Sergey Oboguev (oboguev) wrote,
Sergey Oboguev
oboguev

Нет на свете печальнее повести, чем об этой прибавочной стоимости (ч. 2)


В предшествующей части мы исчислили, на какое же увеличение прибавки к зарплате могли рассчитывать русские промышленно-заводские рабочие при переходе к коммунизму. Напомним итог: капиталисты присваивали себе на потребление примерно 15.8% от величины выплат в пользу рабочих.

Эта величина составляет 1/3 от общих прибылей капиталистов, из которых около 2/3 уходили на реинвестирование и другие виды внутрипроизводственных расходов требуемых независимо от общественного строя и не попадающих в потребление капиталистов.

Таким образом, в идеальном случае замены капиталистов-эксплуататоров на столь же компетентных и инициативных бессребренников, рабочие могли повысить свою зарплату на 16% – при том условии, что Ильич не расстроит производства, обеспечит его организацию и сбыт, и платы за свои услуги не возьмёт.

* * *

Исчислим теперь, а сколько же вообще присваивали и потребляли эксплуататоры всех мастей – фабриканты, помещики и др.

Такие оценки для России 1904 года мы находим в статье Steven Nafziger, Peter H. Lindert, "Russian Inequality on the Eve of Revolution" (NBER Working Paper 18383, 2012, стр. 33, 38, см тж. сайт во вспомогательными таблицами http://gpih.ucdavis.edu/Datafilelist.htm#Europe и далее Eastern Europe → Russia).

Paul R. Gregory ("Russian National Income 1885-1913", Cambridge Univ. Press, 1982, стр. 147, 174) ранее оценивал долю дохода верхнего 1% населения в России 1905 в 15%.

Nafziger и Lindert уточняют эту оценку (для 1904 г) до величины в 13.5%.

Эту величину необходмо далее разбить на (1) реинвестиции, производство которых необходимо вне зависимости от общественного строя, и (2) на потребление имущего класса. Неизвестно в точности, какая часть дохода реинвестировалась экономически-верхним 1% населения. В качестве примерной оценки можно предположить, что она примерно соответствовала доле дохода реинвестируемой владельцами (акционерами) крупных промышленных предприятий, т.е. составляла 2/3 от получаемого дохода (отводя 1/3 на потребление). Другую дополнительную грубо-приблизительную оценку доли доходов направляемых верхним классом на его потребление vs. реинвестиции находим с помощью Paul R. Gregory ("Russian National Income 1885-1913", Cambridge Univ. Press, 1982, стр. 58-59, 147, 172, 174). Грегори оценивает долю дохода верхнего 1% населения в России 1905 г. в 15%, а долю расходов национального дохода идущую на образование капитала (в среднем для 1909-1913 гг.) в 12.2%. Поскольку такие расходы неслись преимущественно верхним слоем, даже более узким, чем 1% населения, то на долю потребления этого слоя остаётся менее 20% его доходов.

Если консервативно предположить, что расходы на потребление экономически-верхнего 1% слоя составляли 1/3 его доходов, то на потребление экономически-верхнего 1% населения шли около [13.5% * 1/3] = 5% от всех совокупных доходов населения. На долю экономически нижних 80% населения приходилось 52.3% дохода (Nafziger и Lindert, стр. 38). Таким образом, изъятие в пользу нижних 80% всего объема потребления верхнего 1%-го слоя (включавшего в качестве своей части "помещиков и капиталистов") могло бы повысить доходы нижнего слоя на 9.6%. При отмеченном выше предположении, что такое изъятие не расстроило бы организации производства и сбыта и не уронило их эффективности, что новый правящий класс не стал бы брать платы за управленческие услуги и не стал бы проводить политики требующей повышенных затрат на внепотребительские сферы, как то повышенных военных расходов и расходов на строительство оборонной и обслуживающей её избыточной тяжёлой промышленности, обусловленных классовыми интересами нового правящего слоя (удержания и экспансии им власти).

. . . . . . .

С.Н. Прокопович и И.А. Михайлов в 1918 г. оценивали доход всех имущих классов России в 1913 году в 23.5% от всего совокупного дохода как имущих, так и трудовых классов (ред. С.Н. Прокопович, "Опыт исчисления народного дохода 50 губ. Европейской России в 1900-1913 гг.", М. 1918, стр. 86). Хотя расчёты Прокоповича, особено в их опубликованной форме, нельзя признать удовлетворительными (т.к. они опираются на перекрёстную стыковку несопоставимых данных за различные, иногда очень различные годы и для различных групп предприятий, а также указывают в качестве источников данных публикации, в которых заимствуемых данных не обнаруживается, и происхождение их таким образом и состоятельность расчёта оказываются под вопросом), тем не менее, принимая расчёты Прокоповича хотя бы лишь условно и прилагая к их результатам ту же примерную оценку в 1/3 дохода имущих классов направляемых на потребление, заключаем, что изъятие всего потребления имущих классов в пользу трудовых слоёв повысило бы доход последних на 10.2%.

. . . . . . .

Ещё одну оценку предоставляет обследование произведённое в 1906 году Министерством финансов при обсуждении возможного введения подоходного налога ("Опыт приблизительного исчисления народного дохода по различным его источникам и по размерам в России", С.-Пб., 1906, см. сводку на стр. 90-91; тж. см. А. Финн-Енотаевский, "Современное хозяйство России : 1890-1910 гг.", С-Пб., 1911, стр. 493; тж. см. Б.Н. Миронов, "Благосостояние населения и революции в имперской России XVIII-начало XX века", М. 2012, стр. 601-609). Обследование произвело примерную оценку разбивки населения России в 1905 по численным группам доходов и совокупного дохода групп – только для лиц с годовым доходом свыше 1000 руб., т.е. примерно в четыре раза большим, чем средняя зарплата фабрично-заводских рабочих (лишь такие лица и рассматривались для целей введения подоходного налога). Эта оценка приблизительна, т.к. не учитывает, что одно и то же лицо может входить в более чему одну категорию источников дохода и нек. др. факторы, и представляет поэтому именно оценку, а не фактические цифры, которые могли бы получены в случае действительного взымания налогов и введения налоговых деклараций, но тем не менее полезна как ориентировочные числа полученные усилиями специалистов Министерства финансов. Обследование не включает низкодоходные группы (с годовым доходом менее 1 тыс. руб.) и не приводит оценку всего народного дохода. Оценку совокупного народного дохода мы заимствуем поэтому в Paul R. Gregory ("Russian National Income 1885-1913", Cambridge Univ. Press, 1982, стр. 56-57; тж. см. П. Грегори, "Экономический рост Российской империи (конец XIX - начало XX в) : Новые подсчёты и оценки", М. 2003, стр. 237, 242), для 1905 г. она составляет 14,645 млн.руб.

Суммарный доход лиц с годовым доходом более 50 тыс. руб. (таковых насчитывалось 2,844) составлял 451 млн. руб. Изъятие его целиком в пользу нижних слоёв могло бы улучшить их благосостояние примерно на 3%, а изъятие лишь потребляемой части – на 1%.

Суммарный доход лиц с годовым доходом свыше 20 тыс. руб., включая сюда также лиц с доходом и более 50 тыс., составлял 640 млн. руб. (а всего таких лиц насчитывалось 10,189). Изъятие их доходов целиком в пользу нижних слоёв могло бы улучшить благосостояние последних на 4.4%, а изъятие лишь потребляемой части – на 1.5%.

Суммарный доход лиц с годовым доходом свыше 10 тыс. руб. составлял 834 млн. руб. (а всего таких лиц насчитывалось 26,182). Изъятие их доходов целиком в пользу нижних слоёв могло бы улучшить благосостояние последних на 5.7%, а изъятие лишь потребляемой части (оценочно) – на 1.9%.

Суммарный доход лиц с годовым доходом свыше 2 тыс. руб. (жалование учителя гимназии [*]) составлял 1,407 млн. руб. (а всего таких лиц насчитывалось 184,214). Изъятие их доходов целиком в пользу нижних слоёв могло бы улучшить благосостояние последних на 9.6%... вернее, на деле не могло, т.к. при таком изъятии доходов самодеятельного населения прекратилась бы его деятельность генерирующая доход, как она на деле и прекратилась после введения большевистских политик.

([*] Для наглядной характеристики слоевых доходов: более 1000 руб. в год зарабатывали адвокаты, профессора, успешные журналисты, известные артисты, врачи. Среднее жалованье земских врачей составляло 1200–1500 руб. Годовое жалованье младшего офицера в 1901–1904 гг. с учётом столовых и квартирных денег превышало 1000 руб. в год.)

Основная маса доходов концентрировалась вовсе не в высшем классе, а в среднем. Распределение доходов по стратам изображается для 1904 г. следущей таблицей (оценки Nafziger и Lindert, стр. 38):

верхние 1%13.5%
верхние 5%22.7%
верхние 10%31.9%
верхние 20%47.7%
средние 40%31.0%
нижние 40%21.3%


из которой наглядно видно, что положение нижних слоёв не могло быть существенно улучшено за счёт переспределения потребления от верхнего слоя (доходы которого нужно делить примерно на 3 для определения части направлямой на потребление). Сколь-либо значимое повышение доходов нижнего слоя требовало изъятия доходов верхних 15-20% населения, т.е. городского среднего класса и справных крестьян, однако такое изъятие – не налоговое, а полное коммунистическое изъятие (включая сюда политику ножниц цен и товарного необеспечения денег выплачиваемых крестьянам) – вело бы (и привело) к прекращению производства ими дохода, т.е. составило пресловутое зарезание курицы несущей яйца.

* * *

Помещая оценки степени социального неравенства в историческую перспективу: если потребляемую часть дохода верхнего 1%-го слоя населения можно оценить для 1905 года в 4.5% от совокупных доходов населения, то в СССР в 1955 году она составляла 5.5% даже по официальной советской статистике, без учёта спецраспределения, спецжилья, спецмедицины и т.д. (F. Novokmet, T. Piketty, G. Zucman, "From Soviets to Oligarchs: Inequality and Property in Russia, 1905-2016", NBER Working Paper 23712 [далее NPZ-NBER], таблица 8b; статья тж. перепечатана в Journal of Economic Inequality, 2018 №2).

Различие в зарплате рабочих и служащих между нижними 10% и верхними 10% в СССР в 1946 составляло 7.2 раза, в 1956 году 4.5 раза (Н. Рабкина, Н. Римашевская, "Распределительные отношения и социальное развитие" // Экономика и организация промышленного производства, 1978 №5, стр. 20), затем постепенно сокращаясь к 1970-80-м гг. до 3.3 раз. (там же; тж. Е. Александрова, Е. Федоровская, "Механизм формирования и возвышения потребностей" // Вопросы экономики, 1984 №1, стр. 21). Эти цифры не отражают дополнительную дифференциацию вносимую системой спецраспределения, и за их фасадом стояла также неучитываемая ими действительность советских крестьян целиком вынесенных за пределы советского морального сообщества. Так, если профессор кафедры литературы ЛГУ зарабатывал в 1954 году 160 тыс. руб. в год, то трудившийся в поте лица колхозник зарабатывал за год 300 трудодней, получая на трудодень 1 кг. хлеба, что в переводе на деньги составляло 250 руб. в год – в 640 раз меньше, чем жалование профессора (С. Сергеев, "Русская нация", М. 2017, стр. 494), или в 35 раз меньше, чем среднее жалование рабочих и служащих.

Для сравнения, в России 1901-1904 гг. децильный коэффициент неравенства (соотношение в доходах между 10% экономически высших и 10% низших слоёв населения) составлял, в зависимости от методики подсчёта, от 4.1 до 8.0 (Миронов, "Благосостояние населения и революции...", М. 2012, стр. 604), т.е. был ниже, чем в сталинском СССР, и существенно более низким, чем в США (16-18) или в Великобритании, где он в 1850-х гг. доходил до 74 (там же, стр. 607-608). Неравенство в дореволюционной России было также существенно меньше, чем в современной ей Швеции: если в России в 1904 г. экономически верхний 1% населения получал 13.5% общего народного дохода, то в Швеции в 1903 г. – 27%; в России (на 1904 г.) верхние 5% населения получали 22.7% дохода, в Швеции (на 1903 г.) – 35.3% (Nafziger и Lindert, стр. 39).

* * *

Напоследок, имеет смысл соспоставить распределение и участь слоевых доходов в дореволюционной России и в современной РФ.

Слоевая концентрация доходов в РФ выше, чем в дореволюционной России, но в широких слоях не радикально.
Если в 1904 г. индекс Джини составлял 36, то в 1993-1996 г. – 46-48, в 1997-2016-х гг. – 37-42.
В 1904 г. верхние 20% населения получали 48% дохода, в 1990-х гг. они получают 45-47%.
Средние 40% стали получать чуть больше: вместо 31% получавшихся ими в 1904, в 2000-2010-х гг. они получали 34-38%.
Нижние 40% населения стали получать меньше: вместо 21% получавшихся ими в 1904, в 1990-х гг. они получали 15-17%.

Что изменилось радикально: во-первых, резко выросли доходы верхнего 1%-го слоя. Если в 1904 году он получал 13.5% народного дохода, то в 2000-х годах – 20-27% (для сравнения: во Франции он получал в 2000-х гг. 8-14% дохода, в Чехии и Венгрии – 9-10%, в Китае – 10-15%).

(Nafziger и Lindert, стр. 24, 39; NPZ-NBER графики 8b, 10b, 11b, 11c, 11d, таблица 1; приложение к NPZ, графики b21, b23, b31).

Во-вторых, кардинально изменился характер распоряжения верхним слоем его доходов. Если до революции около 2/3 доходов верхнего слоя реинвестировались, что обеспечивало быстрый прирост и обновление основного капитала, местное развитие и рост общего благосостояния населения, то современный верхний слой интенсивным образом выводит свои доходы из страны и направляет их на гедонистические траты.

По оценкам Новокмета, Пиккети и Зукмана, в период с 1998 по 2014 из России только неучтённым образом ежегодно выводилось в среднем 3.3% народного дохода (от 2.3 до 4.6%) или, иначе, около 15% (от 10 до 20%) дохода получаемого верхним 1% слоем.



(Источник: NPZ-NBER, график 5c)


Совокупность вывода доходов и повышенных гедонистических трат обуславливает не прирост, а убывание основного капитала. По расчётам Г.И. Ханина, «Объем основных фондов по остаточной стоимости [...] к 2015 году сократился по сравнению с 1991 годом примерно в 2 раза. Это намного больше, чем потери в Великую Отечественную войну; тогда сокращение составило 33,5 процента. Потери основных фондов российской экономики с учетом их износа за последние 25 лет составляют 422,5 трлн рублей. Это равно российскому ВВП за последние пять лет» (см. подр. Г.И. Ханин, "Экономическая история России в новейшее время", т. 4, М. 2019, глава 3.1, "Динамика основного капитала"). Про утилизацию человеческого капитала и упоминать излишне.

По существу, фаза ревущего вывода активов 1990-х сменилась фазой со сниженным уровнем спешки и переносом акцента с вывода более легко ухватываемых активов ("снятия сливок") на расход и вывод более фундаментальных, долгосрочно-исчерпываемых активов.

Обе эти фазы "бродячего" (в олсоновских категориях) или компрадорского капитализма противостоят как противоположность дореволюционной экономике становящегося "станционарного" капитализма основанного на приросте национального основного капитала.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 7 comments