Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:
"Выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом" в оригинале.

План:
  • Отмены физического, интелектуального и всякого другого неравенства.

  • Достижения безвластия путём концентрации власти в руках узкого меньшинства.




"Набат", орган русских революционеров, Ноябрь 1875, Женева




В чем должна состоять ближайшая, практически-достижимая цель революции.


Мы признаем анархию (или, точнее выражаясь, то, что под этим словом обыкновенно подразумевается), но только, как желательный "идеал" отдаленного будущего. Однако мы утверждаем, что слово анархия не выражает собою вполне идеала этого будущего: оно указывает только на одну его сторону, на одну, и совсем несущественную, черту будущего общественного строя.

Анархия — значит безвластие. Но безвластие — есть только одно из неизбежных, логических последствий причины более коренной, более глубокой — равенства.

Точно также как и власть есть не причина [...] существующего социального зла, а лишь его необходимый результат.

Все общественныя бедствия, вся социальная неправда обусловливаются и зависят исключительно от неравенства людей, неравенства физического, интелектуального, экономического, политического и всякого другого.

Следовательно, пока существует неравенство, — хотя в какой нибудь сфере человеческих отношений, до тех пор будет существовать власть. Анархия немыслима, немыслима логически (не говоря уже о её практической невозможности) без предварительного установления абсолютного равенства между всеми членами общества. И потому-то, самая существенная, самая характеристическая черта будущего общества и должна выражаться не словом анархия, а словом — равенство. Равенство предполагает анархию, анархия — свободу; но и равенство, и анархия, и свобода, все эти понятия совмещаются в одном понятии, в одном слове, в слове — братство. Где братство, там и равенство, где равенство — там и безвластие, там и свобода.

Отсюда само собою следует, что никакая революция не может установить анархию, не установив сначала братства и равенства.

Но, чтобы установить братство и равенство, нужно, во-первых, изменить условия общественного быта, уничтожить все те учреждения, которые вносят в жизнь людей неравенство, вражду, зависть, соперничество, — и положить основание учреждениям, вносящим в нее начала противоположные первым; во вторых, — изменить самую природу человека, перевоспитать его. Осуществить эту великую задачу могут, конечно, только люди, понимающие её и искренне стремящиеся к её разрешению, т.е. люди умственно и нравственно развитые, т.е. меньшинство. Это меньшинство в силу своего более высокого умственного и нравственного развития, всегда имеет и должно иметь умственную и нравственную власть над большинством.

Следовательно, революционеры — люди этого меньшинства, революционеры, воплощающие в себе лучшие умственные и нравственные силы общества — необходимо обладают и, оставаясь революционерами, не могут не обладать властью.

До революции эта власть имеет чисто нравственный, так сказать, духовный характер, а потому она оказывается совершенно бессильною в борьбе с таким порядком вещей, в котором все основано на грубой материальной силе, все подчинено расчёту алчного, своекорыстного, хищнического эгоизма. Революционеры это понимают и стремятся путем насильственного переворота обратить свою силу умственную и нравственную в силу материальную. В этой метаморфозе сил и заключается основная сущность всякой истинной революции. Без неё революция немыслима. [...]

Но так как в современных обществах вообще, и в России в особенности, материальная спла сосредоточена в государственной власти, — то следовательно, истинная революция — действительная метаморфоза силы нравственной в силу материальную, — может совершиться только при одном условии: при захвате революционерами государственной власти в свои руки; иными словами, — ближайшая, непосредственная цель революции должна заключаться ни в чем ином, как только в том, чтобы овладеть правительственною властью [...]

Наша, так называемая, революционная заграничная пресса поступает вполне последовательно с своей антиреволюционной точки зрения, когда утверждает, что революционеры должны хлопотать не о том, чтобы сосредоточивать в своих руках государственную власть, т. е. материальную силу, а о том, чтобы разрушить эту власть, чтобы оставаться и после переворота такими же бессильными и безоружными, какими они были до революции, каковы они теперь. Она не хочет истиннной революции. Она мечтает, или о мирном прогрессе, или о беспорядочном, хаотическом, а потому, бесцельном брожении. [...]

Деятельность революционного государства должна быть двоякая: — революционно-разрушительная и революционно-устроительная.

Сущность первой — борьба, а следовательно — насилие. Борьба может вестись с успехом толко при соединении следующих условий: централизации, строгой дисциплины, быстроты, решительности и единства в действиях. Всякия уступки, всякия колебания, всякие компромиссы, многоначалие, децентрализация борющихся сил, ослабляют их энергию, парализируют их деятельность, лишают борьбу всех шансов на победу. [...]

Мы признаём [...] что без пропаганды социальная революция пе может осуществиться, не может войти в жизнь. Но мы утверждаем [...] что пропаганда только тогда и будет действительна, целесообразна, только тогда и принесет ожидаемые от неё результаты, — когда материальная сила, когда политическая власть будут находиться в руках революционной партии.

Следовательно, не она должна предшествовать насильственному перевороту, а наоборот, насильственный переворот должен ей предшествовать.

[...]

Организация революционных сил.


Если ближайшая практически-достижимая задача революционеров сводится к насильственному нападению на существующую политическую власть с целью захвата этой власти в свои руки, то отсюда, само собою следует, что именно к осуществлению этой-то задачи и должны быть направлены все усилия истинно-революционной партии. Осуществить её всего легче и удобнее посредством государственного заговора. Государственный заговор является, таким образом, если и не единственным, то во всяком случае, главным и наиболее целесообразным средством к насильственному перевороту. Но всякий, признающий необходимость государственного заговора, тем самым должен признать и необходимость дисциплинированной организации революционных сил.

Не этой призрачной, невозможной, фиктивной, организации, которую рекомендуют молодежи буржуазные революционеры, революционеры-анархисты, а организации реальной, организации тесно сплачивающей разрозненные, революционные элементы в одно живое тело, действующее по одному общему плану, подчиняющееся одному общему руководству, — организации, основанной на централизации власти и децентрализации революционных функций. Только организация, удовлетворяющая этим условиям, может создать и осуществить государственный заговор. Только при такой организации революционеры, захватив власть, будут в состоянии защитить её от притязаний враждебных партий, интриганов, политических честолюбцев, только она даст им возможность подавить консервативные и реакционные элементы общества, только она одна вполне отвечает потребностям борьбы, вполне соответствует типу боевой организации.

Напротив, организация, рекомендуемая революционерами-утопистами, организация, отвергающая всякую подчиненность, централизацию, и признающая лишь федеративную связь между автономными, самостоятельно действующими революционными группами, — такая организация не удовлетворяет ни одному из требований боевой организации. Она неспособна к быстрым и решительным действиям, она открывает широкое поприще для взаимной вражды, пререканий, для всякого рода колебаний и компромиссов, она постоянно связана в своих движениях, она не может, со строгой последовательностью, держаться одного какого-нибудь общего плана [...]

Не будучи боевою, она вследствие этого не может быть и революционной [...]

Противоречащая основному принципу революционной нравственности, и совершенно непригодная для революционной борьбы, эта организация не удовлетворяет самому элементарному требованию всякого, так называемого, "противозаконного общества." Она не может, и по характеру своему, не должна быть вполне и безусловно тайною. [...]

Сгруппировавшись в боевую организацию и сделав основною её задачею захват политической власти, революционеры [должны, с одной строны] подготовлять захват власти наверху, с другой — народный бунт внизу. Чем теснее будут связаны обе эти деятельности, тем скорее и удачнее каждая из них достигнет своей цели. Местный народный бунт, не сопровождающийся одновременным нападением на центр власти, не имеет никаких шансов на успех, точно также нападение на центр власти и захват её в революционныя руки, не сопровождающийся народным бунтом (хотя бы и местным) лишь при крайне благоприятных обстоятельствах может привести к каким-нибудь положительным, прочным результатам.

[...]

На западе, как и у нас, мы замечаем два течения : одно — чисто утопическое, федеративно-анархическое, другое — реалистическое, централизационно-государственное. Несколько лет тому назад, первое вступило в борьбу со вторым, и в первые минуты трудно было сказать за кем останется победа. Но теперь положение дел уже настолько выяснилось и определилось, что в окончательном исходе борьбы сомневаться почти невозможно.

Несостоятельность, так называемого, анархического принципа, по отношению к революционной борьбе — сознается самими анархистами [...]

По мере того, как политический элемент борьбы выдвигается на первый план, — все сильнее и сильнее чувствуется потребность, с одной стороны, более централизовать революционные силы, с другой — облечь большею тайною их деятельность. [...]

Мы не сомневаемся [...] что революционныя силы, скрывшись под легальную почву, кончат тем, что взорвут её, разрушат величественное здание "буржуазного общества" и под его обломками погребут старый мир.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments