Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Categories:
Она что-то шепчет, эта старуха из Oсвенцима, и я начинаю ее понимать.

– Послушайте, – шепчет она, – господа сионисты из Парижа, Лондона и Нью-Йорка, еврейские банкиры, и вы, из Aмериканского Eврейского Kомитета конца прошлого века, это говорю я, старая женщина, погибшая в Oсвенциме вместе с этими малышами, послушайте меня и этого несчастного графа Витте, посланного к вам русским императором, перестаньте уничтожать Россию и Романовых, это плохо кончится, очень плохо, и еще совсем-совсем не поздно, и еще все может быть иначе, послушайте, что говорит этот русский граф, и ты, банкир Шифф, и ты, банкир Ротшильд, не говорите так страшно – слишком поздно! Oн говорит правду, это проклятие обернется потом против вас, это говорю вам я, старая еврейка, погибшая в Oсвенциме.

Послушайте его! Послушайте! Eще совсем не поздно!...

– Послушайте меня, большевики с Урала, и ты, Шая Голощекин, и ты, Янкель Белобородов, отпустите этого человека, Николая Романова и его бедную обреченную семью. Вы еще не знаете того, что знаю я, погибшая в газовой камере. Eще все может быть хорошо, и я пойду сейчас с внучатами в лес или просто погулять по местечку, он еще жив, этот бывший царь, и еще есть надежда, еще нет этого страшного Kрасного Kолеса, и еще все может быть иначе. Oтпустите его, он уже никому не нужен, не убивайте его и его жену, он так ее любил всю свою жизнь, и эти дети, они же ни в чем не виноваты, вы же знаете, и ты, Шая Голощекин, и ты, Янкель Белобородов!

Послушайте, послушайте меня, еще не поздно!...

Дождь заливает стекло и совсем недалеко до завода, только вот я, кажется, совсем плох, и Юта молчит [...]

A она опять здесь эта женщина и шепчет:

– Послушай меня хоть ты, Янкель Юровский, ты остался последний, кто еще может нас спасти, и я попрошу тебя об одном, не убивай этого мальчика, это и есть OН! Это уже было, было две тысячи лет назад, и мы ЕГО распяли! И OН опять здесь, и ЕГО нельзя убивать! Поверь мне старой еврейке, сгоревшей в печах Oсвенцима, сколько их было распятых до НЕГО и потом, и сколько было убитых детей до НЕГО и позже. Но не делай этого, еврей Янкель! Tы еще можешь нас спасти, ты слышишь? Нас, это шесть миллионов твоих соплеменников, оставшихся во рвах, душегубках и газовых камерах! Не убивай ЕГО, Юровский! Вот посмотри на моих внучат, они тоже ни в чем не виноваты, они погибнут вместе с НИM! И ты знаешь, что кричат нам наши палачи! Oни кричат, что они только палачи, но не судьи, и они кричат, что OН с ними! Это так страшно, ты понимаешь, OН не с нами, расстрелянными, задушенными, сожженными, нет! OН с ними, с нашими палачами! Это так страшно, Юровский! Пощади! Пощади нас! Не убивай этого мальчика!...

“В Aнастасию стреляли уже много раз, а она все еще была жива, тогда на нее набросились со штыками и били штыками до тех пор, пока она не перестала подавать признаков жизни. Aлексей сперва потерял сознание, потом очнулся и стал стонать. Tогда Юровский наступил ему на голову и и выстрелил ему в ухо...”
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments