Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

«Аритмия».

Originally posted by chukcheev at post

«Аритмия».

Выход нового фильма Бориса Хлебникова сопровождался множеством хвалебных рецензий. Обычно это характеризует картину не с лучшей стороны (штатные критики по преимуществу кривоглазы), но в данном случае ажиотаж был вполне уместен.
«Аритмия» действительно замечательно задумана, написана, снята, сыграна, раскручена; единственное исключение, маленькое пятнышко – не совсем корректный кастинг, о котором, впрочем, быстро забываешь.

Но главное достоинство картины в ином. «Аритмия» – это редкий и потому так ценный фильм о том, как на самом деле устроена современная Россия, причём ценный, учитывая мировоззрение её создателей, вдвойне: о таком не говорит, но именно что проговариваются.

А устроены нынешняя Россия именно что по слову великого пророка нашего времени Константина Крылова, человека, которого очень не хочется слушать потому, что он всякий раз прав.

Как устроена? С хитринкой: нет, Россия – это не банальная диктатура с мордоворотами на улицах, вездесущей секуритатой и страхом ночных звонков. Для постороннего взгляда Россия – вполне благополучное, местами даже буржуазное государство (показанный в «Аритмии» Ярославль ничуть не напоминает депрессивный город), где «так вольно дышит человек».
Дьявол же притаился в деталях. Управляющая Россией кодла знает, что русский человек скор на взрыв, отзывчив на несправедливость, трепетен к оскорблению собственного достоинства. Его прямым насилием, открытым террором не возьмёшь: восстанет и будет биться до последней капли крови, презрев, сколько против него карателей – рота или целая армия.

Русского человека давит надо по-тихому, душить беззвучно, чтобы даже не шевельнулось у него рыпнуться, запротестовать, почувствовать себя борцом за правду – новым Разиным или Пугачёвым.

Что для этого используется? Два верных средства, действующих в тандеме, солидарно и настойчиво: один начнёт, второй подхватит. Кто эти двое из ларца? Первый – россиянский мелкий начальник. Второй – россиянская баба.

Россиянский мелкий начальник (в «Аритмии» это – директор подстанции «Скорой помощи», на которой работает врачом главный герой фильма Олег), как и его предшественник советский мелкий начальник, озабочен одним.

Его не волнует дело, «которому он служит», не интересуют люди, которым он поставлен помогать, не заботит общественное благо, ради которого и существует его учреждение. Россиянскому мелкому начальнику важны красивые показатели. Это – его альфа и омега.

За красивые показатели (в картине это система «20-20», т.е. двадцать выездов кареты «Скорой помощи» в сутки и двадцать минут на один вызов) наш мелкий начальник готов жертвовать всем – добрым именем, уважением подчинённых, жизнью пациентов.

Разумеется, мелкому начальнику не просто: простые русские мужики, охренев от навязываемой системы, пытаются протестовать, спорить, доказывать, короче, не соглашаться.

Этот мятеж надо как-то давить. Прямо угрожать – бесполезно: врачи – народ тёртый, насмотрелись всякого, могут и послать, и зарядить, и заявление на стол бросить. Значит, надо заходить с другого краю.

И тут на сцене появляется россиянская баба. Внешность и возрастные данные смущать не должны. Героиня Катя симпатична, презентабельна, молода, но это совершенно не мешает ей быть конченой сукой или, выражаясь более аккуратно, россиянской бабой.

Катя замужем за Олегом, судя по всему, недавно, но это не мешает ей быть резко не довольным супругом. Чем же ей не угодил Олег, талантливый врач, надёжный товарищ, душа компании и просто добрый малый?

Олег – слишком свободный, слишком независимый, слишком самостоятельный и непокорный. Он живёт так, как считает нужным, наплевав на чужие стереотипы и ожидания.

Он – открытый и естественный, который ест, пьёт, справляет естественные надобности тогда, когда ему этого хочется, не пытаясь получить на это согласие Кати. Катя этого перенести, естественно, не может и принимается Олега ломать.
Как ломать? Требовать развода, но при этом со съёмной квартиры не разъезжаться. Т.е. я на тебя очень серьёзно обиделась, и ты должен сделать всё, чтобы моя обида на тебя прошла. Поэтому я тебя не отпускаю жить у приятелей, но отправляю ночевать на кухню, чтобы до тебя дошло, что я очень-очень-очень на тебя зла.

Олег, понятно дело, поначалу этому бабьему заёбу внимания не придаёт: подуется несколько дней и перестанет, снова будем в одной постели ночевать. Но Катя настроена решительно: вопрос стоит или – или. Или я прогну мужика сейчас и дальше буду вертеть им так, как мне этого хочется. Или мужик проявит характер и уже мне придётся ходить по одной половице.
Олег некоторое время хорохорится, поддерживая игру, но потом, утомившись играть в разводящихся супругов, пытается помириться, вызывая Катю на откровенный разговор. Откровенного разговора не получается.

И это совсем не удивительно, потому что Катя не может открыть Олегу карты, честно заявив, что ей наплевать, сколько он получает и как сложится его карьера (Олег наивно полагает, что Катя бесится из-за этого), Кате, говоря поэтическим языком, не нужна эта мелочёвка, она претендует на Олега целиком – на его личность, его душу, его существо.

Пока Олег не станет полностью её – послушный, податливый, покорный, раздавленный – она не успокоится. И неважно, сколько денег он приносит в дом и какой пост займёт через несколько лет. Подлинная власть над мужчиной стоит любых денег.
Но Олег этого не сознаёт и потому, вместо того, чтобы бежать без оглядки, продолжает дёргаться. Если не получилось поговорить, думает Олег, нас должна помирить постель. Но секс на кухне после крепких возлияний ничего не меняет: Катя, утомлённая воздержанием и размягчённая выпивкой, даст прямо на кухонном столе, но требований своих не сбавит. Ты либо полностью – мой, либо пошёл вон.

Параллельно на Олега наваливаются проблемы на работе. Противостоять россиянскому мелкому начальнику становится всё труднее. Прессинг возрастает, кульминацией чего становится короткая потасовка на лестнице, когда начальник безответно избивает Олега.

Олег возвращается домой в слезах; его враги могут торжествовать: наконец-то парня пробили, остаётся совсем немного, чтобы добить его окончательно. Развязка наступает стремительно: спустя несколько часов Олег приползает на коленях к Кате, чтобы навзрыд рассказать ей, насколько она ему дорога и как он не может без неё.

Это – та самая полная и безоговорочная капитуляция, которой добивалась Катя, запустив конвейер психологического насилия. Усилия вознаградились сторицей: пройдя через двойное (со стороны россиянского мелкого начальника и россиянской бабы) унижение, Олег будет управляем до самой своей кончины – и на службе, и дома.

И потому эпизод из эпилога, в котором нам показывают Олега, продолжающего спасать людей на «Скорой», носит отнюдь не сдержанно оптимистический характер. На самом деле, перед нами – торжество его антагонистов (и российской власти в целом).

Олег работает на той же подстанции, с тем же руководством, не решившись уволиться. А это значит, что он вынужден всё так же пресмыкаться, всё так же лавировать, чтобы соблюдать людоедские инструкции («Больной не должен умереть под тобой. Пусть умирает под другим врачом») и при этом помогать пациентам.

Олег сломан и потому не опасен. Он никуда уже не денется – разве что на кладбище. Катя, начальник и Россия могут спать спокойно: даже силовиков дёргать не надо, у них есть заботы поважнее…

Удивительно откровенный и проницательный фильм. Рядом с ним – по степени проникновения в суть сегодняшнего общественно-политического режима – только «Притяжение» Бондарчука.

Две картины о том, кто мы есть, за один год? Российскому кинематографу не должно быть стыдно перед своим зрителем: свою задачу – быть зеркалом – он выполняет.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments