продолжает булочник, — надежду на учреждение социал-демократической республики.
— Что-о?
У господина поднялись брови и въехали под котелок.
— Что-о? Что ты выговорил! Да откуда ты это?...
— Вот так булочник, — сказал рядом студент. — Я думал — у него в голове выборгский крендель, а он, изволите ли видеть — социал-демократическая республика. И выговорил-то как — так и отчеканил. Проще чем сайка с маком... Ловко!...
— Что же это такое? — не могла прийти в себя дама.— Тетя Лиза еще сегодня за завтраком вместо "конституция" говорила "контрибуция", а тут вдруг булочник...
На балкон выходит новый оратор.
Толстый чиновник с кокардой на бархатном околыше внимательно слушал несколько минут и вдруг рассердился.
— Чорт знает что такое? Товарищ-товарищ, товарищ-товарищ, — ничего не поймешь.
— Правильно изволили заметить, господин, — поддерживал его рабочий. — Вам этот разговор очень трудно понимать, непривычка-с. Вам нужно: "мерзавец", раз-два — да и в ухо. Это разговор — ясный. Его легко понимать.

* * *

Мимо Исаакиевского собора движется бесконечная процессия.
— Идут! Идут! — кричат друг другу извозчики.
Останавливают лошадей, снимают шапки. Идут.
Их пение, смягченное черными ночными туманами, звучит, как таинственно-вдохновенная молитва.
В зыбком свете редких фонарей колышатся их знамена длинными, прямыми, темными полотнищами. Они сбросили свой дневной алый радостный цвет и спокойные, могучие, ведут за собой свой народ, свое великое воинство, вперед, через черную ночь, к новому рассвету, в новую жизнь.

Тэффи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments