Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Татьяна Быстрых в ФБ

Одно из самых ярких воспоминаний тоже конца 1950-х. Мы с сестрой в те годы постоянно проводили лето в деревне у бабушки. Сначала это была совсем маленькая деревушка, очень славная. Потом ее вдруг расселили, все переехали кто куда, и бабушка оказалась в другой деревне, тоже маленькой, домов пятнадцать, наверное. А ту деревушку снесли и распахали, стало большое поле.

И событие-то рядовое, незначительное, а вот помню. Был обычный летний день, теплый, солнечный. Мы все были чем-то заняты на огороде рядом с домом. И вдруг на нашу поляну перед домом выехал милиционер верхом, а за ним еще и мужик на телеге, с коробом таким, а в нем свежескошенная трава. Бабушка молча подошла, он спешился, спросил: такая-то? − такая.

И больше ни одного слова. Вот это и запомнилось, поразило тогда – солнце, тепло и абсолютная, звенящая тишина, молчание. Мужик взял с телеги вилы, подошел к нашему крылечку – простое, деревянное, без перил, две ступеньки, − поднял верхние доски, вилами достал оттуда несколько охапок накошенной травы и побросал в телегу. И они уехали. Бабушка поправила доски, села на крыльцо, долго сидела. Потом снова пошла на огород. Потрясенные, мы и не спрашивали, в чем дело.

Поняли позднее. Был сенокос, запасали сено для колхозной фермы. И действовало распоряжение по всей стране – нельзя косить для себя, пока не будет отмашки, не запасут сена для колхозов. А кормить скот нечем. Деревенское стадо пасли тогда из каждого дома по очереди, всех вместе − и коров, и коз, и овец, − рядом с деревней, на каком-то угоре, где было много вереска, помню. А осенью – рыжиков. Угор был уже вытоптан, коровы объедали ветки.

Чем вызвано это распоряжение, − и сейчас не понимаю. Ведь личные покосы были давно выделены, за каждым закреплено свое место. Все в деревне, кто не работал на ферме или где-то еще, включались тогда в «бригаду», и её посылали на любую работу, по разнарядке. В это время – все только на покос. «Провинились» вместе с бабушкой несколько таких же старух из деревни. В бригаду их уже не включали, и все равно – нельзя.

Почему?

Мой отец в таких вот необъяснимых случаях всегда говорил коротко: для порядка. Чтобы знали, что они не сами по себе, а – колхозные.
Запомнилась именно эта несуразность, неестественность происходящего: непривычная в такой глуши милиция, и вдруг вскрывают наше крылечко, и всё молча, тишина звенящая, ни звука! И невозможно понять.

. . . . .

Приблизительно в те же времена (даже немного раньше) моя мама уехала из деревни учиться в райцентр и, когда приезжала к родителям, председатель колхоза орал на нее: "Что, предательница, приехала колхозную землю топтать?"

. . . . .

И сейчас такое же отношение властей -- не власть для людей, люди для власти. Что бы не забывали придумывают всякие унижения. Это не абсурд, а железная логика.

. . . . .

Это продолжение крепостного права. Меня поразило [...] воспоминание, как деревенские девочки, попавшие в лагерь, РАДОВАЛИСЬ. Хлеб даже белый бывает, работа не трудная, а ещё и врач есть! Навсегда ужаснулась я именно тогда.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments