Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Отто Вайнингер как икона русской интеллигенции, ч. 1

Отто Вайнингер, арийский философ

У еврея <...> личность совершенно отсутствует...

“Евреи ведут существование не как свободные, державные, выбирающие между добродетелью и пороком индивидуальности, подобно арийцам.  Каждый человек как-то непроизвольно представляет себе арийцев в виде огромной толпы отдельных людей; евреи же приобретают вид какого-то слитного плазмодия, разлившегося по широкой поверхности.”

“Истинный еврей <...> лишен собственного “я”, а потому он лишен и самоценности.”

«Еврейское» есть определенная категория <...> С метафизической точки зрения оно тождественно с состоянием, предшествовавшим бытию.”

Остается навеки недоступным для настоящем еврея: непосредственное бытие, милость Божья, трубный глас, мотив Зигфрида, самотворчество.

Еврей – индивидуум, но не индивидуальность; вращаясь в сфере низкой жизни, он лишен потребности в личном бессмертии: у него отсутствует истинное, неизлечимое, метафизическое бытие, он непричастен к высшей, вечной жизни.

“Все то, что понимали под божественным <...> все арийцы <...> – все это еврею совершенно недоступно, он не в состоянии понять этого.  Ибо божественное в человеке есть его душа; у абсолютного же еврея души нет.”

“Поэтому вполне естественно, что в Ветхом Завете отсутствует вера в бессмертие.  Как может человек ощутить потребность в бессмертии души, раз у него ее нет!”

“Если согласиться с единственно возможным и единственно правильным толкованием сущности еврейства и видеть в ней определенную идею, к которой в большей или меньшей степени причастен каждый ариец, тогда замена “истории материализма” заглавием “сущность еврейства” уже не должна вызвать особенно резких возражений.

“Ведь еврей в сущности нисколько не антиморален <...> он не является также воплощением высшего нравственного типа.  Можно сказать, что он относительно аморален; он не особенно добр, не особенно зол, в основе же своей он ни то, ни другое; но прежде всего он – низок.

“Этот недостаток глубины объяснит нам, почему евреи не могут выделить из своей среды истинно великих людей, почему им <...> отказано в высшей гениальности.”

“У истинного еврея нет того внутреннего благородства, которое ведет к чувству собственного достоинства и к уважению чужого “я”.”

“Еврей, в глубочайшей основе своей, есть ничто, и именно потому, что он ни во что не верит.”

“Еврейский монотеизм не имеет никаких общих точек с истинной верой в Бога, он является скорее отрицанием этой веры, не истинным служением во имя принципа добра, а “лжеслужением”.  Одноименность еврейского и христианского Бога есть кощунственное поругание последнего.  Религия евреев – это не религия чистого разума: это вера старых баб, проникнутых сомнительным, грязным страхом.

“Отношение его к Иегове, этому абстрактному идолу, который внушает ему страх раба, имя которого он не осмеливается произнести, все это творит нам о том, что еврей, подобно женщине, нуждается в чужой власти, которая господствовала бы над ним.”

“У него нет ничего общего с Лоэнгрином, но нет никакого родства и с Тельрамундом, который живет и умирает с честью. <...> Так как ему чужда всякая вера, он бежит в сферу материального; отсюда и его алчность к деньгам: здесь он ищет некоторой реальности; путем “гешефта” он хочет убедиться в наличности чего-то существующего; “заработанные деньги” – это единственная ценность, которую он признает как нечто действительно существующее.”

“Усмешка, которая так характеризует еврейское лицо: <...> (физиономический коррелат внутренней разжиженности) <...> свидетельствует об отсутствии у человека уважения к самому себе, того уважения, которое может послужить основой для всякой другой “verecundia”.”

“В еврее <...> человеческие склонности подавлены огромным количеством аморальных влечений.”

“Мужчины, которые сводничают, содержат в себе нечто еврейское; тут мы дошли до того пункта, где совпадение между женственностью и еврейством особенно сильно.  Еврей всегда сладострастнее, похотливее, хотя – что весьма странно и что, вероятно, находится в связи с его антиморальной природой – он обладает меньшей потентностью в половом отношении; он, без сомнения, менее способен к интенсивному наслаждению, чем мужчина-ариец.”

“Нет ни одного народа в мире, где было бы так мало браков по любви, как у евреев: еще одно доказательство отсутствия души у абсолютного еврея.”

Сводничество является органическим свойством природы еврея. <...> Иного, собственно, и не следовало ожидать от высших представителей того народа, который видит основную нравственную задачу свою, по крайней мере согласно преданию, в том, чтобы «множиться».

“Еврей <...> совершенно лишен юмора и он сам представляет лучший – после половой жизни – объект для остроумия.” 

“Наконец, сводничество есть не что иное, как уничтожение границ, а еврей – это разрушитель границ kat exoch.  Он является полярной противоположностью аристократа.  Принципом всякого аристократизма служит точное соблюдение всех границ между людьми.  Еврей – прирожденный коммунист; он всегда хочет общности.”

“[Еврейский] народ <...> избрал <...> в качестве естественной формы своего существования – существование  корня, распускающегося по всей земле, вечно подавляющего в себе свою индивидуацию.”

“Он подобен паразиту, который в каждом новом теле становится совершенно другим, который до того меняет свою внешность, что кажется другим, новым животным, тогда как он остается тем же.”

Еврей труслив; герой – это его прямая противоположность.”

“Только рабская природа еврея могла создать его гетерономную этику.”

“Если с [евреями] обращались, как с рабами, если их повсюду очень низко ставили, то виною всему этому бесспорно являются их собственные рабские наклонности, они лишены той сильной потребности в свободе, какая свойственна индогерманцам.”

“Кантовский разум <...> в одинаковой степени отсутствует как у еврея, так и у женщины.”

“Прежде всего необходимо, чтобы евреи <...> боролись против себя, чтобы они желали победить в себе еврейство.

“Человек <...> доложен прежде всего одолеть в себе еврейство, чтобы найти свою миссию.”

Избавитель еврейства есть избавитель от еврейства.

“Только у немногих антисемитизм направлен прежде всего против их собственной личности <...> Кто ненавидит еврейскую сущность, ненавидит ее прежде всего в себе самом.  Тот факт, что он безжалостно преследует все еврейское в другом человеке, есть только попытка самому таким образом освободиться от еврейскости.  Он стремится свергнуть с себя все еврейское, сосредоточив его целиком в своем ближнем, чтобы хоть на минуту иметь возможность считать себя свободным от него.  Ненависть есть явление проекции, как и любовь: человек ненавидит только того, кто вызывает в нем неприятные воспоминания о себе самом.”

“Прежде всего евреям необходимо подавить в себе еврейство.”

“[Еврей,] который жаждет внутреннего освобождения <...> не может ценить в себе еврея <...> и одновременно с этим позволить себе уважать себя, как человека.”

Еврей совершенно бессознательно ставит арийца выше себя.  Только твердая, непоколебимая решимость достичь высшей степени самоуважения могла бы освободить еврея от еврейства.

Еврей <...> не представляет собою ничего, чем вообще может быть человек.
 

Едва ли не самым хрестоматийным и ярким случаем этнической себя-ненависти  – во всяком случае, среди евреев – является случай Отто Вайнингера.  Это не покажется удивительным, если учесть, что именно Вайнингером, чистокровным евреем по происхождению, были сформулированы философские основания идеологии арийского нацизма, в особенности по отношению к евреям, и что именно деятельным последователем Вайнигера Артуром Требицем, не менее страстным еврейским антисемитом (Требиц был, в частности, фюрером австрийского национал-социалистического движения), эта идеология была не только широко и пламенно распропагандирована, но и доведена до логического завершения (так, именно Требиц впервые выступил – причем с глубочайшей страстью и силой напряженности – с требованием “окончательного решения” еврейского вопроса путем изгнания евреев из Европы либо их физического уничтожения).

Жизнь и судьба самого Вайнингера и судьба его мысли (а также деятельность Требица) кратко, но емко описаны в главе “Еврейские арийцы” книги Соломона Липцина “Пасынки Германии”, к которой мы и отсылаем читателя, интересующегося психологической мотивацией этих двух себя-ненавидящих еврейских фундаторов арийского нацизма.

В этом разделе мы только приводим, со справочными целями и поэтому с минимальными комментариями, текст основного труда Отто Вайнингера или, вернее, той его части, в которой автор рассуждает об еврействе [*].

[*] Перевод приводится (с некоторыми поправками) по изданию Отто Вейнингер, “Пол и характер. Принципиальное исследование”, М. 1992, изд. “Терра”, стр. 332-367, 374-5, опирающемуся в свою очередь на предыдущий перевод (Отто Вейнингер, “Пол и характер”, СПб. 1909, стр. 370-409).


Подчеркнем, что мы приводим этот текст для иллюстрации рассматриваемого случая себя-ненависти, а отнюдь не в качестве состоятельных рассуждений.  Каковой оговоркой мы, впрочем, не отрицаем того, что в книге содержатся и некоторые справедливые наблюдения.  Однако (и показательно, что сам Вайнингер этого не указывает) большая часть последних относима лишь к этномаргинальному еврею, каковым был и сам Вайнингер, но не к националистическим евреям и не к еврею, вполне ассимилировавшемуся и усвоившему себе иную (нееврейскую) национальную жизнь и идентичность.  Как однако красочно продемонстрировал опыт Вайнингера, переключение первичной групповой лояльности является необходимым, но не достаточным условием для ассимиляции в тех случаях, когда соискатель ассимиляции и его группа отвергаются группой, в которую он хочет ассимилироваться..

Чтобы приводимые ниже  рассуждения Вайнингера на “еврейскую тему” стали вполне понятными, необходимо предварительно пояснить содержание предыдущих глав книги автора.  В этих главах Вайнингер аксиоматически вводит понятия “женственности” и “мужественности” как платонических идей.  Реальные люди могут в той или иной степени обладать качествами этих абсолютов и воплощать их в себе в том или ином соотношении и с разной степенью явленности.  При этом если с “мужественностью”, которая концентрируется в мужчинах, связываются всевозможные положительные и славные качества, то женщина (как сосредоточение “женственности”) является полной им противоположностью – она лишена души, алогична и аморальна, женщина представляет низшую жизнь и по самой своей природе она сводница.  “Мужчина есть нечто, женщина есть ничто.”

“Женщина лишена всех качеств, способных сообщить человеческому существу известную ценность.”

“Женщина лишена свободной воли, поэтому ей следует отказать в способности проектировать красоту в пространстве вне себя.”

“Но этим же сказано, что женщина неспособна и любить.”

“Совершенно лишенная души, женщина вовсе не стремится найти эту душу.”

“Долой нелепую фразу о “полном равенстве”!  Самая мужественная женщина имеет едва ли больше 50% М[ужественности] и только этому-то чистому содержанию она и обязана всей своей значительностью, иначе говоря, всем, что она при случае могла бы значить.”

Мужчина, представляющий собою олицетворение низости, стоит бесконечно выше наиболее возвышенной из женщин.  Он настолько возвышается над ней, что невозможно говорить о каком-нибудь их сравнении или сопоставлении.”

“Женщина не обладает ни глубоким, ни высоким, ни острым, ни прямым умом; она скорее прямая противоположность всего этого <...> к ней вообще неприменимы признаки интеллектуальности; она, как целое, представляет собою отрицание всякого смысла, она – бессмысленна. <...> Наоборот, где дело идет о достижении близких ей эгоистических целей, женщина проявляет гораздо более хитрости, расчета, “сметки”, чем мужчина.”

“Явление сводничества <...> пропитывает сущность женщины...”.  “Сводничество – наиболее общая черта женщины... Всякая женщина сводничает.”  “Личная половая жизнь женщины вполне подчинена ее влечению к сводничеству и представляет лишь частный случай последнего.”  “Сводничество – это черта, раскрывающая всю сущность женщины... в этом и ни в чем другом заключается основная сущность женщины...  Нет абсолютно ни одного положительного общеженского качества, кроме сводничества, под которым следует понимать деятельность, проводимую в интересах идеи полового акта вообще.

“Всеобщая и истинная сущность женщины всецело и исчерпывающе характеризуется понятием сводничества.”

Истерия есть органический кризис органической лживости женщины.

Все эти и другие отталкивающие качества того же рода находят яркое воплощение не только в женщинах, но также и в евреях, в самом существе и (платоническом) качестве еврейскости – гнездящемся и воплощающемся, естественно, прежде всего в евреях и коррелирующем с действительными евреями – а также, как неявно подразумевается, с еврейским народом как средоточием и бациллоносителем этих качеств.  Напротив, качества мужественности – т.е. все положительные, достойные уважения качества – находят воплощение в арийцах.  Дихотомия женщины, женственности (как небытия, отрицательности и низменности) – и противостоящих им возвышенности, положительности и бытия мужчины, реализуется поэтому также в дихотомии (и противостоянии) еврейскости и арийства, как конденсированных воплощений соответствующих качеств:
 
мужчина женщина
мужественность женственность
утверждение отрицание
бытие небытие
возвышенность низменность
арийство еврейство
ариец еврей
индивидуальность,
самоценная личность
безличность,
«еврей лишен собственного “я”,
а потому он лишен и самоценности»,
«у еврея личность совершенно отсутствует»
обладает свободой воли
к добру и злу
у еврея отсутствует самостоятельная воля,
он внеморален, «не особенно добр, не особенно зол, но прежде всего – низок»,
«в еврее <...> человеческие склонности подавлены огромным количеством аморальных влечений»
свободный человек,
обладающий личным достоинством
раб по природе
обладает метафизическим бытием,
осмысленностью
и душой
у еврея нет метафизической имманентности
и смысла,
«у абсолютного еврея души нет»
духовное бытие,
высшая жизнь
биологическое существование,
низшая жизнь
аристократизм, благородство, героизм плебейство, низменность, трусливость
аскетизм или страстность липкая похотливость, сводничество
дар любови неспособность к любви
и т.д.

Таким образом, для Вайнингера романогерманцы (арийцы) и их характерные этногрупповые и этнокультурные признаки (действительные или воображаемые) являются положительным полюсом, а евреи и их черты (опять-таки, действительные или воображаемые) – отрицательным полюсом.  При этом, разумеется, ассоциация положительных или отрицательных черт с обоими полюсами носит по большей части мифологический характер, однако она весьма симптоматична, ибо производится по определенной причине и с определенной целью.  Именно, Вайнингер, своим построением, возводит философское основание для:

  1. Стигматизирования еврейства как качества и как группы, стигматизирования всего идентифицируемого как характерно еврейское и личного стигматизирования людей, идентифицируемых в качестве аутентичных евреев или ассоциируемых с евреями.

  2. Провозглашения арийско-центричного (иными словами, германо-романско-центричного) идеала как абсолютного, универсального и всеистинного.
Вайнингер, интернализовавший отрицательные стереотипы окружающей и референтной для него германороманской среды об еврейской идентичности, болезненно их усиливший и конвульсивно стремившийся избавиться от проклятия этой идентичности, оставлял однако для себя (и разделявших его чувства) “путь бегства”  – путь выхода из проклятого еврейского состояния.  В сущности, вряд ли будет неверным предполагать, что все построение Вайнингера и воздвигалось именно ради создания этого выхода и его вербализации в виде доктрины.

Еврейство, согласно концептуализации Вайнингера, не есть биологически фиксированное качество.  Урожденный еврей может перестать быть евреем и превратиться в арийца.  Для этого ему достаточно проклять еврейство, заклеймя презрением и поношением типологические черты еврейской группы (вымышленные и действительные) и само ее существование, и всем сердцем принять идеал “арийства” как свой личный идеал.  Необходимо твердо усвоить, что “еврей <...> не представляет собою ничего, чем вообще может быть человек”, что “прежде всего евреям необходимо подавить в себе еврейство”, “одолеть в себе еврейство”, что еврей, “который жаждет внутреннего освобождения <...> не может ценить в себе еврея <...> и одновременно с этим позволить себе уважать себя, как человека”.  Нужно осознать, что “еврей совершенно бессознательно ставит арийца выше себя”, что это совершенно справедливо с нравственной и метафизической точек зрения, и “только твердая, непоколебимая решимость достичь высшей степени самоуважения могла бы освободить еврея от еврейства”.

Сама сила и резкость проклятий по отношению к еврейству становится залогом чаемого “освобождения” от его проклятой печати, становления (хотя бы в собственных иллюзиях) внешним по отношению к нему.  По мере того как еврейство признается и открыто провозглашается проклятием и зловонной язвой, еврейский антисемитизм [*] и ожесточенное бичевание еврейства становятся [**] инструментами избавления от еврейской проказы – как внутреннего вытравливания ее из себя на психологическом уровне, так и демонстративной диссоциации с еврейством на социальном уровне.  Доктрина Вайнингера являет апологию еврейского антисемитизма как средства уничтожения еврейской идентичности – идентичности, которую Вайнингер стал ненавидеть под культурно-психологическим влиянием европейской среды и которая стала для него, благодаря характеру этих влияний, мучительным и омерзительным проклятием.

[*] Как сказали бы в аналогичном (русском) случае русские интеллигенты, “самокритика”.


[**] В представлении себя-ненавидящего еврея – но, как оказалось, не в действительности.

Подпав под подавляющее психологическое влияние романогерманского этноцентризма, подсознательно усвоив себе романогерманский этноцентризм и отравившись его искаженными отрицательными стереотипами о евреях и еврейской идентичности, Вайнингер начинает агрессию против еврейского группового себя-центризма и еврейской идентичности.

Только естественно, что этой травмирующей деятельности сопутствует ряд защитных психологических механизмов. Прежде всего – смягчающий психическую травму самообман о том, что все совершаемое деется во благо индивидуальных евреев, ради их перехода от (безусловно) отрицательного полюса еврейства к (конечно же) положительному полюсу арийства (европеизма), что арийство станет для евреев волшебным Граалем преображения, и что евреям ради их “освобождения” нужен, на манер нового исхода из Египта, исход из еврейства: “Избавитель еврейства есть избавитель от еврейства”.

“Для этой цели прежде всего необходимо, чтобы евреи сами себя понимали, чтобы они изучали и боролись против себя, чтобы они пожелали победить в себе еврейство.”

Квинтэссенция построений Вайнингера и его психологическая мотвиация едва ли не лучше всего выражается его собственными короткими словами:

“Только у немногих антисемитизм направлен прежде всего против их собственной личности <...> Кто ненавидит еврейскую сущность, ненавидит ее прежде всего в себе самом.  Тот факт, что он безжалостно преследует все еврейское в другом человеке, есть только попытка самому таким образом освободиться от еврейскости.  Он стремится свергнуть с себя все еврейское, сосредоточив его целиком в своем ближнем, чтобы хоть на минуту иметь возможность считать себя свободным от него.  Ненависть есть явление проекции <...> : человек ненавидит <...> того, кто вызывает в нем неприятные воспоминания о себе самом.”
* * *

Нас, однако, история Вайнингера интересует сейчас прежде всего не сама по себе и даже не тем вкладом, который его философия внесла в массовое уничтожение единоплеменников Вайнингера возвышенными “арийцами”, а тем, что она словно рентгеновскими лучами просвечивает психологию русского образованного общества за последние полтора века его существования, т.е. по крайней мере со времени появления “критически мыслящих личностей” [*].

[*] Называвшихся затем последовательно “разночинцами”, “развитыми” и, наконец, с конца 1870-х гг., “интеллигенцией” в смысле противоположения образованному слою, т.е. в смысле части образованного слоя поражёной этнонациональной себя-ненавистью и противополагаемой остальной части, свободной от такой психологической поражённости.
Непредвзятому наблюдателю, всматривающемуся в эволюцию психологии этого слоя, нетрудно будет заметить, как под влиянием экспансии и впечатляющих успехов романогерманской цивилизации, в нем развивалось восприятие романогерманцев в качестве референтной группы; как в психике значительной части его представителей наступало прогрессирующее подавление и поражение русского себя-центризма [*] и замещение его романогерманским культуро- и этноцентризмом (т.е. по существу, относительно русской группы, эксцентризмом); как при этом в числе различных романогерманских представлений и норм впитывались и усваивались отрицательные стереотипы о нероманогерманских народах и их культурных традициях вообще, и прежде всего – русском народе и его культурной системе.  Причем, как и в случае Вайнингера, эти представления силой обычной психодинамики этнического самоотвержения гипертрофировались, нередко до крайнего радикализма – и одновременно индуцированная этнофобия по отношению к собственной группе и ее иденичности рационализовалась под маской социалистических и либеральных идеологий [**].  С учетом последнего, философия Вайнингера представляет особый интерес своей сравнительной несублимированностью, просвечивающей насквозь маскирующие идеологемы (социалистические, либеральные и проч.) и обнажающей скрытую под ними этническую и психологическую подложку.

[*] Являющегося необходимой предпосылкой здорового существования (и в долгосрочном плане, просто выживания) любой группы.


[**] Эта наиболее накатанная дорога не является, по-видимому, единственной.  Так, испробовавший оба (социалистический и либеральный) варианта А.Н. Яковлев – борец с русским национализмом сначала в тоге первого идеолога ЦК КПСС, а затем “архитектора перестройки” и “видного демократа” – недавно опробовал себя и в “евразийском” амплуа, выступив с пропагандой буддизма как медиума “общечеловеческих ценностей”.  Чтобы узреть общий знаменатель этих духовных исканий, телескопа, кажется, не требуется.

Со временем русская идентичность стала ощущаться значительной частью русского образованного слоя [*] – “интеллигенцией” – как проклятие, или во всяком случае нечто нежелательное и отрицательно оцениваемое.  Приложение к себе уничижающих инокультурных и иногрупповых стереотипов вызвало у этих индивидуумов (совершенно как и у Вайнингера) психологическую травму и болезненную (часто – мазохистскую) реакцию на нее [**], а также защитную реакцию против дальнейшей проекции романогерманских стереотипов на свою личность.

[*] Русского, во всяком случае, по генеалогическому происхождению.


[**] Во всяком случае, у их первых поколений.  В дальнейшем соответствующие воззрения были институциализированны в интеллигентской субкультуре и прививались воспитываемым в ней в уже готовом виде и в оболочке защитных реакций (как то сознания лично себя и интеллигентской секты в целом в качестве “настоящих европейцев” и “прогрессоров европеизма”, к которым романогерманские инвективы неприложимы – или, во всяком случае, “по справедливости” не должны прилагаться).  При этом промежуточные, самые болезненные и “сырые” стадии выработки защитных реакций индивидуальной психикой миновались, или переживались в ослабленной форме.

Нервом комплекса этих реакций, во всех их модификациях, стало открещивание от собственной идентичности, стремление избавиться от нее или стать, хотя бы в собственных глазах, вне нее путем ее “самокритики”, т.е. не только сложения ее с себя, но и ее поношения [*].

[*] Заимствуя  фразу П. Гея, – “not only by renouncing it, but by denouncing it”.
В практическом отношении это реализовалось (как и у Вайнингера) в конструировании, с одной стороны, “положительного полюса” – проецируемого на Запад и отождествляемого с ним мифологического образа, а с другой, в конструировании “отрицательного полюса” – не менее мифологически стигматизированного образа “проклятой России” (“исторического недоразумения”, “тысячелетней парадигмы несвободы” и т.п.), в систематической диффамации русского народа и идентифицируемо русских культурных структур и групповых признаков.

Совершенно подобно тому как Вайнингер, в качестве средства “спасения”, рекомендовал переход из евреев в арийцы, так и интеллигенцией рекомендовалось превращение русских (или хотя бы их избранной ко спасению части) в “настоящих европейцев”.  Как и у Вайнингера, “освобождение” и “уважение личности” связано у интеллигенции с отвержением русской идентичности.  Для достижения “внутреннего освобождения” следует заклеймить “русское рабство”, “отсталость”, “деспотизм”, “имперские комплексы”, “авторитаризм” и прочие – вымышленные или действительные – черты русской группы и само ее самостоятельное существование (“стремление отгородиться”)

Заметки набрасывались 20 лет назал и остались недописанными.
На полях были пометки:

>>> всем сердцем принять идеал “европеизма” (“арийства”) как свой личный идеал.

>>> Необходимо твердо усвоить, что “еврей <...> не представляет собою ничего, чем вообще может быть человек”, что “прежде всего евреям необходимо подавить в себе еврейство”, “одолеть в себе еврейство”, что еврей, “который жаждет внутреннего освобождения <...> не может ценить в себе еврея <...> и одновременно с этим позволить себе уважать себя, как человека”.  Нужно осознать, что “еврей совершенно бессознательно ставит арийца выше себя”, что это совершенно справедливо с нравственной и метафизической точек зрения, и “только твердая, непоколебимая решимость достичь высшей степени самоуважения могла бы освободить еврея от еврейства”.

>>> "интеллигентность" – мостик, вектор чаемого (и иллюзорного) перехода из русскости в “европеизм” (≡ вайнингеровское арийство)

>>> действительное отождествление с р-г общностью невозможно лишь приятием р-г идеологий,
>>> оно требует совершенного растворения в р-г культурной традиции
>>> практически оно недостижимо и при этом условии, но оно минимально необходимо, хотя и недостижимо - ref. NST
>>> массовое успешное отождествление с р-г общностью требует генеалогического растворения в ней

>>> не надеялись, уповали не в настоящих европейцев, а в “настоящих европейцев” - т.е. часть мифологизированного конструкта
>>> не менее мифологизированную, чем вся интеллигентская мифологема "Запада"
>>> главная забота - не подлинное вступление в р-г общность, а анестезирование стыда за свою принадлежность к русской



(часть 2)
Tags: self-hatred
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments